Глава 3. 5 сентября: Точка срыва.

Кассандра не помнила, как доехала до его дома.

Светофоры, повороты, всё слилось в одно размытое пятно. Она вела машину на автомате, вцепившись в руль побелевшими пальцами, и повторяла про себя цифры, которые горели перед глазами даже с закрытыми веками. Сто сорок восемь. Отсутствие движения. Сто сорок восемь. Телефон молчал. Она набирала его номер ещё трижды, но без ответа. На четвёртый раз сбросила звонок сама, потому что подъехала к его дому. Серое здание, типовой жилой комплекс для сотрудников FOS. Никаких примет, никакой жизни в окнах. Только холодный свет фонаря над подъездом и тишина, которая давила на барабанные перепонки. Она вышла из машины, не заглушив двигатель. Пальто распахнулось, холодный ветер ударил в грудь, но она не почувствовала. В голове билась только одна мысль:  «Только бы не опоздать. Только бы не как мать. Только бы не…» Дверь в подъезд была не заперта. Она взлетела на третий этаж, перепрыгивая через ступеньку. Остановилась перед его дверью. Прислушалась. Тишина. Она нажала на звонок. Длинно, настойчиво. Подождала…Ещё раз. Никто не открыл. Тогда она достала из кармана универсальный ключ-отмычку, пластиковую карту, которую ей когда-то вручил координатор «на случай экстренной эвакуации агента». Тогда она ещё думала: «зачем? Это не мой случай». Руки дрожали, и она едва справилась с замком. Послышался щелчок. Дверь подалась. В гостиной горел тусклый свет. На столе початая бутылка виски, один стакан на донышке, пустая кобура. Никаких следов борьбы. – Леон? Из ванной донёсся звук капающей воды. Монотонный, ритмичный. Она пошла на него. Дверь в ванную была приоткрыта. Кассандра толкнула её и замерла на пороге. Он сидел на полу, прислонившись спиной к ванне. Зеркало над раковиной было разбито – паутина трещин расходилась от центра, где осталось тёмное пятно. Его лицо было в крови. Рассечённая бровь, ссадина на скуле, губа разбита. Правая рука — в глубоких порезах от осколков, кровь стекала по пальцам и капала на белый кафель, смешиваясь с водой из неплотно закрытого крана. Он смотрел перед собой пустым, невидящим взглядом. Грудная клетка вздымалась часто, поверхностно. «Депрессивный эпизод, острая фаза. Опасен для себя». Мысль была правильной, профессиональной, но Кассандра её почти не услышала. Она услышала только оглушительный стук собственного сердца и звук капающей воды, который вдруг стал невыносимо громким – Леон… Он не отреагировал. Даже не моргнул. Кассандра опустилась на колени рядом с ним. Холодный кафель обжёг кожу сквозь тонкие брюки. Она не заметила. – Леон, посмотри на меня. Никакой реакции. Его зрачки были расширены, взгляд устремлён в пустоту. Она видела такое сотни раз в отчётах – депрессивный эпизод, отключение сознания от реальности, чтобы не чувствовать боль. Но видеть это вживую, здесь, сейчас, с ним… Она действовала на автомате. Нашла аптечку под раковиной, армейскую, укомплектованную так, будто он ждал конца света. Достала перекись, бинты, хирургическую иглу, нить. Вернулась к нему, снова опустилась на колени. – Я сейчас обработаю раны. Будет больно, потерпи. Он не ответил. Она взяла его правую руку, та была ледяной, несмотря на кровь, которая всё ещё текла. Глубокий порез на предплечье, но вены, кажется, не задеты. Повезло.  Ему всегда везёт. Она промыла рану перекисью, и только тогда он дёрнулся – чисто физическая реакция на жжение. – Тихо, – сказала она, не поднимая глаз. – Я здесь. Я не уйду. Когда она начала зашивать, его левая рука вдруг взметнулась и сомкнулась на её горле. Сработал инстинкт, выработанный тогда, в Испании. Отточенный годами выживания. Пальцы сжались ровно настолько, чтобы перекрыть доступ воздуха, но не раздавить трахею. Его глаза были мутные, дикие, нечеловеческие – смотрели сквозь неё. Воздух перекрыло мгновенно. В глазах потемнело. Кассандра почувствовала, как сработал инстинкт самосохранения. Рванул её тело в сторону, требуя ударить, укусить, вырваться, но ей пришлось задавить его. Усилием воли, которое отозвалось болью в висках. Если она вырвется сейчас, он убьёт её, приняв за врага. Или, что хуже, он убьёт себя, когда поймёт, что сделал. Она не могла допустить ни того, ни другого. Поэтому она замерла. – Кеннеди... – она попыталась вдохнуть глубже, но хватка не позволила. Слова выходили рваными, тихими. – Пульс сто сорок… Зрачки расширены. Ты меня видишь. Это Кассандра. Отпусти… Его пальцы дрогнули. Взгляд сфокусировался – медленно, мучительно, будто он выныривал из толщи чёрной воды. – Кассандра, – выдохнул он. И отпустил. Его рука упала, и он согнулся пополам, уткнувшись лбом в её колени. Из его груди вырвался звук – не крик, не вой, а что-то среднее. Он дрожал всем телом. Она положила ладонь ему на затылок. Волосы были влажными от пота и крови. – Я здесь, – повторила она. – Я не уйду. Он поднял голову. Их лица оказались слишком близко. Она видела каждую трещинку на его губах, каждую каплю крови, скатывающуюся по виску. В его глазах больше не было пустоты. В них была боль – такая глубокая, что ей стало страшно за него. – Зачем ты приехала? – прошептал он. — Я не вызывал подмогу. Я просто… Она смотрела на него и понимала, что ответ, который вертится на языке – «потому что ты мой пациент» – сейчас, наверное, был бы самой большой ложью в её жизни. Где-то на задворках сознания билась мысль: «Ты приехала как психолог. Оказать помощь. Это твоя работа. Это не личное». Мысль была жалкой, как оправдание ребёнка, разбившего вазу. Кассандра отмахнулась от неё. Сейчас было не до самоанализа. Сейчас был только он. – Потому что моей маме я не смогла помочь, – пролепетала она. – А тебе…Я не могла не прийти. Что-то сломалось в его взгляде. Окончательно. Бесповоротно. Он потянулся к ней – не резко, не агрессивно, а так, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему коснуться.  Его здоровая рука легла на её затылок, притягивая ближе. Их лбы соприкоснулись. Она почувствовала, как его кровь смешивается с её – он испачкал её лицо, когда прижался. – Останься, – выдохнул он. – Просто… останься. Она не ответила словами. Вместо этого подалась вперёд и накрыла его губы своими. Он смотрел на неё. И в эту секунду Кассандра поняла, что слов у неё нет. Все слова, которые она знала – профессиональные, правильные, безопасные – сейчас были бы ложью. А врать ему она больше не могла. Он ответил сразу. В его движении не было нежности – только голод. Голод человека, который слишком долго был один в темноте. Его здоровая рука сжала её затылок, не давая отстраниться, а раненая легла на талию, оставляя на светлой блузке влажный кровавый след. Кассандра помогла ему стащить с себя одежду – неловко, торопливо, не думая о том, как это выглядит. Холодный кафель под коленями. Его горячее дыхание на шее. Солёный привкус крови на губах. Когда она опустилась на него, он издал звук – низкий, гортанный, полный боли и облегчения одновременно. Его лоб прижался к её плечу.  Она двигалась медленно, давая ему контроль, но именно она задавала ритм, потому что он был слишком разбит. В прямом смысле. Он не смотрел на неё. Уткнулся лицом в изгиб её шеи и дышал – рвано, хрипло, будто каждый вдох давался с трудом. Его пальцы на её талии сжимались в такт движениям, оставляя синяки. – Не уходи, – прошептал он. – Пожалуйста. Она не ответила. Просто прижалась губами к его виску, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Она не знала, чьи они – его или её собственные. Это уже не имело значения. Всё закончилось быстро. Слишком быстро. Он замер под ней, тяжело дыша, и она почувствовала, как его тело наконец расслабляется – впервые за всё время, что она его знала. Они остались сидеть на холодном полу ванной, в луже воды и крови. Его голова покоилась на её плече. Её пальцы гладили его затылок, перебирая слипшиеся волосы. – У тебя сотрясение, – сказала она через минуту. Голос звучал хрипло, чужо. – И рука зашита криво. Завтра к врачу. – Ты и есть врач, – пробормотал он, не поднимая головы. – Психолог. Я не шью людей по ночам на полу ванной. Это был разовый акт милосердия. Он тихо усмехнулся. Впервые за вечер, не горько, а почти по-человечески. Она помогла ему подняться. Довела до дивана, уложила. Нашла в шкафу чистое полотенце, принесла воды. Он лежал с закрытыми глазами, но когда она попыталась отойти, его рука сжала её запястье. – Посиди со мной. Пять минут. Она села на край дивана. Его дыхание постепенно выравнивалось… Она не знала сколько прошло времени, да и вправду, зачем…? Кассандра смотрела на его лицо – разбитое, в ссадинах и запёкшейся крови, но наконец спокойное. Впервые за всё время, что она его знала, между его бровей не пролегала глубокая складка напряжения. Он выглядел не моложе. Скорее, беззащитнее.  Как человек, который наконец перестал ждать удара. Она не планировала оставаться.  Хотела посидеть пять минут, как он просил, а потом уйти – домой, в свою пустую квартиру с засохшим фикусом и фотографией матери, повёрнутой лицом вниз. Принять душ, смыть с себя его кровь, его запах, его отчаяние. Написать отчёт. Сделать вид, что этой ночи не было. Но её тело решило иначе. Она не заметила, как её собственная голова стала клониться вниз, веки стали давить. Адреналин, который держал её на ногах последние часы, схлынул разом, оставив после себя только ватную слабость и пустоту.  Она даже не почувствовала, как провалилась в сон – прямо сидя, в неудобной позе, с чужой кровью на блузке.

***

Пробуждение было резким и неприятным, как будто её выдернули из чёрной воды за волосы. В голове гудело. Шея затекла так, что любое движение отдавалось болью в плече. Во рту пересохло, а к нёбу будто прилипла наждачная бумага. Кассандра разлепила глаза и не сразу поняла, где находится. Серые стены. Чужой диван. Пустая бутылка виски на столе. Пустая кобура. Квартира Леона. И только теперь она осознала, что лежит, а не сидит. Её голова покоилась на подушке – той самой, на которой несколько часов назад лежал он.  Кто-то заботливо подложил подушку ей под голову и укрыл пледом. Тяжёлым, армейским, серым, пахнущим пылью и виски. Он был наброшен небрежно, но тщательно – так, чтобы закрыть плечи и ноги. Она резко выпрямилась, и мир на секунду поплыл. Плед соскользнул на пол.  Сердце забилось быстрее, пока память услужливо подкидывала обрывки прошлой ночи: кровь на кафеле, его пальцы на её горле… её собственный стон, который она не узнала. Она зажмурилась, отгоняя воспоминания. Она опустила взгляд на свою блузку. Та была в тёмных, засохших пятнах. Его кровь. И её пот. И что-то ещё, о чём она предпочла бы не думать при свете дня. Леона рядом не было. Диван, на котором он лежал, был пуст. Второй подушки не было – он, видимо, отдал ей свою. Плед, которым он укрывался ночью, теперь лежал у её ног. Кассандра перевела взгляд на журнальный столик и замерла. Там, аккуратно выставленные в ряд, стояли три предмета. Стакан с водой. Чистый, прозрачный, без единого следа пыли. Рядом с ним – белая таблетка на бумажной салфетке. Обезболивающее от головы. И её телефон, которого она не помнила с момента, как выбежала из кабинета. Экран телефона был включён. На нём горел установленный будильник – 8:30. И короткое уведомление: «Будильник установлен». Под стаканом лежал сложенный лист бумаги, вырванный, судя по неровному краю, из её же блокнота. Того самого, который она оставила в сумке и который он, видимо, нашёл. Кассандра потянулась к листу. Развернула. Почерк был корявым, неровным, наверное, правая рука болела, писать было трудно.  Буквы прыгали, некоторые расплывались, но слова были разборчивы. «Ушёл на базу к семи. Не стал будить, ты даже не шелохнулась, когда я подушку подкладывал. Вода и таблетка от головы. Кофе на плите, но он, наверное, уже остыл. Извини за это. Записку лучше выбросить. Л.» Кассандра сглотнула ком в горле. Положила записку на стол, потом взяла таблетку, отправила в рот и запила водой.  Вода была холодной, вкусной – он, наверное, налил её перед самым уходом. Она встала. Тело отозвалось болью в мышцах. Спина, бёдра, запястья, на которых уже наливались синяки от его хватки. Она потянулась, разминая затёкшую шею, и прошла на кухню. На плите действительно стояла турка с уже остывшим, но всё ещё ароматным кофе. Рядом была чистая чашка. И сахарница с двумя кубиками рафинада. Два кубика. Как она любила. Она не помнила, чтобы говорила ему об этом. Кассандра налила кофе, сделала глоток. Кофе был горьким, холодным, но она выпила его до дна, стоя посреди чужой пустой кухни, в чужой квартире, в испачканной кровью блузке. Она подняла с пола плед, который соскользнул, когда она встала. Сложила его – неловко, криво, потому что обычно не занималась таким. Положила на диван, сверху – подушку. В ванной она не стала включать свет. Просто ополоснула лицо холодной водой,  чтобы хотя бы спокойно доехать до дома. Она старалась не смотреть в разбитое зеркало.  Нашла в шкафчике чистое полотенце, вытерлась. Засохшие пятна на блузке так и остались – их не смыть просто водой. Записку она не выбросила. Она аккуратно сложила её и убрала во внутренний карман сумки, туда, где лежал выключенный диктофон.

***

Улица встретила её серым, промозглым утром. Вашингтон в это время года не баловал солнцем, а только низкое небо цвета асфальта и холодный ветер, забирающийся под воротник. Кассандра села в машину и несколько секунд просто сидела, положив руки на руль. Двигатель она заглушила ещё ночью, когда приехала. Ключи всё ещё торчали в замке зажигания. Она посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, волосы в беспорядке. На блузке – засохшие пятна его крови.  Ужасно. «Отлично. Просто отлично». Она завела двигатель. Машина мягко тронулась с места. Дорога до её квартиры заняла пятнадцать минут. Перед глазами то и дело всплывали обрывки ночи:  Его руки. То, как он прижимал её к себе, будто боялся, что она растворится. Она тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Сейчас не время. Сейчас нужно переодеться, привести себя в порядок и ехать в офис. У неё отчёт. У неё работа. У неё пациенты, которые ждут профессиональной помощи. И один из них, возможно, уже сидит в её кабинете.

***

В своей квартире она провела ровно двадцать минут. Душ – почти ледяной, чтобы проснуться. Чистая блузка, строгая, белая, застёгнутая на все пуговицы. Юбка-карандаш, та самая, в которой она обычно проводила дебрифинги. Волосы собраны в тугой пучок. Очки – на месте, идеально чистые.  Она посмотрела на себя в зеркало. Из отражения на неё смотрела доктор Кейн. Штатный психолог FOS. Специалист по деструктивному поведению. Девушка, которая не плачет, не срывается и уж точно не спит с пациентами на полу ванной. Отражение не ответило. И на том спасибо. Перед выходом она задержалась у двери. На тумбочке лежала фотография матери, повёрнутая лицом вниз. Кассандра протянула руку, коснулась рамки кончиками пальцев. – Я помогла, мам, – прошептала она. – Я пришла. Рамка осталась лежать лицом вниз. Она не была готова перевернуть её. Пока.

***

В 9:23 она сидела за своим столом, глядя в монитор. Отчёт по агенту Кеннеди был открыт, но курсор мигал на пустой строке. На запястьях, спрятанные под рукавами блузки, наливались синяки, следы его пальцев.  Она смотрела на них и не чувствовала ни страха, ни отвращения. Только странное, болезненное удовлетворение. Она живая. Она чувствует. В 9:31 в дверь постучали. – Войдите. Он вошёл. В идеально выглаженной форме, волосы уложены, лицо гладко выбрито. На лбу виднелся аккуратный пластырь. В руке держал две картонные чашки с кофе. Он поставил одну перед ней. Сел в то самое кресло, где сидел месяц назад – злой, колючий, с пульсирующей жилкой на шее. – Я пришёл сдать тест на депрессивный эпизод, доктор Кейн, – сказал он. – Добровольно, вне расписания. Она посмотрела на кофе. Потом на него. – Я не буду писать правду в отчёте. – Я знаю. Поэтому я и пришёл. Он сделал глоток из своей чашки. Поморщился, кофе был дешёвый, из автомата в коридоре. – Ты единственный человек в этом здании, который видел, как был разбит, – сказал он тихо. – И единственный, кто не побоялся зашить мне лицо в четыре утра. Я хочу, чтобы ты знала: я помню, что ты рассказала про отца. И про мать. Она молчала. – И знаешь… я навёл справки. О твоём отце, матери. И никому не скажу, – сказал он. – Но при этом условии. Она замерла. Ком в горле, тот самый, что появлялся каждый раз, когда она думала о матери, начал давить с новой силой. – Каком? – Когда в следующий раз мне захочется разбить головой стену, я позвоню тебе. А ты… не будешь писать об этом в блокнот. Просто приедешь. Даже если будешь злиться. Кассандра посмотрела на диктофон, лежащий на столе. Красный огонёк не горел. Она потянулась и выключила его окончательно – нажала кнопку, которую никогда не нажимала во время сессий. – Договорились, агент Кеннеди. Он кивнул и встал. У двери обернулся. – Кассандра. Спасибо. Она не ответила. Просто смотрела, как за ним закрывается дверь. На чашке кофе маркером было нацарапано: «Счёт 1:0 в мою пользу. Л.» Она улыбнулась, он пришел. А затем пришло осознание, появился страх. Потому что она понимала: трещина в её стекле теперь точно такая же, как у него. И она больше не сможет делать вид, что стекло целое. Она взяла чашку, сделала глоток. Кофе был отвратительным. Она допила его до дна.

***

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ №6/04 (СТРОГО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО)

Субъект: Кеннеди, Леон С.

Статус: Оперативник FOS.

Результаты повторного дебрифинга: Субъект демонстрирует стабильно высокие показатели стрессоустойчивости. Эмоциональный фон ровный. Рекомендован к оперативной работе без ограничений. Подпись: К. Кейн Но она никогда не напишет в том отчете, что произошло прошлой ночью. Она соврала в отчёте. Снова. И ей по-прежнему не стыдно.