Глава 4. Прошлое

Он не успел договорить. Из тёмного проёма вышел человек - высокий, плечистый, с топором в руке. Он оглядел стоянку, своих мёртвых людей и усмехнулся. - Лис и девочка с палкой, - сказал он, переводя взгляд на Шайна. - Неплохо. Но вы зря пришли. Шайн сжал рукоять меча. Главарь смотрел на него с ленивым интересом. - А ты, я смотрю, из этих, - он кивнул на уши Шайна, выбившиеся из-под капюшона. - Зверушек я много переловил за эти годы. Все такие злые. - Он хмыкнул, перехватывая топор. - Жаль, что ты не сдох тогда, вместе с остальными. Шайн не помнил этого человека. Не помнил лица. Но голос - этот голос звучал в его кошмарах много лет. И усмешка - да она была такая же. Взгляд, не этот конкретный, а такой же - равнодушный, насмешливый, когда они убивали мать. - Ты не помнишь, - сказал Шайн, и голос его был низким, почти чужим. - Сколько их было? - Кого? - Главарь прищурился. - Женщин, которые вставали между тобой и детьми. Главарь усмехнулся, пожал плечами. - Много. - Он поднял топор. - Твоя мать была одной из них? Шайн шагнул вперёд. Меч вылетел из ножен, и первый удар пришёлся по топорищу, высекая искры. Главарь отступил, но не растерялся - блок, ещё блок, и тяжёлое лезвие пошло в ответ. - Силён, - процедил он, уходя из-под удара. - Но глуп. Злость делает тебя медленным. Шайн не слушал. Он рубил, не думая о защите, и каждый удар был криком о том, что он не смог тогда, не смог защитить, не смог остановить. Топор скрежетал по клинку, и Шайн чувствовал, как силы уходят, но не мог остановиться. Главарь ушёл в сторону, пропустил его инерцию, и топор вонзился в плечо. Шайн взвыл, но не отступил - схватился за древко, рванул на себя. Главарь потерял равновесие, и Шайн ударил его в лицо, разбивая губы, сбивая с ног. - Давай. - Голос был сиплым, но спокойным. Главарь работорговцев лежал на земле, придавленный коленом Шайна. Клинок замер у его горла. Воздух был тяжёлым от запаха крови и страха. - Ты… - голос работорговца сипел, но глаза смеялись. - Ты тот самый лисёнок. Сбежал тогда. А мать твоя… она так жалобно скулила. Думала, я её отпущу, если она отдаст тебя. Глупая баба. Лезвие коснулось кожи, выступила капля крови. Рука Шайна не дрожала. Он мог бы нажать. Одно движение. Но что-то останавливало. Не жалость. Не страх. Просто - он смотрел в эти глаза и понимал: это не бой. Это месть. А месть не приносит ничего, кроме пустоты. Он смотрит в эти глаза и видит не страх. Видит довольство. Торжество. Словно этот человек рад, что его убьёт именно Шайн. И Шайн не хочет давать ему этого удовольствия. Меч падает. Звон металла о камень режет уши. Шайн поднимается, отступает на шаг, потом на второй. Спиной чувствует взгляд Юбель. - Трус, - сплёвывает работорговец. - Так и знал, что ты слабак. - Нет, - сказала Юбель из-за спины. - Просто добрый. Лезвие её посоха описало дугу, и голова главаря глухо стукнулась о землю. Шайн смотрел на тело, не в силах пошевелиться. В ушах звенело, в плече жгло, но он не чувствовал боли. - Ну, ты же этого хотел, - говорит Юбель. Она протягивает ему меч рукоятью вперёд. - Просто ты слишком добрый. Шайн забирает оружие. Их пальцы на мгновение соприкасаются. - Я не добрый. - Конечно, нет. - В её голосе нет насмешки. Только спокойная уверенность. - И я не спрашивала разрешения. - Она пожала плечами. Юбель идёт вперёд, не оборачиваясь, уверенная, что он последует. Шайн смотрит на меч в своей руке, потом на тело у ног. Он не чувствует облегчения. Но и боли - тоже нет. Только странную пустоту, которую, кажется, можно заполнить чем-то другим. Он прячет меч и идёт за Юбель. - Спасибо, - сказал он, и слово далось тяжело. Юбель улыбнулась - кривовато, но почти тепло. - Идём. Надо проверить, все ли вышли. Они нашли пленников у восточного лаза - их было пятнадцать, вместе с детьми. Женщина с девочкой, которую Шайн видел в клетке, сидела на земле, прижимая ребёнка к себе. Остальные стояли кучкой, глядя на Шайна и Юбель с надеждой и страхом. - Всё кончено, - сказал Шайн. - Можете идти. - Куда? - спросил один из мужчин, молодой парень с перевязанной рукой. - Нас ограбили, убили всех… - Там, на дороге, ваш караван. - Шайн помолчал. - Мы похоронили погибших. Если пойдёте на север, через день будет деревня. Скажете там, что работорговцев больше нет. - А вы? - спросила женщина. - У нас свои дела. Он смотрел на неё, смотрел на девочку, которая таращилась на его уши, выбившиеся из-под капюшона. Хвост тоже выскользнул и теперь лежал на плече. - Вы спасли нас, - сказала женщина. - Спасибо. Шайн кивнул, не находя слов. Юбель подошла, встала рядом. - Идите. Пока не рассвело. Шайн перевёл взгляд с женщины на остальных. Люди стояли кучкой, прижимаясь друг к другу, и среди них он заметил мальчика - лет десяти, с перевязанной головой и запавшими глазами. Тот сжимал руку женщины, которая была рядом, и смотрел на Шайна с испугом и надеждой. Шайн узнал его не по лицу - по тому, как он вцепился в чужую руку, боясь потерять ещё кого-то. Тот самый мальчик. Которого Юбель назвала живым, не зная, правда ли это. - Он жив, - сказал Шайн тихо, скорее себе, чем кому-то. Юбель, стоявшая рядом, проследила за его взглядом и ничего не сказала. Только чуть склонила голову, и Шайн почему-то понял: она рада. Не тому, что не соврала - ей было всё равно. А тому, что мальчик действительно выжил. Пленники потянулись к выходу. Женщина с девочкой прошла мимо Шайна, и девочка вдруг протянула руку, коснулась его хвоста. Шайн вздрогнул, но не отдёрнул. - Мягкий, - сказала девочка тихо. - Ая, не трогай! - Женщина отдёрнула её, испуганно глядя на Шайна. - Ничего, - сказал он. - Пусть. Женщина улыбнулась виновато и потащила девочку прочь. Когда они скрылись в темноте, Шайн опустился на камень, закрыл лицо руками. Плечо болело, но он не обращал внимания. Юбель села рядом, вытянув ноги. - Ты ранен. - Пустяки. - Он опустил руки, посмотрел на неё. - Ты не обязана была это делать. Убивать его. - Я знаю. - Она повернулась к нему, и в её глазах не было жалости. - Но ты хотел, а сам не мог. Это было бы нечестно. - Я не добрый, - сказал Шайн. - Может, и нет, - спокойно ответила Юбель. - Но ты не из тех, кто убивает безоружных ради мести. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Вместо этого он усмехнулся - горько, устало. - Ты странная, маг. - Я знаю. - Она улыбнулась. - Пойдём. Надо найти место для ночлега. Они отошли от каменоломен, когда небо на востоке начало светлеть. Шайн выбрал небольшую пещеру, развёл костёр и, поколебавшись, стянул рубаху, чтобы перевязать плечо. Рана была глубокая, но уже переставала кровоточить - регенерация у ларго быстрая. Юбель сидела напротив, наблюдая, как он неуклюже наматывает тряпицу на плечо одной рукой. - Дай сюда. - Я сам. - Вижу. - Она встала, подошла и, не спрашивая, отобрала бинт. - Не дёргайся. Шайн замер, чувствуя её пальцы на своей коже. Она перевязывала быстро, без лишней осторожности, но точно. - У тебя был наставник? - спросила она, закрепляя узел. - Нет. Сам научился. - Неплохо для самоучки. Она вернулась на своё место, и они замолчали. Костёр потрескивал, угли дышали жаром. Шайн сидел, обхватив колени руками, и смотрел в огонь. Хвост лежал рядом, распушившись, и он не пытался его спрятать. - Тот человек, - сказала Юбель. - Он не помнил тебя. - Нет, он и не мог помнить, это был не он. - Это хуже, чем, если бы это был он? Шайн поднял на неё взгляд. Она смотрела спокойно, без жалости, и это почему-то облегчало. - Не знаю, - сказал он. - Для него моя мать была одной из многих. Просто ещё одна женщина, которая встала на пути. - Он помолчал. - А для меня она была всем. Юбель кивнула, не комментируя. - Ты думаешь, я должен был его убить? - спросил Шайн. - Должен? - Она чуть склонила голову. - Не знаю. Но ты не хотел. Это важнее. - Я хотел. - Он сжал кулак. - Я хотел его убить. - Ты хотел, чтобы он перестал существовать. - Юбель говорила спокойно, будто читала по написанному. - Но ты не хотел сам становиться тем, кто это делает. Это разные вещи. Шайн посмотрел на неё долго. Потом усмехнулся - на этот раз без горечи. - Ты, правда, странная. - Я знаю. - Она потянулась, устраиваясь на плаще. - Спокойной ночи, лис. - Спокойной ночи, маг. Он лёг, подложив руку под голову. Хвост укрыл лицо от ветра. Впервые за много лет он уснул без снов.