Луч света

На улице была гроза. Настоящая. С молниями, с громом, с ветром, который валил с ног. Дождь лил стеной, заливая глаза, рот, лёгкие. Линч вышел на крыльцо и остановился. Поднял лицо к небу. Вода смешивалась со слезами, или это были только слёзы, он уже не разбирал. Он не пошёл к метро. Пошёл пешком. Через мост. Туда же, где стоял в прошлую субботу. Гроза бушевала вовсю. Молнии полосовали небо, гром гремел так, что дрожала земля. Людей на улицах не было, все попрятались. Линч шёл один, мокрый до нитки, и повторял про себя: «Ничего не было. Ничего не было. Ты всё придумал. Ты больной. Ты ненормальный. Ты». Он дошёл до середины моста. Остановился. Вцепился в перила. Внизу бурлила река. Чёрная, холодная, быстрая. Линч смотрел в воду и думал о том, как легко было бы перекинуть ногу через перила. Как просто. Одно движение, и всё закончится. И дождь. И боль. И этот дурацкий офис с больничными лампами. И Генри, который никогда его не любил. Молния ударила где-то совсем рядом. Линч вздрогнул, но не отшатнулся. - Слабо? спросил он сам себя. В ответ — только гром. Линч стоял на мосту под ливнем, сжимая холодный металл, и чувствовал, как внутри него умирает что-то важное. То, что ещё неделю назад заставляло его просыпаться по утрам и идти на работу. То, что шептало: «А вдруг? А вдруг он тоже?». Вдруг случилось. Но не в тот момент. С «его» стороны это было свинством. Линч разжал пальцы. Отступил от перил. Сделал шаг назад, к земле, к жизни, к этому чёртовому существованию, которое нужно было как-то продолжать. Он пошёл домой. Под дождём. Сквозь грозу.

***

Прошло два месяца. Дождь не кончался. Он просто менял интенсивность: то мелкая морось, въедающаяся под кожу, то тяжёлые хлёсткие капли, разбивающиеся о подоконник с монотонным упорством метронома. Линч перестал его замечать. Как перестал замечать всё: вкус еды (он жевал механически, не различая соли и перца), цвет неба, оно было одинаково серым изо дня в день, голоса коллег, они доносились будто из-под толщи воды. Жизнь превратилась в серую ленту одинаковых дней: офис — дом — офис — дом. Лампы всё отдавали грубым и холодным голубым свечением. Монитор выбеленно мерцал. Таблицы плыли перед глазами, цифры складывались в бессмысленные ряды. Линч похудел. Рубашка висела мешком, галстук приходилось затягивать туже, чтобы не болтался. Под глазами залегли синие тени — не скрыть ни тоналкой, ни притворной бодростью. Волосы отросли и падали на лоб неровными прядями, потому что он забыл сходить к парикмахеру. Три недели назад забыл. Или четыре. Он не думал о Генри. Это было неправдой, конечно. Он думал о нём каждую секунду. Просто научился делать вид, что нет. Как учатся жить с хронической болью — она никуда не уходит, но ты перестаёшь морщиться при каждом ударе пульса. В один из вторников мать позвонила. Голос её звучал встревоженно, Линч услышал этот оттенок, хотя обычно не замечал таких вещей. - Егор, ты какой-то скучный в последнее время. сказала она. В динамике трещали помехи, где-то на фоне работал телевизор, старый, с дребезжащим динамиком. - Не звонишь, не приезжаешь, на сообщения не отвечаешь. Я волнуюсь. - Устаю на работе, ответил Линч, глядя в потолок. На потолке была трещина, похожая на молнию. Он заметил её три недели назад и с тех пор пялился на неё каждую ночь. - Ты врёшь! сказала мать. - Я тебя знаю. Ты какой-то не такой, Егор. Сходи к врачу. Он не пошёл. Две недели. Потом пропустил дедлайн по важному отчёту, впервые за всю карьеру. Новый начальник, лысый, с усами, пахнущий потом и дешёвым табаком, вызвал на ковёр. Сидел в крутящемся кресле, скрестив руки на животе, и смотрел на Линча с выражением, которое трудно было назвать сочувствием. - Линч, я замечаю изменения. сказал он. Голос был низким, прокуренным. - Ты как тень. Приходишь, сидишь, уходишь. Отчёты хромают. Люди замечают. Или ты возьмёшь отпуск, или решай свои проблемы, но так дело не пойдёт. Линч взял отпуск. И записался к психотерапевту.

***

Бежевые стены с размытыми акварельными пятнами, будто кто-то пытался изобразить пейзаж, но бросил на полпути. Бежевые шторы из плотной ткани, почти не пропускающей дневной свет. Бежевое кресло - глубокое, с подголовником, в котором Линч сидел и чувствовал себя ещё более никчёмным, чем обычно. Оно пахло пылью и чем-то сладковатым, может, тем же ванильным освежителем, что стоял на подоконнике в пластиковом флаконе с отколотой крышкой. На стене висели часы. Круглые, с тонкими стрелками, которые двигались почти бесшумно - только иногда слышался тихий щелчок, когда секундная перешагивала очередную чёрточку. Психотерапевта звали Анна Сергеевна. Ей было за пятьдесят, она носила очки в тонкой оправе - стёкла чуть желтили свет, делая всё вокруг теплее, чем оно было на самом деле. От неё пахло ванилью и ещё чем-то неуловимо аптечным, может, мылом, может, тем особым запахом, который впитывается в одежду от долгого сидения в закрытых помещениях. Она говорила тихо, мягко, с такой осторожностью, будто Егор мог разбиться от любого резкого звука. За её спиной на полке стояли книги. Корешки разных цветов, некоторые с загнутыми уголками, некоторые совсем новые. И маленькая статуэтка слона. Белого. Линч почему-то запомнил слона. - Расскажите, что вас беспокоит,Егор, сказала она. Линч сидел, сжав подлокотники кресла. Пластик под пальцами был гладким и прохладным. Он смотрел в пол, на бежевый ковролин с тёмным пятном у ножки стола. Кофе, наверное, пролили. Или чай. - Я не могу спать, сказал он. Голос звучал глухо, будто он говорил из пустого бочонка.

- Не могу есть. Не могу работать.

Всё время думаю о… об одном

человеке. Который… который не думает обо мне.

Он сглотнул. В горле пересохло, язык будто прилип к нёбу. - Этот «кто-то» напоминает вам человека из прошлого? спросила Анна Сергеевна. Её голос был ровным, как гладь воды в закрытом бассейне. - Нет, Линч поднял глаза. Ему показалось, что стёкла её очков блеснули слишком ярко. - Это просто… это просто я. Я ненормальный. - Почему вы так думаете? она чуть наклонила голову. Движение было плавным, почти неуловимым, как у птицы, прислушивающейся к червяку в земле. Линч выдохнул. Воздух в кабинете был спёртым, тёплым. Батареи гудели где-то в стене, низкий, убаюкивающий гул. - Потому что этот человек - мужчина. сказал он. И почувствовал, как внутри что-то сжимается и перекручивается. Как будто перерезали тугую струну. - Мой бывший начальник. И я… я хочу его. Так, как не должен хотеть мужчину. Тишина. Часы щёлкнули. Где-то за стеной кто-то прошлёпал в тапочках. Анна Сергеевна не поморщилась. Не отвела взгляд. Спокойно кивнула, так кивают, когда слышат что-то совершенно обыденное, вроде «сегодня идёт дождь» или «чай остыл». - И, что вас в этом пугает? - Всё, Линч выдохнул. В груди саднило. - То, что я не могу это контролировать. То, что я просыпаюсь в поту от снов о нём. Простыня мокрая хоть выжимай. То, что я… — он запнулся. В горле встал ком. - Я не хочу быть таким. — Каким? Гомиком. Высказал Линч. Слово вышло липким, как патока. Он будто выплёвывал его, и оно повисло в воздухе между ними. Анна Сергеевна помолчала. Сняла очки, протёрла стёкла мягкой тряпочкой. Из ящика стола, который открылся с едва слышным скрипом. Потом надела их обратно и посмотрела на Линча. - Егор, сказала она мягко. - То, что вы испытываете влечение к мужчине, не делает вас ненормальным. Но ваше сопротивление этим чувствам,делает вас несчастным. Вы готовы работать над этим? Линч подумал. О погоде за окном — он не видел окно из этого кабинета, но слышал, как капли бьют по стеклу, а может и не было дождя вовсе? Думал о Генри. О своей пустой квартире. О трещине на потолке, которая с каждым днём казалась всё длиннее. Кинул. Она выписала ему рецепт. Антидепрессанты. Лёгкие транквилизаторы. Бумажка была тонкая, с синим штампом аптеки и размашистой подписью врача. Сказала, что они помогут убрать остроту переживаний, наладить сон, вернуть аппетит. - Это не решит проблему, предупредила она, вставая и подавая ему рецепт. Её пальцы были тёплыми и сухими. - Но даст вам силы её решать. Линч взял рецепт. Вышел из кабинета. В коридоре пахло хлоркой и ещё чем-то кислым, может, из соседней комнаты, где принимали пациентов с другими проблемами. Пошёл в аптеку. Купил. Дома он долго смотрел на белую упаковку. Блистер блестел под тусклым светом кухонной лампы. Он высыпал таблетку на ладонь, маленькую, белую, с едва заметной риской посередине. Проглотил. Запил водой из-под крана. Вода пахла железом. Лёг на диван. Не раздеваясь. Смотрел в потолок. Он уже несколько дней не различал погоду, даже по звуку дождя он не понимал,что это дождь. Закрыл глаза.