Часть 10

Ветер под навесом усилился, с гулом прогоняя по асфальту пустую пластиковую бутылку. Анна смотрела на нее, пока пластик не уткнулся в бетонную опору колонки. Затем она перевела взгляд на людей, ожидающих ее ответа. Слова были не нужны. Она просто сжала резиновые ручки руля плотнее, развернула велосипед и покатила его в сторону стеклянных дверей заправки. Покрышки тихо зашуршали по мелкому мусору. Рене сделал полшага в сторону, освобождая ей дорогу. Он не пытался помочь или заговорить снова, только проводил ее внимательным, тяжелым взглядом, оценивая каждый шаг. Внутри торгового зала царил полумрак. Закатное солнце почти не пробивалось сквозь пыльные, частично заклеенные картоном и рекламными плакатами окна. Пространство было перестроено под нужды выживания: кассовые аппараты сдвинуты в угол, центральные стеллажи свалены набок, образуя подобие внутреннего барьера, а в глубине зала, где раньше стояли холодильники с напитками, на полу лежали свернутые спальные мешки и кучи чужой одежды. Пахло застоявшимся человеческим потом, немытым телом и горелым парафином. Анна прокатила велосипед мимо баррикады из стеллажей и остановилась у глухой стены рядом с подсобным коридором. Это было правильное место. Отсюда просматривались и главный вход, и задняя дверь, но сама она оставалась в глубокой тени. Никаких слепых зон за спиной. Она опустила подножку велосипеда. Металл сухо щелкнул по плитке. — Оружие мы обычно складываем вон там, на стойке, — голос Лоры раздался из-за спины. Женщина подошла неслышно, остановившись на безопасном расстоянии. Анна медленно повернулась. Она не стала отвечать сразу. Просто посмотрела на Лору, затем перевела взгляд на пояс Рене, который как раз заходил в помещение, плотно задвигая за собой створку двери. Кобура на его бедре оставалась застегнутой, но пистолет был внутри. Лука тоже не спешил расставаться со своим ружьем, удерживая его стволом вниз, переминаясь у окна. Анна стянула с плеча рюкзак, опустила его на пол у заднего колеса велосипеда. Нож в ножнах на ее поясе даже не шелохнулся. Она дала им несколько секунд, чтобы тишина сделала свою работу и слова Лоры повисли в воздухе нелепой, невыполнимой просьбой. Рене перехватил ее взгляд, коротко мотнул головой Лоре и отвернулся, проверяя засов на двери. Вопрос об оружии был закрыт. В этой сделке Анна выбила себе право не подчиняться их внутреннему уставу. Лора нервно потерла переносицу, проглотив отказ, и указала рукой в сторону бывшей зоны кафетерия. — Там, за кофемашинами, есть техническая раковина. Вода в трубах еще осталась, немного, если не открывать кран на полную. И кусок мыла. Тебе нужно умыться. Это было правдой, которую Анна знала и без чужих советов. Запах густой, черной крови мертвого работника подсобки въелся в шерсть ее свитера, осел на шее и подбородке стягивающей, зудящей коркой. Она кивнула, подхватила рюкзак за верхнюю петлю и прошла за стойку. Раковина оказалась глубокой, из толстой нержавейки. Анна поставила рюкзак на сухой край столешницы, расстегнула молнию куртки и сняла ее, аккуратно свернув так, чтобы тяжелый тактический мультитул в потайном кармане не звякнул о столешницу. Это был ее секрет, ее дополнительный шанс на выживание, и показывать его этой группе она не собиралась. Затем она стянула через голову шерстяной свитер. Ткань на воротнике слиплась, жесткие ворсинки царапнули ободранную кожу на шее. Анна бросила свитер на пол. Под ним осталась только тонкая хлопковая футболка, насквозь пропитанная потом. Она пустила воду. Струя ударила в металл тонкой, ржавой ниткой, прежде чем стать прозрачной и ледяной. Анна зачерпнула воду ладонями и плеснула в лицо. Холод обжег кожу, заставив легкие резко сжаться. Она терла лицо, подбородок, шею, смывая чужую ДНК, чужую смерть, которая налипла на нее в тесном пространстве между автомобильными шинами. Вода, утекающая в слив, приобретала бурый, грязный оттенок. Мыло воняло дешевой химической хвоей, но оно растворяло жирную пленку крови. Анна отмыла руки до локтей, методично вычищая грязь из-под коротко остриженных ногтей. Тело ломило. Когда она потянулась за бумажным полотенцем, от резкого движения под левыми ребрами вспыхнула горячая, режущая боль. Она приподняла край футболки и посмотрела на свой бок. Кожа над нижними ребрами налилась багрово-синим, формируя обширную гематому там, где она напоролась на угол стеллажа во время нападения зараженного. — Сука, — выдохнула она сквозь зубы, осторожно ощупывая ребра кончиками пальцев. Кость казалась целой, при давлении не было характерного хруста или прострела в спину, но дышать глубоко теперь придется с осторожностью. Она проверила повязку на плече, оставшуюся еще со времени пути через лес. Ткань потемнела от пота, но свежих красных пятен не было. Рана не открылась. Анна надела куртку прямо поверх футболки, застегнула ее под горло. Чужой грязный свитер она свернула плотным валиком и сунула в боковой карман рюкзака. Стирать его было негде, выбросить — слишком расточительно, впереди ждали заморозки. Она вернулась к своему месту у глухой стены. Расстелила тонкий туристический коврик поверх пыльной плитки, положила рюкзак так, чтобы он служил опорой для спины, и села, вытянув ноги. Термос с остатками воды встал рядом, на расстоянии вытянутой руки. Нож остался на поясе, но теперь его рукоять была сдвинута чуть вперед, прямо под ладонь. По ту сторону баррикады из стеллажей группа тоже обустраивалась на ночь. Анна слышала их приглушенные голоса. Она прикрыла глаза, позволяя мышцам бедер и икр немного расслабиться. Усталость наваливалась тяжелыми, бетонными плитами. Ей нужно было поспать хотя бы пару часов, провалиться в короткий, поверхностный сон животного, чтобы утром крутить педали. Но стоило ей опустить веки, как в темноте под ними снова возникало багрово-черное лицо в синем комбинезоне, лязгающие зубы и брызги слюны, летящие прямо в лицо. Тонкий скрип подошвы по плитке заставил ее мгновенно открыть глаза. Ева стояла в двух метрах от нее. Молодая девушка двигалась поразительно тихо для человека в тяжелых ботинках. Она не стала подходить ближе, просто опустилась на корточки рядом с перевернутым пластиковым ящиком, обхватив колени длинными, тонкими руками. Анна не изменила позы, но ее правая ладонь легла на бедро, в нескольких сантиметрах от ножа. Ева смотрела на нее без враждебности, но с тем спокойным, препарирующим вниманием, которое раздражало Анну больше, чем откровенное недоверие Рене. В тусклом свете аккумуляторного фонаря, стоявшего где-то в центре зала, лицо Евы казалось заостренным, почти птичьим. — У тебя кровь на рукаве осталась, — голос Евы был тихим, ровным, без вопросительной интонации. Словно она констатировала факт для самой себя. Анна скосила глаза на свой левый локоть. Там действительно темнело небольшое, запекшееся пятно, которое она пропустила у раковины. Она не стала его стирать. Снова посмотрела на Еву. — И что? — сухо спросила Анна. — Ничего. Просто ты отмывала шею так, будто пыталась содрать кожу. А рукав не заметила. Ева чуть склонила голову набок. Она не сводила взгляда с лица Анны. — Ты ведь не с трассы пришла, — продолжила она тем же ровным тоном. — Люди с трассы другие. Они смотрят на еду, на воду, на чужие карманы. А ты сначала посчитала выходы, потом посмотрела на оружие Луки, и только потом на Рене. Ты привыкла ждать удара изнутри, а не снаружи. Слова прозвучали не как обвинение, а как точное попадание в нерв. Внутренняя система защиты Анны дернулась, как натянутая струна. Это было слишком близко к бункеру, к отцу, к ее паранойе, которую она берегла как главную ценность. Ей не нужны были люди, которые умеют читать ее по движениям глаз. Большой палец левой руки с силой вдавился во вторую фалангу среднего. Щелчок пальцами разорвал тишину между ними — резкий, сухой звук, похожий на треск ломающейся сухой ветки. Анна моргнула, злясь на свое тело за эту предательскую выдачу напряжения. Ева опустила взгляд на руки Анны, задержала его на секунду, а затем снова подняла глаза. В ее лице не дрогнул ни один мускул, но она явно зафиксировала этот жест, положила его в свою копилку знаний об этой странной, покрытой чужой кровью одиночке. — Тебе лучше вернуться к своим, — голос Анны стал еще холоднее, металлическая нотка в нем зазвенела отчетливее. — Я выполнила работу. Завтра я уеду. Мне не нужны разговоры по душам. Ева медленно кивнула, не пытаясь спорить. Она поднялась на ноги так же бесшумно, как и села. — Никто здесь не говорит по душам, — произнесла она, поворачиваясь спиной. — Просто ты спишь с открытыми глазами. Как и я. Она ушла за стеллажи, растворившись в густых тенях торгового зала. Анна осталась сидеть в своем углу, чувствуя, как под кожей продолжает пульсировать раздражение. Она сжала левую руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы подавить желание щелкнуть пальцами снова. Люди — это всегда липкая, тягучая паутина. Стоит задержаться на минуту дольше, и они начинают тянуть из тебя детали и искать слабости. Где-то в центре зала Рене приглушенно раздавал указания на ночь. Анна чуть сместилась, чтобы видеть просвет между поваленными полками. Рене стоял у главного входа, проверяя толстую железную цепь, пропущенную через ручки стеклянных дверей. Лора расстилала одеяла на полу, методично разглаживая складки, словно от этого зависел порядок во всем рушащемся мире. Лука сидел на перевернутом ведре у окна, выходящего на парковку. Окно было наполовину заложено мешками с каким-то цементом или песком, оставляя лишь узкую амбразуру для наблюдения. Парень положил ружье на колени. Это была старая двустволка с потертым деревянным прикладом, явно охотничья, с укороченным стволом. Руки Луки двигались дергано, с лишней суетой. Он нажал на рычаг отпирания, и стволы с тяжелым металлическим клацаньем переломились вниз. Анна прищурилась, вглядываясь в темноту. В казенниках тускло блеснули медные донца двух патронов с красным пластиком. Лука провел большим пальцем по капсюлям, словно проверяя, на месте ли они. Затем резким движением захлопнул ружье. Спустя минуту он сделал это снова. Открыл, посмотрел, закрыл. Его плечи были напряжены, спина сгорблена. Он походил на человека, который держит в руках не инструмент для выживания, а бомбу, которая может взорваться в любой момент, или единственный спасательный круг в открытом море. Два патрона. Всего два выстрела на четырех человек в стеклянном здании на обочине мертвой трассы. Анна откинула голову на рюкзак, чувствуя, как холод от бетонной стены пробирается сквозь куртку. Вся их кажущаяся организованность, жесткий голос Рене, баррикады из чипсов и газировки — все это держалось на двух пластиковых гильзах в руках парня, у которого дрожат пальцы. Если к дверям подойдет кто-то серьезнее одного случайного мертвеца, эта группа рассыплется на части за несколько минут. Она проверила положение велосипеда, убедилась, что педали стоят так, чтобы не зацепиться за них ногой при резком рывке. Поправила нож. Свет аккумуляторного фонаря в центре зала погас. Наступила плотная, вязкая темнота, разбавляемая лишь бледным светом луны, пробивающимся сквозь пыльные стекла. Температура внутри помещения начала быстро падать. Анна подтянула колени к груди, стараясь сохранить тепло, и заставила свое дыхание замедлиться. Она не собиралась спать. Она будет слушать этот зал, слушать дыхание Луки у окна и шаги Рене у дверей. Каждую секунду этой ночи она проведет, контролируя пространство, пока небо над трассой не начнет сереть. Ночь тянулась густой, холодной смолой. Бетонный пол медленно, но верно вытягивал тепло из тела Анны сквозь тонкий туристический коврик. Она лежала на боку, подтянув колени к груди, положив ладонь правой руки на рукоять ножа. Сон накатывал короткими, удушливыми волнами, полными запаха старой крови и звука рвущейся ткани, но она каждый раз выныривала из них, заставляя себя прислушиваться к пространству. За баррикадой из стеллажей кто-то тяжело, с присвистом дышал, вероятно, Рене. Лора иногда тихо ворочалась во сне, ее куртка шуршала по синтетической ткани спального мешка. Лука не спал. Анна слышала, как он переносит вес с ноги на ногу у заложенного мешками окна, как его пальцы периодически постукивают по деревянному прикладу двустволки. Этот ритм: шаги, постукивание, пауза — стал привычным фоном, пока не сломался. Снаружи, со стороны пустых колонок, раздался звук. Не ветер, гоняющий пластик, и не скрип остывающего металла крыши. Это был плотный, шаркающий удар подошвы об асфальт. Затем еще один. Анна мгновенно открыла глаза. Сон слетел, оставив после себя ледяную ясность. Дыхание остановилось на вдохе. Удар повторился ближе. Кто-то споткнулся о бордюр или брошенную канистру, раздался глухой стук падающего тела, за которым последовал сиплый, клокочущий выдох. Звук, который ни с чем нельзя было спутать. Мертвая, механическая попытка втянуть воздух в разрушенные легкие. Лука у окна замер. Его постукивание по прикладу оборвалось. Анна бесшумно перекатилась на живот, подтянула под себя ноги и присела на корточки в густой тени стены. Большой палец левой руки сам собой нашел вторую фалангу. Сухой щелчок прозвучал в тишине зала слишком громко. Она мысленно выругалась, сжав пальцы в кулак, но звук уже улетел за стеллажи. Спустя секунду там зашуршала ткань. Рене проснулся. — Что там? — шепот лидера группы был резким, без сонных интонаций. — Там… кто-то есть, — голос Луки дрогнул. Он отступил от окна на полшага. — Один. Может, два. Они идут к стеклу. Снаружи раздался новый звук. Влажные ладони скрежетнули по стеклу главных дверей, оставляя длинные, жирные полосы в лунном свете. Металлическая рама слабо звякнула под навалившимся весом. Анна видела силуэт сквозь просветы в баррикаде. Высокая фигура, неестественно перекошенная на одну сторону, билась плечом в запертую дверь. За ней маячила вторая, двигающаяся медленнее, но так же целеустремленно. Видимо, они пришли на запах. На запах крови, который Анна принесла на себе из подсобки, на запах пота четырех живых людей, запертых в стеклянной коробке. — Не стреляй, — голос Рене прозвучал отрывисто. Он уже был на ногах, в руке тускло блеснул пистолет, но затвор он не передернул. — Дверь заблокирована. Стекло бронированное, они его не продавят. Ждем. — Они шумят! — Лука вскинул двустволку к плечу. Стволы дрожали, описывая в воздухе мелкие восьмерки. — Если придут еще… — Я сказал, опусти ствол, мать твою! У тебя два патрона! Вторая фигура снаружи навалилась на стекло рядом с первой. Рама заскрипела сильнее. По стеклу поползла сеть мелких, паутинных трещин там, где мертвец начал бить лбом в одну и ту же точку. Глухой, ритмичный стук разносился по пустому залу, как удары метронома. Лора села на своем спальнике, подтянув колени к подбородку, ее глаза расширились от ужаса. Ева стояла у края стеллажей, держа в руке короткий обрезок железной трубы. Она не смотрела на двери, она смотрела на Луку. — Они не уйдут, — ровный, почти скучающий голос Анны прорезал нарастающую панику группы. Она вышла из тени, держа нож лезвием вниз, вдоль бедра. Остановилась в трех метрах от Луки, не пересекая линию огня. — Они чуют нас, — продолжила Анна, глядя на силуэты за стеклом. — Если они будут биться тут до рассвета, к утру их будет десяток. Нужно убрать их сейчас и тихо. — Как ты собираешься это сделать тихо? — огрызнулся Рене. — Выйти к ним с ножом? Их двое, и хрен знает, сколько еще в темноте! — Задняя дверь из подсобки, — Анна перевела взгляд на лидера. — Она выходит за угол здания. Я выйду там. Обойду их со спины. Вы постучите по стеклу, отвлечете их на себя. Пока они будут давить на дверь, я срежу их по одному. Рене сузил глаза, оценивая план. Это был риск, но риск чужой кровью. — Если ты не справишься, мы не откроем тебе главную дверь, — жестко констатировал он. — Мне не нужна ваша дверь, — отрезала Анна. — Только не дайте этому идиоту выстрелить. Она указала подбородком на Луку, развернулась и пошла к коридору, ведущему в подсобку. Внутри нее все сжалось в тугой, холодный узел. Идти в темноту, рискуя собой ради чужого укрытия, было глупостью, нарушением всех отцовских правил. Но оставаться в ловушке из стекла с парнем, у которого дрожит палец на спусковом крючке, было еще опаснее. Коридор пах гнилью и старой кровью. Анна прошла мимо закрытой двери технической комнаты, толкнула тяжелую металлическую створку черного хода. Выскользнула на улицу, мгновенно прижавшись спиной к холодной кирпичной стене заправки. Ночь обрушилась на нее ледяным ветром. Она сделала глубокий вдох, стараясь не тревожить ушибленные ребра, и перехватила нож удобнее. До угла здания было пятнадцать метров. Она двигалась бесшумно, перекатывая ступню с пятки на носок, сливаясь с тенью. Звук ударов лбом о стекло становился громче. Мертвецы были полностью поглощены добычей внутри. Анна выглянула из-за угла. Два силуэта топтались у главных дверей. Тот, что повыше, остервенело колотил головой по трескающемуся триплексу. Второй скреб по металлической раме обломанными ногтями. Изнутри Рене несколько раз ударил ладонью по стеклу, привлекая их внимание. Зараженные зарычали, навалившись на преграду с удвоенной силой. Анна шагнула из-за угла. Дистанция — пять метров, три, два. Она выбрала того, что поменьше, стоявшего чуть правее. Левая рука взметнулась вверх, жестко фиксируя его затылок, пальцы впились в спутанные, сальные волосы. Правая рука с ножом нанесла короткий, жестокий удар снизу вверх, точно под основание черепа, разрывая спинной мозг. Мертвец обмяк мгновенно, без единого звука, оседая на асфальт. Анна не дала ему упасть с грохотом, мягко опустив тело на землю, и тут же выдернула лезвие. Второй зараженный, высокий, наконец отреагировал на движение сзади. Он неуклюже развернулся, оторвавшись от стекла. В тусклом свете луны мелькнуло бледное, искаженное лицо с оторванной нижней губой. Он выбросил вперед длинные руки, пытаясь схватить Анну за куртку. Она отшагнула назад, уходя с линии атаки. Высокий споткнулся о тело своего товарища, потерял равновесие и завалился вперед. Анна уже заносила нож для удара в шею сверху, когда за стеклом дверей мелькнула тень. Лука не выдержал. Он шагнул вперед, оттолкнув Рене, и вскинул двустволку прямо через треснувшее бронестекло. Его лицо было белым от ужаса и нервного срыва. Анна инстинктивно бросилась в сторону, падая на грязный асфальт, закрывая голову руками. Грохот выстрела разорвал ночь на куски. Огненная вспышка осветила парковку. Триплекс не выдержал выстрела в упор и стекло брызнуло во все стороны мелкой, острой крошкой, осыпая Анну и зараженного. Заряд картечи снес мертвецу половину головы, отбросив его назад. Тяжелое тело рухнуло на бетон, дернулось несколько раз и затихло. В ушах Анны звенело. Воздух наполнился едким запахом сгоревшего пороха и озона. Она медленно поднялась на колени, стряхивая с куртки стеклянную крошку. Правое плечо дергало от тупой боли — она неудачно приземлилась на старую рану. Под ребрами слева горело огнем. Она посмотрела на выбитые двери заправки. Лука стоял, опустив дымящееся ружье. Его трясло. Рене резким движением выбил двустволку из его рук, схватил парня за грудки и с силой впечатал в стену. Лора зажала рот руками, подавляя крик. Ева стояла неподвижно, глядя сквозь пустую раму прямо на Анну. — Ты что наделал?! — заорал Рене, брызгая слюной. — Ты всех сюда созвал! Анна поднялась на ноги, вытирая нож о штанину убитого мертвеца. В ее груди клокотала холодная, кристально чистая ярость. Она подошла к выбитым дверям, перешагнув через осколки стекла. Они хрустели под ее ботинками с отвратительным звуком. Она остановилась в метре от Луки, которого Рене все еще держал прижатым к стене. — Один патрон, — голос Анны был тихим, но он прорезал звон в ушах лучше любого крика. — Из-за того, что ты обоссался, у тебе остался один выстрел. А дыра в двери теперь размером с человека. Она не стала слушать их оправдания. Развернулась, прошла в свой угол у глухой стены и начала быстро собирать рюкзак. Группа вокруг нее рассыпалась, как карточный домик. Рене пытался организовать баррикаду из поваленных стеллажей, чтобы закрыть пролом. Лора плакала, собирая вещи. Лука сидел на полу, обхватив голову руками. Анна закинула рюкзак в пластиковый ящик на багажнике велосипеда. Проверила крепления. Все выглядело вполне надежно. Небо над лесополосой начало едва заметно сереть. До рассвета оставалось не больше часа, но ждать его она не собиралась. Оставаться здесь с людьми, которые не контролируют ни себя, ни свое оружие, было глупо. Она выкатила велосипед к выбитым дверям. Рене преградил ей путь, держа в руке кусок фанеры. — Куда ты собралась? — хмуро спросил он. — Ночь на дворе. Выстрел слышали на километры вокруг. — Именно поэтому я уезжаю, — жестко ответила Анна. — Моя сделка была на детали. Я их достала. Ваш выстрел — ваши проблемы. Отошел. Она посмотрела ему прямо в глаза, положив правую руку на рукоять ножа. Рене сжал челюсти, но отступил на полшага, позволяя ей пройти. Анна выкатила велосипед на холодный утренний асфальт. Ветер ударил в лицо, принося запах мокрой хвои и отдаленной гари. Она перекинула ногу через раму, поставила ногу на педаль. Она не оглянулась на заправку. Только один раз, когда она уже начала крутить педали, ее взгляд скользнул по темному окну, где стояла Ева. Девушка смотрела ей вслед, и в ее взгляде не было осуждения. Только понимание. Шины тихо зашуршали по трассе, унося Анну прочь от людей, обратно в спасительное, холодное одиночество, где единственным правилом было правило ее мертвого отца: никому не верь, ни к кому не привязывайся. Темная лента дороги стелилась перед ней, уходя в серый рассвет.