Часть 9

Рене отошел от металлической двери на полшага, держа руку на тяжелом амбарном замке. Он не смотрел Анне в глаза, его взгляд скользил по ее плечам, задерживался на рукояти ножа, оценивал ее стойку. В его движениях читалась усталая, въевшаяся привычка контролировать периметр, но сейчас этот периметр заканчивался прямо у порога подсобки. Дальше была чужая территория, куда ни он, ни его люди лезть не собирались. Замок щелкнул с сухим, царапающим звуком. Дверь подалась тяжело, скрежетнув нижней кромкой по бетонному полу. Из узкой щели вырвался сквозняк, несущий с собой густой, спрессованный запах. Анна сделала вдох и задержала воздух в легких. В этом запахе смешались машинное масло, резиновая крошка, кислая пыль и тот самый отчетливый сладковато-медный оттенок гниения, который она уже научилась безошибочно распознавать в лесу. Она перехватила нож удобнее, так чтобы лезвие смотрело вперед и чуть вверх, и шагнула за порог. Дверь за ее спиной закрылась почти сразу. Лязгнул металл, отрезая голоса снаружи, шум ветра под навесом заправки и бледный дневной свет. Анна замерла. Она стояла абсолютно неподвижно, не перенося вес с ноги на ногу, не поворачивая головы. Глаза должны были привыкнуть к смене освещения. Единственным источником света здесь оказалось узкое, прикрытое грязной решеткой вентиляционное окно под самым потолком, сквозь которое пробивались серые пыльные лучи. Пространство перед ней было завалено. Подсобка оказалась длинным, вытянутым коридором, вдоль стен которого тянулись высокие металлические стеллажи до самого потолка. Полки прогибались под тяжестью автомобильных аккумуляторов, картонных коробок, канистр с антифризом и свернутых шин. Пол между стеллажами был усыпан мусором: обрывки стрейч-пленки, пластиковые бутылки, какие-то смятые ветоши. Проход оставался шириной едва ли в плечи. Она слушала помещение. В дальнем конце, за нагромождением пустых картонных ящиков, раздавался ритмичный, влажный шорох. Кто-то или что-то скребло тканью по бетону, перемежая это короткими, сиплыми выдохами, похожими на звук сдувающейся шины. Большой палец ее левой руки с силой вдавился в фалангу среднего, скользнул по коже. В тишине раздался сухой щелчок. Она раздраженно сжала пальцы в кулак, подавляя этот жест. Щелкать пальцами в темной комнате, где кто-то ждет в слепой зоне, было худшей из возможных идей. Но тело помнило свои привычки лучше, чем рассудок. Отец заставлял ее спускаться в подвал их дома без фонаря, когда ей было пятнадцать. Он запирал дверь сверху и говорил через вентиляционную трубу ровным, почти равнодушным голосом. Он объяснял, что зрение в темноте — это ловушка, потому что мозг начинает дорисовывать тени, превращая углы коробок в силуэты. Он учил ее ориентироваться по движению воздуха и звуку собственного шага, проверять каждый метр пространства перед собой не глазами, а носком ботинка и кончиками пальцев. Анна медленно выдохнула через нос. Чужой шерстяной свитер, который она сняла с мертвого туриста в лесу, начал колоться, удерживая жар тела. Под повязкой на плече слабо пульсировала старая рана. Она сделала первый шаг. Подошва мягко опустилась на бетон, избегая пластикового мусора. Второй шаг. Она двигалась вдоль правого стеллажа, легко касаясь холодного металла свободной левой рукой, чтобы чувствовать границу пространства. Звук впереди изменился. Сиплый выдох оборвался. Шорох стал быстрее, суетливее. Она остановилась, перенося вес на заднюю ногу. Дистанция сокращалась, но впереди все еще лежали сброшенные с полок шины, перекрывая прямой путь. Ей нужно было протиснуться между массивным промышленным домкратом и покосившейся полкой. Анна перешагнула через валяющийся на полу моток проводов. В этот момент из-за высокой стопки летней резины вывалилась фигура. Это был мужчина в синем рабочем комбинезоне с логотипом заправки. Его левая рука запуталась в порванной багажной сетке, которая свисала с нижней полки, и он долгое время, видимо, просто дергал ее, пытаясь освободиться. Сейчас, услышав шаги, он рванулся всем телом вперед, сетка лопнула, и он рухнул на колени, сразу же начиная подниматься. Анна не стала ждать, пока он выпрямится. Она шагнула навстречу, планируя ударить сверху вниз, в основание шеи или затылок, пока он не восстановил равновесие. План сломался о геометрию комнаты. Зараженный дернулся вбок, его плечо ударилось о металлическую стойку стеллажа, и стеллаж дрогнул. С верхней полки с грохотом посыпались тяжелые пластиковые канистры. Одна из них ударила Анну по плечу, заставив инстинктивно уклониться. Этот миллиметр движения сбил траекторию ножа. Лезвие скользнуло по плотной ткани комбинезона на ключице, разрезав синюю ткань, но не достав до артерии. Зараженный издал булькающий, клокочущий звук и бросился на нее. В тесном проходе невозможно было уйти в сторону. Анна отшатнулась назад, ее спина с силой врезалась в противоположный стеллаж. Железное нечто больно впилось между лопаток. Мужчина навалился на нее всем весом. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее. Запах запекшейся крови из его разорванного горла ударил в нос с такой плотностью, что у Анны перехватило дыхание. Она успела выставить левую руку, упираясь предплечьем ему в грудь. Челюсти зараженного клацнули в воздухе, разбрызгивая густую черную слюну, которая попала ей на воротник свитера. Он давил массой, перебирая ногами по скользкому от мусора полу, пытаясь дотянуться зубами до ее лица. «Блять, какой тяжелый, сука», — промелькнуло в голове ровной, холодной строкой, пока мышцы спины горели от давления на острый край стеллажа. Анна не пыталась оттолкнуть его — это потребовало бы больше сил, чем у нее оставалось после дней в лесу. Вместо этого она чуть согнула колени, позволяя его весу провалиться вперед и вниз. Мужчина по инерции дернулся ближе, его голова оказалась над ее плечом. В ту же секунду она сжала зубы, выбросила правую руку с ножом снизу вверх и вогнала лезвие под его нижнюю челюсть. Нож вошел туго. Лезвие заскрежетало по кости, застряло на долю секунды в хрящах, а затем прорвалось глубже. Зараженный дернулся всем телом. Его руки конвульсивно сжались на ее куртке, ткань затрещала. Анна не отпускала рукоять. Она с силой провернула нож внутри и резко дернула на себя, вытаскивая лезвие. Черная, густая кровь хлынула на ее пальцы, заливая рукав. Мужчина обмяк, его вес внезапно стал мертвым грузом, тянущим ее на бетонный пол. Анна с трудом вывернулась из-под падающего тела, отшагнув в сторону. Он рухнул лицом вниз среди пластиковых бутылок и разорванной багажной сетки. Тишина вернулась в подсобку не сразу. Сначала долго звенела упавшая откуда-то сверху металлическая гайка, затем шуршала оседающая пыль. Анна прислонилась спиной к стеллажу, опустив окровавленный нож острием в пол. Ее грудная клетка ходила ходуном. Воздух со свистом втягивался сквозь стиснутые зубы. Она смотрела на неподвижное тело в синем комбинезоне, не мигая, пока дыхание не начало выравниваться. Левая рука сама собой поднялась к лицу, тыльной стороной ладони стирая брызги слюны и крови с подбородка. Кожа на шее горела, воротник свитера казался влажным и отвратительно липким. Она заставила себя оторваться от стены. Правое плечо ныло там, куда ударила падающая канистра, а под ребрами слева саднило, видимо, в момент броска она все-таки напоролась на острый угол крепления полки. Она провела свободной рукой по боку, нащупала под тканью влажный рубец на коже, но это была лишь ссадина, не укус. Ее взгляд опустился на мертвого работника заправки. Группа снаружи точно знала, кто здесь заперт. Они знали, что это не случайный бродяга с трассы, а человек в форме, возможно, их знакомый или тот, кто когда-то продавал им здесь бензин и кофе. Они просто не захотели делать эту работу сами и тратить патроны, а переложили грязь на чужие руки ради пары велосипедных цепей. Анна вытерла лезвие ножа о штанину мертвого, стараясь не смотреть на его застывшее лицо, прижатое к грязному бетону. Щелкнула пальцами левой руки. Звук получился глухим из-за налипшей крови. Нужно было забирать то, за чем она пришла, и уходить отсюда. Она перешагнула через тело и двинулась вглубь помещения. За стопкой шин открылся небольшой верстак, заваленный инструментами и запчастями. Здесь пахло старым железом и окислившейся медью. Среди ржавых ключей, мотков изоленты и пустых картонных стаканчиков стояла тяжелая серая коробка из плотного пластика. Анна подцепила крышку острием ножа, откинула ее. Внутри лежали новые, обильно смазанные солидолом велосипедные цепи, несколько комплектов подшипников, звездочки и тормозные тросики. Именно то, о чем говорил Рене. Группа не соврала о содержимом комнаты, они лишь умолчали о контексте. Анна сложила нужные детали в плотный холщовый мешок, который нашла тут же, под верстаком. Смазка пачкала руки, оставляя на пальцах темные, трудно смываемые разводы. Мешок получился увесистым, с глухим металлическим позвякиванием внутри. Она уже собиралась развернуться к выходу, когда ее взгляд зацепился за предмет, задвинутый в самый темный угол верстака, под перегоревшую настольную лампу. Это был тактический мультитул из матовой вороненой стали. Тяжелый, качественный, с ребристой рукоятью. Такие вещи не валяются просто так в подсобках придорожных заправок, они принадлежат людям, которые привыкли носить свой инструмент на поясе. Возможно, он принадлежал тому самому человеку, который теперь лежал с пробитым горлом в двух метрах от нее. Анна взяла мультитул. Металл приятно холодил ладонь сквозь грязь и засохшую кровь. Она разложила лезвие, проверила плоскогубцы — механизм работал туго, без люфта, заводская смазка еще блестела на сочленениях. В новом мире такая вещь стоила дороже любых денег. Она могла заменить половину тяжелого отцовского рюкзака. Анна опустила мультитул во внутренний карман куртки, застегнула молнию до самого верха. Эта находка не была частью сделки. Группа получит свои цепи и подшипники, чтобы собрать транспорт, но этот кусок стали уйдет вместе с ней. Она закинула мешок с деталями на левое плечо, перехватила нож в правую руку и посмотрела в сторону закрытой двери. В щель под ней пробивалась тонкая полоска света, по которой мелькали неясные тени — там, снаружи, кто-то ходил из стороны в сторону, ожидая ее возвращения. Она сделала глубокий вдох, заполняя легкие кислым запахом подсобки в последний раз, и пошла к выходу, аккуратно переступая через синий комбинезон. Замок изнутри открылся с тем же тяжелым, царапающим звуком. Анна налегла плечом на створку, и дверь неохотно подалась наружу. В лицо ударил холодный воздух, пахнущий сырым асфальтом и бензином. После спертой, гниющей темноты подсобки этот уличный сквозняк показался обжигающе чистым. Анна сощурилась от тусклого дневного света, переступая через металлический порог, и сразу же сделала шаг в сторону, уходя с линии возможного удара, хотя спиной чувствовала, что сзади больше никого нет. Группа ждала под навесом, метрах в пяти от входа. Никто из них за это время не ушел в здание заправки. Рене стоял скрестив руки на груди, но его правая кисть находилась слишком близко к кобуре на поясе. Лука переминался с ноги на ногу, нервно сжимая ружье. Лора держалась чуть позади, кутаясь в тонкую куртку. Ева сидела на перевернутом пластиковом ящике, и ее взгляд сразу же сфокусировался на Анне, скользнув сверху вниз, от растрепанных русых волос к ботинкам. Никто не произнес ни слова. Они смотрели на нее. На черные, густые пятна, въевшиеся в чужой шерстяной свитер, на изодранный воротник и на кровь, которая засыхала на ее подбородке и шее, смешавшись с грязью. На лезвие ножа в ее правой руке, к которому прилипли синие нитки от рабочего комбинезона. Анна не стала вытирать лицо. Она сделала еще один шаг вперед и сбросила холщовый мешок с левого плеча. Мешок тяжело рухнул на бетон, внутри громко звякнули железные цепи и подшипники. Звук эхом разнесся под металлической крышей заправки. — Там все, что вы просили, — голос Анны прозвучал хрипло, горло пересохло от пыли и тяжелого дыхания. Она прочистила горло и добавила ровнее: — И там ваш человек. В синей форме. Рене едва заметно дернул щекой. Лора опустила глаза, уставившись на носки своих кроссовок. Лука нервно сглотнул, его пальцы на ружье побелели. Только Ева продолжала смотреть прямо на Анну, и в ее молчании не было ни удивления, ни вины. Все четверо прекрасно знали, кто именно был заперт в тесной комнате между стеллажами. Знали, что он носил их форму, возможно, пил с ними кофе по утрам или делил смену. И именно поэтому они не могли заставить себя открыть эту дверь. Использовали чужого, случайного человека с дороги, чтобы чужими руками вычистить свой собственный страх. «Чистенькие, блять, какие», — мелькнуло в голове Анны острое, злое презрение. Она не стала предъявлять претензий. Моральные счеты в этом мире больше не имели веса. Имела вес только физическая реальность: мешок с деталями лежал на земле, а нож в ее руке был доказательством того, что сделка выполнена. — Велосипед, — коротко напомнила она. Рене медленно расцепил руки. Он посмотрел на мешок, затем снова на Анну. В его глазах больше не было того снисходительного недоверия, с которым он встретил ее полчаса назад. Теперь там появилось настороженное, холодное признание угрозы. Одно дело — слушать, как незнакомая девчонка говорит, что умеет за себя постоять. Совсем другое — видеть, как она выходит из темной ловушки, где разорвали бы любого из них, и спокойно сбрасывает на бетон добытые вещи. — Он твой, — Рене кивнул в сторону стены, где стоял целый, собранный велосипед с толстыми шинами и закрепленным на багажнике пластиковым ящиком. Анна убрала нож в ножны на поясе. Она подошла к стене, не поворачиваясь к группе спиной полностью. Взялась за резиновые ручки руля, проверила ход тормозных рычагов. Механизмы щелкнули четко, резина не была стерта. Транспорт был хорошим, надежным, тихим, способным сэкономить ей дни пути и тысячи калорий. Она выкатила велосипед на середину площадки, чувствуя, как под курткой, в потайном кармане, тяжело и приятно давит на ребра украденный мультитул. Это была ее личная плата за недосказанность. Она собиралась закинуть рюкзак в задний ящик и уйти прямо сейчас, не прощаясь. Но когда Анна выпрямилась и посмотрела за пределы навеса, ее тело ответило раньше, чем мозг принял решение. Небо над лесополосой потемнело. Солнце уже опустилось за верхушки деревьев, заливая асфальт длинными, вязкими тенями. Ветер усилился, неся с собой сырость вечерних заморозков. Под ребрами слева, там, где она ударилась о стеллаж в подсобке, начала разливаться горячая, пульсирующая боль. Правое плечо затекло. Ноги дрожали мелкой, противной дрожью — адреналин уходил из крови, оставляя после себя тяжелую, свинцовую усталость. Она не спала нормально уже хрен знает сколько дней. Она убила троих зараженных за два дня. Ехать сейчас значило двигаться в темноте. С фонарем, который привлечет всех, кто бродит вдоль трассы, или вслепую, рискуя влететь в брошенную машину и сломать шею. И отец, и здравый смысл в ее голове говорили одно и то же: дорога ночью убивает быстрее, чем голод. Она замерла, удерживая велосипед за седло. — Ты далеко не уедешь, — голос Лоры прозвучал неожиданно мягко, разрушая тяжелую тишину под навесом. Женщина сделала полшага вперед, обхватив себя руками за плечи. — Темнеет. И ты… тебе нужно умыться. Анна перевела взгляд на Лору, затем на Рене. Лидер группы молчал, но не возражал. Лука вообще смотрел куда-то в сторону трассы, явно желая, чтобы эта покрытая чужой кровью девчонка поскорее исчезла. — У нас безопасно, — продолжила Лора, не дождавшись ответа. — Мы запираем заправку на ночь. Есть вода. Ты сделала то, о чем мы договаривались. Никто тебя не тронет. Останься до утра. А на рассвете уедешь. Анна слушала звук ветра, гуляющего в пустых бензоколонках. Внутри нее сжималась тугая, привычная пружина отторжения. Остаться значило спать в одном здании с людьми, которые полчаса назад отправили ее к мертвецу, даже не моргнув. Значило закрыть глаза, доверив свою спину чужому караулу. Вся ее внутренняя логика, выстроенная на отцовской паранойе, кричала о том, что это ошибка. С людьми всегда небезопасно. Большой палец ее левой руки сам собой нашел вторую фалангу. Сухой щелчок прозвучал отчетливо в наступившей вечерней тишине. Она заметила, как Ева чуть наклонила голову, прислушиваясь к этому звуку, словно считала в нем что-то важное. Анна перевела взгляд на темнеющую полосу асфальта, уходящую в лес, а затем снова посмотрела на группу. Ее пальцы крепче сжали резиновую рукоять велосипеда. Тишина под навесом стала почти осязаемой. Они ждали ее ответа.