Часть 3

Утреннее солнце пробивалось сквозь редкие кроны деревьев тонкими, совершенно холодными лучами, которые не давали никакого тепла. Анна шла уже несколько часов, монотонно переставляя тяжелые армейские ботинки по усыпанной прелыми листьями земле. Жесткая кожа обуви, не рассчитанная на долгие пешие переходы без правильных плотных носков, давно натерла влажные мозоли на пятках. Каждый новый шаг отдавался глухой болью в ступнях, но она заставляла себя сохранять ровный, размеренный темп. Голод перестал быть просто неприятным ноющим фоном и превратился в острую, пульсирующую спазмами резь под ребрами. Желудок сворачивался в тугой комок, требуя энергии для обогрева замерзающего тела. Но гораздо хуже голода была жажда. Во рту пересохло настолько, что распухший язык казался куском грубой наждачной бумаги, царапающим нёбо при каждой попытке сглотнуть несуществующую слюну. Губы потрескались и покрылись жесткой коркой, которая лопалась и кровоточила, когда Анна непроизвольно пыталась их облизать. Ночной холод никуда не ушел. Он въелся в самые кости, заставляя плечи постоянно сутулиться, а пальцы рук посинеть и потерять чувствительность. Рана на правом плече под самодельной повязкой из разорванной футболки непрерывно дергала, напоминая о себе горячим, стягивающим кожу жжением. Анна перебирала в уме свои скудные ресурсы, методично перечисляя содержимое тяжелого рюкзака. Летние майки, бесполезный крем от солнца, мертвый смартфон с оборванным проводом зарядки, пустая пластиковая бутылка. Из по-настоящему нужных вещей у нее оставались только стальной термос, который за сутки уже опустел и сейчас заменял ей дубинку, и дешевая газовая зажигалка. Она мысленно проклинала себя за глупость. В том самом курортном городе, в сувенирной лавке рядом с уродливыми ракушками, лежал стенд с охотничьими ножами. Она смотрела на них пятнадцать минут, разглядывая толстые лезвия и прорезиненные рукоятки, но так и не решилась приобрести, чтобы не выглядеть параноиком в глазах загорелого молодого продавца. Стремление казаться нормальной теперь могло стоить ей жизни. В лесу без ножа человек превращался из хищника обратно в самую простую добычу. Ей нужно было найти воду. Без еды организм мог протянуть долго, сжигая собственные запасы жира и мышц, но обезвоживание убивало быстро и гарантированно. Анна остановилась у ствола старой березы, прижалась щекой к шершавой коре и прикрыла глаза, пытаясь вспомнить карту местности и отцовские уроки. Ей пятнадцать лет. Конец октября, такой же промозглый и серый, как сейчас. Отец вывел ее в лес на три дня, назвав это полевым выходом на выживание. Он забрал у нее куртку, оставил только тонкий свитер, а из припасов выдал одну армейскую алюминиевую флягу с водой на двоих. К вечеру первого дня она не чувствовала ног от усталости, а в горле стояла сухая горечь. Она просила его вернуться домой, в тепло гостиной, обещая выучить наизусть любые справочники по ориентированию. Отец тогда остановился, повернулся к ней и посмотрел своим тяжелым, немигающим взглядом, в котором болезнь смешивалась с абсолютной солдатской ясностью. — Ты думаешь, мир будет спрашивать, готова ты или нет? — его голос звучал тихо, но перекрывал шум ветра в соснах. — Мир просто однажды изменится, и ему будет плевать на твои слезы и стертые ноги. Найди воду. Все остальное решишь потом. Обезвоживание убьет тебя за три дня, заставляя мозг галлюцинировать. Голод убьет за три недели. Расставляй приоритеты правильно. Он взял ее за плечо и развернул лицом к низине. Он учил ее смотреть на рельеф, искать места, куда естественным образом стекает дождевая влага. Он заставлял ее слушать лес на рассвете, когда мелкие птицы всегда летят в сторону открытых ручьев. На следующее утро они действительно нашли мелкий, заросший мхом ручей. Она падала на колени в мокрую грязь и пила ледяную воду прямо из сложенных лодочкой ладоней, совершенно не заботясь о бактериях, микробах и правилах гигиены. Вода пахла тиной и прелыми листьями, но казалась вкуснее всего на свете. Анна открыла глаза и прислушалась к утреннему лесу. Где-то высоко в ветвях действительно перекликались птицы, и их короткие перелеты имели общее направление. Она поправила лямку рюкзака, перехватила термос поудобнее и медленно пошла туда, куда указывал рельеф местности. Через несколько сотен метров лес начал меняться. Кустарник стал гуще, земля под ногами приобрела мягкую, податливую влажность. Анна смотрела себе под ноги, выбирая места для шага, когда ее взгляд зацепился за неестественно сломанную ветку орешника. Светлое, свежее дерево резко выделялось на фоне серой коры. Она остановилась и опустила глаза ниже. Влажная земля была взрыта глубокими, хаотичными бороздами. Это не были следы одинокого грибника или случайного туриста. Здесь кто-то бежал, скользил, падал и снова вскакивал, оставляя глубокие отпечатки протекторов. Следов было несколько пар. На широком желтом листе клена, лежащем поверх смятой травы, отчетливо виднелись густые капли бурой, уже подсохшей крови. Анна медленно проследила взглядом направление этих капель и увидела в кустах разорванную женскую сумку. Дешевый дерматин был распорот по шву. Рядом на земле валялись рассыпанные вещи: треснувший пластиковый футляр от пудры, разбитый мобильный телефон и связка ключей с пушистым брелоком. В другой жизни эти предметы имели ценность и смысл, а сейчас превратились в бесполезный, никому не нужный мусор. Инстинкт самосохранения требовал немедленно развернуться и уйти как можно дальше от этого места. Кровь и следы паники означали присутствие угрозы, с которой она не была готова встретиться лицом к лицу. Но логика выживания подсказывала совершенно другое. Где есть люди, убегающие в панике, там остаются брошенные вещи. Там может быть еда, аптечка, теплая одежда и вода. «Мертвым вода больше не нужна», — холодно подумала Анна. Она крепче сжала горлышко стального термоса и, стараясь ступать максимально бесшумно, пошла по оставленному кровавому следу. Специфический звук появился немного раньше, чем запах. Это было влажное, утробное чавканье, перемежаемое тихим треском разрываемых сухожилий и ткани. Точно такой же звук она слышала в тамбуре поезда несколько часов назад. Анна мгновенно присела, прячась за широким стволом старого дуба. Она осторожно выглянула из-за покрытой лишайником коры, оценивая открывшуюся перед ней картину поляны. На примятой, перепачканной бурым цветом траве лежало тело. Это был крупный мужчина в плотной туристической куртке и синих джинсах. Его руки были раскинуты в стороны, а рядом валялся объемный походный рюкзак, набитый вещами до самого верха. К широкому поясу туриста была пристегнута большая армейская фляга в брезентовом чехле. Над мертвецом склонились двое. Первый был одет в грязный рабочий комбинезон, надетый поверх клетчатой рубашки. Его крупные, мозолистые руки были по локоть измазаны свежей кровью. Он сидел на коленях и методично, без суеты вырывал куски плоти из разорванного живота жертвы, отправляя их в рот. Вторая фигура принадлежала молодой женщине, возможно, ровеснице Анны. На ней было легкое летнее платье в мелкий цветочек, совершенно неуместное в холодном осеннем лесу. Одна ее нога была босой, измазанной в грязи, а на второй все еще держалась изящная туфля на ремешке. Она устроилась сбоку от мертвеца и грызла его предплечье, наклоняя голову совсем как уличная собака, получившая кость. Анна вжалась спиной в дерево, контролируя свое дыхание. Она не чувствовала страха в привычном понимании этого слова. Только холодную, расчетливую собранность. Она внимательно наблюдала за зараженными. Они не дергались и не метались, как та проводница в вагоне. Их движения стали более вязкими, медленными, словно плотная кровь с трудом текла по остывающим венам. Прошло больше суток с момента первых нападений, и холод вместе с начинающимся разложением, видимо, брал свое. Ее взгляд снова метнулся к металлической фляге на поясе туриста и к толстому рюкзаку. Там находился шанс пережить следующие несколько дней. Но между ней и припасами находились два источника смертельной инфекции. Вступать в открытый бой сразу с двумя было чистым самоубийством. У нее не было нормального оружия, а стальной термос, при всей его тяжести, требовал размаха и точного попадания. Если она ударит первого, вторая успеет вцепиться ей в ногу или руку. Любая царапина от их зубов или ногтей означала конец. Их нужно было разделить. «Никогда не вступай в бой, которого можешь избежать, — снова зазвучал в ее голове размеренный голос отца. — Но если бой неизбежен, сделай так, чтобы противник узнал о нем только тогда, когда у него уже будет проломлен череп. Диктуй свои условия». Анна опустила глаза на землю вокруг себя, выискивая подходящие предметы. В корнях дуба лежал гладкий, увесистый камень размером с крупное яблоко. Она подняла его, взвесив в ладони. Затем ее взгляд упал на лежащую неподалеку толстую, сухую ветку ясеня. Она была длиной около метра, с тяжелым набалдашником на конце, вполне способная заменить бейсбольную биту. Анна осторожно, стараясь не шуршать листвой, подтянула ветку к себе и проверила ее на прочность. Дерево было крепким, не гнилым. Память услужливо подкинула еще один фрагмент из прошлого. Задний двор их дома. Отец ставит на широкий деревянный пень крупную оранжевую тыкву. В его руке тяжелый столярный молоток. — Тело можно перетерпеть, — говорил он, передавая молоток Анне. — Человек может драться с пробитым легким, со сломанными ребрами или пулей в животе. Но голова — это командный центр. Отключишь голову — отключишь все остальное. Бей. Она помнила, как заносила молоток и опускала его на овощ. Раз за разом, пока руки не начинали дрожать от напряжения, а оранжевая мякоть не разлеталась во все стороны. — Ты должна точно знать, каково это — разбить черепную коробку, — жестко комментировал отец, глядя на ее перепачканные руки. — Это не кино. Кость твердая. Она пружинит и скользит. Ты не должна думать об этом в момент удара. Ты должна это просто знать. Анна моргнула, прогоняя воспоминание. Сейчас перед ней были не овощи на пне. Она положила термос в карман куртки, оставив в правой руке тяжелую ясеневую ветку, а в левую взяла камень. Она медленно поднялась на ноги, стараясь слиться со стволом дерева. Зараженные на поляне продолжали свою жуткую трапезу, не обращая внимания на окружающий мир. Шум ветра в верхушках сосен заглушал мелкие звуки. Анна отвела левую руку с камнем назад. Пальцы слегка подрагивали, но она жестко зафиксировала запястье. Она сделала глубокий вдох. Раз, два, три, четыре. Задержка дыхания. Выдох. «Ну давай, блять», — беззвучно, одними губами произнесла она. Анна с силой бросила камень по высокой дуге через всю поляну. Булыжник с громким треском ударился о ствол сухого дерева на противоположной стороне и тяжело упал в густые кусты папоротника. Звук прозвучал неестественно громко. Женщина в летнем платье мгновенно замерла. Она подняла перепачканное лицо, прислушиваясь к лесу. Затем она неуклюже поднялась на ноги, едва не упав из-за единственной туфли на каблуке, и медленно, спотыкаясь на каждом шагу, побрела через поляну в сторону зашуршавших кустов. Крупный мужчина в комбинезоне только на секунду оторвался от растерзанного живота туриста. Он мутным взглядом проводил уходящую женщину, глухо зарычал и снова опустил лицо в кровавое месиво, не желая бросать найденную добычу. План сработал идеально. Они разделились. Анна переложила толстую ветку в обе руки. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось пульсацией в висках, но разум оставался кристально холодным. Она вышла из-за спасительного ствола дуба и сделала первый быстрый шаг навстречу сидящему спиной к ней мертвецу. Ее армейские ботинки мягко ступали по влажной траве, не издавая лишнего шума. Мужчина в комбинезоне ничего не слышал за собственным чавканьем. Анна подошла к нему вплотную. Она занесла ветку высоко над правым плечом, вкладывая в удар весь свой вес, всю злость на этот рухнувший мир и весь вбитый отцом инстинкт воина. Тяжелый набалдашник ясеня с глухим, тошнотворным стуком опустился на затылок зараженного. Звук был влажным и коротким. Мужчина завалился набок, выпустив из рук кусок чужой плоти, но не перестал двигаться. Его пальцы судорожно скребли по земле, а горло издавало сипящие звуки. Он попытался перевернуться на спину и потянуться к ее ногам. Кость оказалась крепче деревянной ветки. Ясень треснул вдоль волокон. Анна отбросила бесполезную палку, мгновенно выхватила из кармана стальной термос и шагнула ближе. Она обрушила металлическое дно прямо на висок пытающегося подняться существа. Под ударом стали череп подался с резким хрустом. Она ударила второй раз, потом третий, не останавливаясь, пока голова в комбинезоне не превратилась во вмятое, неподвижное месиво из темных волос, крови и серой ткани. Мертвец окончательно затих. Анна выпрямилась, тяжело и хрипло дыша. Ее руки, сжимающие помятый термос, дрожали так сильно, что металл тихо позвякивал. На ее куртку и лицо попали мелкие, горячие брызги чужой крови. Желудок мгновенно сжался в тугой узел, к горлу подкатил кислый ком тошноты. Она зажмурилась, судорожно сглотнула и силой подавила рвотный позыв, отказываясь проявлять слабость даже перед самой собой. Сзади раздался шорох листьев. Женщина в летнем платье, не найдя в кустах источника шума, услышала звуки борьбы и теперь возвращалась обратно. Она двигалась прямо на Анну, вытянув вперед испачканные руки и глухо щелкая челюстями. Анна повернулась к ней лицом. Теперь в ней не было дрожи. Только холодная, отработанная механика действий. Она уже знала, как именно ломается кость. Она позволила зараженной подойти почти вплотную. Когда грязные пальцы с облупившимся лаком на ногтях потянулись к ее рубашке, Анна сделала короткий шаг в сторону, уходя с линии атаки. В то же мгновение она нанесла резкий удар термосом снизу вверх, точно под челюсть женщины. Голова зараженной откинулась назад с громким щелчком ломающихся позвонков. Женщина потеряла равновесие и пошатнулась на своей единственной туфле. Анна не дала ей упасть. Она перехватила термос удобнее и нанесла два прямых, разрушительных удара в открывшийся висок. Тело в цветастом платье рухнуло на траву ворохом старой одежды. Уцелевшая туфля слетела с ноги и откатилась в сторону, застряв в корнях дерева. На поляне повисла абсолютная, звенящая тишина. Единственным звуком было хриплое, прерывистое дыхание Анны. Она стояла в центре кровавой сцены, окруженная тремя мертвыми телами. Она медленно опустила взгляд на свои руки. Костяшки пальцев побелели от напряжения, рукава фланелевой рубашки пропитались темными пятнами. «Так вот каково это на самом деле», — подумала она, вытирая брызги крови с щеки тыльной стороной ладони. Внутри не было ни облегчения от победы, ни шока от содеянного. Была только бездонная усталость и четкое понимание того, что это лишь начало. Анна заставила себя отвернуться от разбитых голов и подошла к растерзанному туристу. Она опустилась на колени и дрожащими, но уверенными пальцами отстегнула тяжелую армейскую флягу от его ремня. Открутив крышку, она принюхалась. Запах чистой фильтрованной воды ударил в голову лучше любого алкоголя. Она пила жадно, захлебываясь, позволяя ледяным каплям стекать по подбородку и шее. Вода казалась сладкой и возвращала мышцам потерянную энергию. Напившись, она закрутила флягу и прицепила ее к своему ремню. Затем она переключила внимание на чужой рюкзак. Внутри оказался настоящий клад для выживания. Она методично перекладывала в свой мешок две банки говяжьей тушенки, банку фасоли, моток прочной капроновой веревки, толстый шерстяной свитер и охотничьи спички в непромокаемом контейнере. В боковом кармане рюкзака ее пальцы нащупали тяжелую рукоять складного туристического ножа с фиксатором лезвия. Она достала его, раскрыла с тихим щелчком и удовлетворенно провела большим пальцем по острой кромке. Теперь она не была безоружной. На самом дне рюкзака лежал плотный прозрачный пакет с документами. Сквозь пластик на Анну смотрела глянцевая семейная фотография. На ней мертвый мужчина улыбался в камеру, обнимая за плечи привлекательную женщину и двоих светловолосых детей. На обороте снимка виднелась надпись неровным детским почерком: «Папе от нас. Возвращайся скорее». Анна долго смотрела на эту надпись. Потом перевела взгляд на изуродованное тело туриста, чье лицо уже облепили первые лесные мухи. В груди что-то неприятно кольнуло, пробиваясь сквозь выстроенную броню цинизма. Она видела перед собой не просто источник ресурсов, а человека, которого кто-то ждал дома. Она аккуратно вытащила фотографию из пакета и сунула ее во внутренний карман. Она сама не могла логически объяснить себе этот поступок. Анна закинула заметно потяжелевший рюкзак на плечи. У нее была вода, еда, теплая вещь и надежный нож. Она выжила в своем первом настоящем бою. Она поправила лямки, развернулась и зашагала прочь с поляны, не оглядываясь на оставленные позади тела. Что-то внутри нее безвозвратно изменилось за эти полчаса. То, что раньше было просто отцовской теорией, теперь покрылось жесткой коркой практики. «Двести двадцать километров до дома, — холодно подумала она, проверяя рукой нож в кармане. — Теперь дела пойдут веселее».