Часть 7

В полной, давящей на уши тишине маленькой кладовки Анна наконец позволила своему телу расслабиться. Она лежала на старом пыльном матрасе, закутавшись в колючее шерстяное одеяло, и чувствовала, как накопившаяся за последние дни усталость тяжелым свинцом разливается по мышцам. Дверь, надежно подпертая изнутри тяжелым комодом, отгораживала ее от остального мертвого дома, а дом, в свою очередь, от всего остального мертвого мира. Впервые за долгое время она ощущала подобие безопасности. Нож лежал рядом, под ее правой ладонью, холодный и надежный. Сон уже начал затягивать ее в свою вязкую, черную глубину, когда она услышала звук. Снаружи, со двора. Тихий скрип. Сначала она списала это на ветер. Старые качели, которые она видела днем, наверняка раскачивались под порывами ночного сквозняка. Она перевернулась на другой бок, пытаясь прогнать наваждение и снова провалиться в сон. Но звук повторился. Скрип-скрип. Пауза. Скрип-скрип. Это не был ветер. Ветер порывистый, неровный, он то усиливается, то затихает. А этот звук был ритмичным, методичным. Словно кто-то сидел на качелях и медленно, не торопясь, раскачивался в ночной темноте. Сон с нее слетел мгновенно. Тело напряглось, как натянутая струна. Она замерла, задержав дыхание, и вслушалась. Скрип-скрип. Пауза. Скрип-скрип. Звук был тихим, почти на грани слышимости, но от его монотонности по спине пробегал холодок. Животное не будет так раскачивать качели. Зараженный, судя по ее опыту, либо будет метаться и ломиться в дом, либо будет бродить без цели, но не станет так методично сидеть на одном месте. Значит, человек? Эта мысль была еще хуже. Человек, который сидит посреди ночи во дворе заброшенной фермы и раскачивается на качелях, не мог быть нормальным. Это была либо ловушка, либо признак чьего-то безумия. «Только этого мне не хватало, — зло подумала Анна, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее. — Нашла, блять, тихое место. Молодец». Она медленно, стараясь не издать ни единого звука, выбралась из-под одеяла. Полы в старом доме нещадно скрипели, и она двигалась на полусогнутых ногах, перенося вес тела плавно, как учил ее отец. Она отодвинула комод от двери на пару сантиметров, ровно настолько, чтобы можно было протиснуться в щель, и вышла в темный коридор. В доме было тихо. Только ветер шевелил что-то на чердаке, да старое дерево оседало с тихим потрескиванием. Но на фоне этих естественных звуков ритмичный скрип качелей казался чужеродным, зловещим. Она подошла к окну в гостиной, из которого был виден двор. Она не стала вставать напротив проема, а прижалась к стене сбоку, как учил ее отец. Медленно, миллиметр за миллиметром, она подняла голову ровно настолько, чтобы одним глазом заглянуть во двор. Сначала она не увидела ничего. Бледный лунный свет, пробивающийся сквозь облака, заливал двор холодным, мертвенным сиянием. Черные силуэты сарая и трактора. И качели. Они действительно двигались, но на них никто не сидел. Она всматривалась дольше, пока глаза не начали слезиться от напряжения. И тогда она заметила. У столба, на котором держались качели, темнел какой-то силуэт. Он был нечетким, смазанным, почти сливающимся с тенью сарая. Он не сидел на качелях, а находился рядом с ними. Силуэт вел себя странно. Он не бродил по двору, не ломился в дом. Он словно оседал на землю, потом снова пытался подняться, цепляясь за столб. Иногда его рука или нога в судорожном движении задевала деревянное сиденье, и качели снова начинали скрипеть. «Живой? Раненый? Или зараженный в последней стадии?» — мысли в ее голове метались, но она заставила себя успокоиться, вспомнив еще один отцовский урок. «Когда ты не знаешь, что перед тобой, твой мозг начинает врать, дорисовывая самые страшные картины, — говорил он ей во время одного из ночных походов. — В такие моменты держись только за факты. Что ты видишь? Что ты слышишь? Что ты можешь проверить без риска для жизни? Все остальное — мусор, который убьет тебя быстрее любой пули». Анна начала перечислять себе факты, чтобы не сорваться в панику. Факт первый: снаружи один силуэт. Он не проявляет агрессии и не пытается проникнуть в дом. Факт второй: он находится у сарая, на значительном расстоянии. Прямой угрозы в данный момент нет. Факт третий: он ранен или болен. Его движения слабые и не скоординированные. Факт четвертый: выходить ночью, чтобы проверить, это самоубийство. Она приняла решение. Она будет ждать до утра. Ночь — время хищников, и она не собиралась становиться чьей-то добычей из-за глупого любопытства. Анна отступила от окна и так же бесшумно вернулась в свою кладовку. Она снова забаррикадировала дверь комодом, легла на матрас и накрылась одеялом. Но о сне не могло быть и речи. Она лежала с открытыми глазами, сжимая в руке холодную рукоять ножа и вслушиваясь в ночь. Скрип качелей то затихал на несколько минут, то возобновлялся снова, действуя на нервы, как капающая из крана вода. Он то становился быстрее, то замедлялся, словно там, во дворе, кто-то вел отчаянную, безмолвную борьбу. К утру скрип окончательно затих. Во дворе снова воцарилась тишина, но теперь она не казалась Анне безопасной. Теперь она знала, что там, снаружи, ее ждет неизвестность. Если это зараженный, утром ей придется вступить в бой, чтобы выбраться с фермы. Если это живой человек — возможно, ей придется сделать то же самое. И она не знала, какой из этих вариантов был хуже. Как только небо на востоке начало сереть, вытесняя ночную тьму холодным, безжизненным светом, Анна покинула свое убежище. Она не спала ни минуты, всю ночь прислушиваясь к звукам снаружи. Теперь во дворе стояла полная тишина, даже ветер утих. Она не стала выходить сразу. Сначала она снова подошла к окну в гостиной и долго, терпеливо наблюдала. Теперь, в утреннем свете, она видела все ясно. У сарая, прислонившись спиной к деревянному столбу, на котором держались качели, сидел человек. Это был мужчина лет тридцати-сорока, одетый в темную куртку и потертые рабочие штаны. Его голова была безвольно откинута назад, глаза закрыты. Одна его нога была вытянута и касалась сиденья качелей — видимо, ночью он судорожно двигался и задевал их, создавая тот самый ритмичный скрип. Он был неподвижен. Мертв? Или просто без сознания? Анна наблюдала за ним еще минут пятнадцать. Она следила за его грудной клеткой, пытаясь уловить малейшее движение. Наконец, она заметила. Его грудь едва заметно, очень медленно, вздымалась и опадала. Он был жив. Она проверила двор, никаких других движений или следов зараженных. Только этот одинокий человек у сарая. Анна взяла свой нож, сунула термос за пояс джинсов и очень осторожно, стараясь не издать ни звука, открыла дверь. Она вышла на крыльцо и замерла, вдыхая свежий, морозный утренний воздух. Затем, не идя напрямую, она обошла дом по широкой дуге, приближаясь к мужчине со стороны сарая, чтобы он не видел ее сразу. Когда до него оставалось несколько шагов, он открыл глаза. Его взгляд был мутным, расфокусированным. Он с трудом сфокусировал его на Анне. В его глазах не было ни агрессии, ни страха. Только бездонная, всепоглощающая усталость. — Воды… — прохрипел он. Его губы были сухими и потрескавшимися. Анна остановилась, держась на безопасном расстоянии. Нож она не убирала, но и не выставляла его напоказ. — Кто ты? — спросила она тихо, но твердо. — Марк, — ответил он, и его снова затрясло в ознобе. — Просто дай воды, пожалуйста… Она видела рваную, грязную повязку на его предплечье, пропитанную темной, запекшейся кровью. Она видела серый цвет его кожи и испарину на лбу, несмотря на утренний холод. Она поняла что это за симптомы. Она медленно открутила крышку своей фляги, но не стала подходить. — Сначала скажи, что с тобой случилось. Он криво усмехнулся. — А ты сама не видишь? — он кивнул на свою руку. — Укус. Нас было трое… они не успели… я один дошел. Увидел твой дом ночью… думал, здесь люди… сил хватило только дойти до этого столба… Он говорил рвано, с долгими паузами, чтобы перевести дыхание. Анна молчала, взвешивая риски. Если она подойдет, чтобы дать ему воды, он может вцепиться в нее. Но если она просто уйдет… она посмотрела на его лицо, на котором уже проступала печать смерти, и что-то внутри нее дрогнуло. Она сделала шаг вперед, протягивая ему флягу. — Пей медленно. Он с жадностью припал к горлышку, делая несколько больших, судорожных глотков. Вода потекла по его небритому подбородку, капая на грязную куртку. Напившись, он отстранился и закашлялся. — Спасибо, — прошептал он, возвращая ей флягу. Его взгляд стал немного яснее. Он посмотрел на нее внимательнее. — Ты одна? Анна кивнула, не убирая руки с ножа. — Давно это у тебя? — спросила она, кивнув на его руку. — Со вчерашнего дня. Сначала просто болело. Потом начался жар… — он снова замолчал, его взгляд затуманился. — Я знаю, что будет дальше. Я уже видел. Он посмотрел на нее прямо, и в его глазах больше не было просьбы, только тихое, страшное понимание. — Не оставляй меня так, — сказал он почти беззвучно. — Пожалуйста. Я не хочу… стать одним из них. Анна стояла и смотрела на него. На этого совершенно незнакомого человека, который просил ее о самом страшном. Она вспомнила семью на дороге, от которой она сбежала, оставив их наедине с их бедой. Она вспомнила отца, запертого в больничной палате, которого она тоже, по сути, оставила. Она могла уйти и сейчас. Просто развернуться и уйти, оставив его умирать и превращаться. Это было бы самым безопасным решением, но она почему-то не могла. Она медленно опустилась на корточки перед ним, все еще держась на расстоянии вытянутой руки. — Впереди есть что-нибудь? Поселок? Город? Марк слабо кивнул. — Километрах в десяти по этой дороге… будет заправка. Старая, заброшенная. Но там есть магазин. Может, найдешь что-то. Аптека была… в городке, дальше по трассе… но там… там ад. Не ходи туда. Он снова закашлялся, и его тело выгнулось от спазма. Когда он пришел в себя, он посмотрел на нож в ее руке. — Ты сделаешь это? — спросил он без всякой надежды. Анна, ничего не ответив, просто смотрела на его лицо, в котором страх боролся с принятием. Ее рука сжимала рукоять ножа так сильно, что костяшки пальцев побелели. Это был не зараженный, которого нужно было уничтожить, а еще живой человек, просящий о смерти. Это был ее выбор. И на этот раз она не могла от него сбежать. Она медленно кивнула. Марк закрыл глаза и откинул голову назад, прислонившись к столбу. По его щеке скатилась одинокая слеза. Анна поднялась, она обошла его сзади, чтобы не видеть лица. Ее движения были медленными, почти ритуальными. Она не хотела этого делать, но она знала, что должна. Потому что оставить его так было бы настоящей жестокостью. Она занесла нож. Все закончилось быстро. Один точный, глубокий удар в основание черепа. Тело Марка она обмякло и тяжело осело на землю. Анна отступила на шаг, тяжело дыша. Ее руки не дрожали. Она чувствовала только ледяную пустоту внутри. Не дав себе время подумать о том, что она только что сделала, она обыскала его карманы. Нашла складную карту области, наполовину пустую пачку сигарет и зажигалку. В нагрудном кармане лежал бумажник с водительскими правами и фотографией молодой женщины, улыбающейся в камеру. Анна не стала ее рассматривать, она просто сунула карту в свой рюкзак. Качели рядом с мертвым телом были неподвижны. Утро было ясным и холодным, даже казалось мирным. Анна стояла посреди двора и понимала, что только что перешла еще одну черту. Она больше не просто убивала мертвых, чтобы выжить. Она начала принимать решения о жизни и смерти живых. Это был новый, страшный этап ее ожесточения. И он был необходим для того, чтобы пройти оставшиеся двести километров.