Часть 15

Сырая, вязкая земля под колесами велосипеда постепенно сменилась густой смесью из пожухлой травы и грязного песка, налипающего на протекторы покрышек тяжелыми комьями. Анна упрямо толкала перед собой руль, балансирая раму так, чтобы туго привязанный к заднему багажнику туристический рюкзак не перевешивал конструкцию на бок. Дорожный велосипед, добытый ею на старой заправке, катился с тихим, монотонным шелестом цепи, избавляя ее плечи от убивающего веса консервов, стального термоса и запасной одежды. Холодный ветер ударил в лицо с новой силой, принеся с собой отчетливый, сырой запах большой воды и гниющих водорослей. Деревья окончательно расступились, открывая перед Анной широкую панораму, заставившую ее мгновенно остановить велосипед и замереть на месте. Она застыла у самого края обрывающегося склона, не делая ни единого лишнего движения, пока ее глаза методично сканировали открывшееся пространство. Это не была паника или растерянность, а вбитый долгими тренировками рефлекс оценки новой, потенциально смертельной территории. Внизу, в глубоком русле, несла свои волны широкая река. Вода выглядела густой, мутной и явно ледяной, закручиваясь в белесые водовороты там, где течение сталкивалось с препятствиями, а препятствий было много. Примерно в сотне метров от того места, где стояла Анна, реку пересекал массивный автомобильный мост на толстых бетонных опорах. Вернее, когда-то пересекал. Центральный пролет сооружения, длиной не менее пятидесяти метров, полностью обрушился в воду, обнажив рваные края асфальтового покрытия и торчащие во все стороны прутья заржавевшей арматуры. Асфальтированная дорога, ведущая к уцелевшей части моста, представляла собой застывший памятник человеческому отчаянию. Десятки брошенных автомобилей выстроились в хаотичную пробку, врезаясь друг в друга бамперами в тщетной попытке прорваться к переправе до того, как она рухнет. Двери многих машин были распахнуты настежь, на промерзшем асфальте валялись растоптанные чемоданы, детские коляски, разбросанная одежда и пластиковые пакеты, содержимое которых давно разнес ветер. Люди пытались покинуть городские окраины, забирая с собой самое ценное, но бетон не выдержал их коллективного бегства, заперев толпу на самом краю пропасти. Взгляд Анны скользнул по мутному потоку внизу. Огромная масса воды с глухим ревом билась о раскрошенные бетонные блоки, лежащие на дне. За один из торчащих кусков арматуры зацепилось что-то темное и раздутое, обтянутое лохмотьями синей куртки. Тело мерно покачивалось в ледяной воде, удерживаемое металлом, пока течение медленно трепало его, как кусок выброшенной ветоши. Анна смотрела на это без всякого выражения, лишь плотнее сжимая резиновые грипсы на руле велосипеда. Она присела на корточки, придерживая раму коленом, и начала холодный, математический расчет. Плыть было нельзя. Глубина в центре русла визуально превышала несколько метров, а скорость течения не оставила бы ей ни единого шанса даже налегке. Температура воды находилась где-то на границе замерзания, и погружение в нее означало гарантированную смерть от гипотермии в течение десяти или пятнадцати минут, даже если ей удастся выгрести на противоположный берег. Мокрая одежда на осеннем ветру превратилась бы в ледяной панцирь, а развести большой костер на открытом месте она не могла из-за риска привлечь внимание всех выживших и зараженных в округе. Она осторожно повела правым плечом, проверяя состояние раны. Боль отозвалась тупой, тянущей пульсацией под тугой повязкой, напоминая о том, что глубокий порез все еще находится в стадии хрупкого заживления. Если ледяная, полная бактерий и трупного яда речная вода попадет под бинты, никакие найденные антибиотики не спасут ее от сепсиса. К тому же, она физически не смогла бы переправить на другой берег свой тяжело нагруженный велосипед, а бросить транспорт сейчас, когда впереди оставалась еще сотня километров пути, было абсолютно недопустимым расточительством. Большой и средний пальцы ее правой руки привычным, скользящим движением нашли друг друга. Сухой щелчок раздался в тишине, едва пробившись сквозь гул речного потока. Этот механический жест, скопированный у покойного отца, сработал как надежный переключатель, отсекая все лишние мысли и оставляя только голый алгоритм выживания. Анна перевела взгляд с бурлящей воды на обломки бетонных опор. Главный пролет рухнул, но под массивными плитами дорожного полотна тянулись мощные коммуникационные линии. Слева от разрушенного края, цепляясь за уцелевшие бетонные быки, проходила толстая, ржавая металлическая труба теплотрассы, поддерживаемая сетью стальных ферм и поперечных балок. В месте обрушения моста часть этой конструкции прогнулась и просела ближе к воде, но не оборвалась окончательно, продолжая тянуться к противоположному берегу узкой, ненадежной нитью. Шум несущейся воды внезапно изменил тональность в ее ушах, смешиваясь с воспоминанием многолетней давности. Ей было четырнадцать лет. Ранняя, промозглая весна, когда снег только сошел, превратив землю в жидкую кашу, а талые воды переполнили узкую речку за их пригородом до краев. Отец вывел ее на берег рано утром, заставив надеть тяжелые резиновые сапоги и старую брезентовую штормовку. Он стоял на скользком обрыве, глядя на то, как мутный, грязно-желтый поток несет оторванные ветки и куски льда. — Люди всегда совершают одну и ту же фатальную ошибку, когда смотрят на воду, — говорил он своим скрипучим, лишенным всяких интонаций голосом, не поворачивая к ней головы. — Они романтизируют ее. Они думают, что вода может быть злой, когда она топит, или доброй, когда она поит. Запомни раз и навсегда: вода не злая и не добрая. Ей абсолютно, тотально все равно, кто ты такая, сколько тебе лет и как сильно ты хочешь жить. Это просто слепая физическая сила, масса, умноженная на ускорение. Он внезапно схватил ее за воротник штормовки и резким, грубым движением толкнул вниз, прямо в ледяную весеннюю воду у берега. Анна с криком ушла под воду по пояс, захлебываясь от обжигающего холода, который мгновенно сковал мышцы грудной клетки. Она инстинктивно начала биться, пытаясь уцепиться за скользкую глину обрыва, гребя руками против мощного течения, которое неумолимо тащило ее за собой, заливаясь в широкие голенища сапог. Отец спокойно шел по берегу параллельно ее барахтаньям, не пытаясь протянуть руку или бросить ветку. — Если упадешь — не дерись с ней как идиотка! — крикнул он, перекрывая шум воды. — Ты никогда не пересилишь реку, ты только потратишь кислород и пойдешь на дно. Работай с течением, а не против него! Используй ее силу, чтобы выйти по диагонали к мелководью. Прекрати паниковать и начинай думать! Она глотнула грязной воды, закашлялась, но слова отца пробились сквозь животный ужас. Анна перестала бессмысленно молотить руками, позволяя потоку нести ее, и начала делать редкие, расчетливые гребки под углом к берегу, направляя свое тело туда, где течение естественным образом замедлялось на изгибе русла. Когда она наконец выползла на мокрую траву, трясясь от пронизывающего холода и выплевывая тину, отец молча бросил ей сухое полотенце. Он не извинялся и не хвалил ее, он просто показал ей, как работает физика выживания. В тот момент ей хотелось убить его. Стылый ветер на мосту вернул Анну в реальность, заставив плотнее запахнуть воротник. Она снова посмотрела на металлическую трубу, проложенную под остатками дорожного полотна. Идти по ней придется очень долго, балансируя на закругленной, покрытой ржавчиной и конденсатом поверхности, где один неверный шаг приведет к падению в ледяную мясорубку из воды и битого бетона. Хуже того, ей придется тащить за собой велосипед с привязанным рюкзаком, потому что она ни при каких обстоятельствах не собиралась оставлять свой транспорт на этом берегу. — Ну... это пизда, — тихо произнесла она, оценивая расстояние между уцелевшими опорами и прогнувшийся над самой водой участок трубы. Это был худший из всех возможных вариантов переправы, требующий огромных физических усилий и абсолютной концентрации, но он оставался единственным, который исключал полное погружение в воду. Металлические фермы, поддерживающие теплотрассу, образовывали узкий технический проход, местами перегороденный упавшими кусками бетона и изогнутой арматурой, через которые ей придется перетаскивать груз на руках. Анна поднялась с корточек, подхватила велосипед и начала медленно пробираться через хаос брошенных на дороге автомобилей. Она аккуратно протискивалась между заржавевшими кузовами, стараясь не цепляться педалями за открытые дверцы и не наступать на разбросанные по асфальту вещи. В одной из машин на пассажирском сиденье виднелись темные, высохшие пятна, а лобовое стекло было покрыто густой паутиной трещин изнутри, словно кто-то отчаянно пытался выбить его головой. Она не смотрела туда, полностью сосредоточив свое внимание на крае моста. Подойдя к обрыву, она осторожно выглянула вниз. До технического яруса с трубой было около трех метров почти отвесного бетонного спуска. Спрыгнуть туда с велосипедом в руках было невозможно, риск сломать ногу или повредить колесо приближался к ста процентам. Анна поставила велосипед на подножку, достала из бокового кармана рюкзака моток прочной капроновой веревки и отрезала своим складным ножом длинный кусок. Она пропустила веревку через треугольник рамы, надежно завязав несколько страховочных узлов, а второй конец плотно намотала на левое предплечье. Ей предстояло спуститься по торчащей арматуре на технический ярус первой, а затем медленно, контролируя каждый сантиметр, спустить туда тяжело нагруженный велосипед, удерживая его на весу воспаленной рукой. Она проверила тугость шнуровки на ботинках, убедилась, что фляга на поясе и термос в кармане рюкзака закреплены надежно и не выпадут при наклоне. Ветер над рекой усилился, бросая ей в лицо мелкие, ледяные брызги, поднятые со дна ущелья. Анна сделала глубокий вдох, наполняя легкие сырым воздухом, перекинула ногу через край раскрошившегося бетона и начала свой медленный, расчетливый спуск в переплетение ржавого металла над кипящей водой. Холодный металл ржавой арматуры впивался в ладони даже сквозь огрубевшие мозоли, когда Анна медленно спускалась по отвесному краю разрушенного моста. Ветер над рекой завывал в ушах, бросая в лицо мелкую водяную пыль, от которой тонкая куртка быстро стала влажной и тяжелой. Каждый шаг вниз по раскрошившемуся бетону требовал предельной концентрации, чтобы подошвы армейских ботинок не соскользнули на влажном мху, густо покрывающем теневую сторону опор. Она достигла технического яруса и осторожно опустила ноги на широкую трубу теплотрассы, покрытую слоем ржавчины и грязного конденсата. Металл под ее весом издал глухой, протяжный гул, заставив Анну замереть и вцепиться обеими руками в переплетение страховочных ферм над головой. Конструкция была старой, но достаточно прочной, чтобы выдержать вес человека, если не делать резких движений. Настала очередь велосипеда. Она уперлась ногами в металлические скобы крепления трубы, намотала свободный конец капроновой веревки на предплечье и начала медленно, сантиметр за сантиметром, спускать свой тяжело нагруженный транспорт с края моста. Правое плечо, под которым пульсировала воспаленная рана, мгновенно отозвалось резкой, стягивающей болью. Анна стиснула зубы, не позволяя себе издать ни звука, полностью сосредоточившись на удержании равновесия. Велосипед раскачивался на ветру, норовя удариться колесами о бетонную стену или зацепиться педалями за торчащие прутья арматуры. — Давай же, ровнее, — процедила она сквозь зубы, когда переднее колесо чиркнуло по бетону, едва не вырвав веревку из ее напряженных пальцев. Наконец, покрышки мягко коснулись трубы. Анна быстро зафиксировала велосипед у опорной фермы, ослабила веревку и перевела дух. Первый, самый простой этап переправы был пройден. Впереди лежал узкий, скользкий путь над бушующей ледяной водой. Она не стала садиться в седло или пытаться катить велосипед рядом с собой. На закругленной поверхности трубы шириной чуть больше полуметра это было физически невозможно. Ей придется переносить велосипед на руках, перехватывая его за раму и багажник, продвигаясь вперед короткими, выверенными шагами. Анна взялась за раму левой рукой, а правой крепко обхватила багажник, подстраховывая рюкзак с припасами. Она сделала первый шаг. Металл под ботинками оказался скользким от влаги, и нога слегка поехала в сторону. Сердце екнуло, но она мгновенно перенесла вес тела на вторую ногу, восстанавливая баланс. Глубоко внизу вода с яростным ревом билась о раскрошенные куски бетона, закручиваясь в белесые воронки. Шум потока был оглушительным, он заполнял собой все пространство, не оставляя места ни для каких других звуков. Анна запретила себе смотреть вниз. Она сфокусировала взгляд только на следующем метре трубы, сузив свой мир до размера узкой металлической полосы и двух собственных рук. Один шаг, перехват рамы поудобнее, второй шаг, проверка опоры. Движение было мучительно медленным. Мышцы спины и рук налились немыслимой тяжестью, куртка прилипла к вспотевшему телу, несмотря на пронизывающий холодный ветер. Правое плечо горело огнем, каждый перехват тяжелого велосипеда отдавался в ране тупой пульсацией. Примерно на середине реки труба заметно прогнулась, образуя неглубокую впадину, где скапливалась грязная вода. До бушующего потока отсюда оставалось не больше двух метров. Анна остановилась, тяжело дыша. — Вдох. Четыре счета, — скомандовала она себе, глядя на скользкий, покрытый зеленоватой слизью участок металла. — Выдох. Не останавливаться. Она сделала шаг в лужу. Подошва ботинка предательски скользнула по слизи, Анна инстинктивно подалась назад, пытаясь удержать равновесие, и велосипед в ее руках опасно накренился в сторону открытой воды. Время замедлилось. В голове мгновенно вспыхнул отцовский голос: «Работай с течением, а не против него. Используй силу, чтобы восстановить баланс». Она не стала дергать велосипед на себя, пытаясь пересилить его вес. Вместо этого она плавно подалась вперед, перенося центр тяжести на соскользнувшую ногу и одновременно упираясь бедром в холодную сталь рамы. Движение было инстинктивным, почти звериным. Велосипед качнулся обратно и тяжело встал обоими колесами на трубу. Анна замерла, судорожно втягивая ртом ледяной воздух. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь. Она только что была в миллиметре от того, чтобы сорваться вниз вместе со всем своим снаряжением. И в этой реке ее не спасли бы никакие уроки плавания. Она позволила себе несколько секунд абсолютной статики, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Правая рука, удерживающая багажник, задрожала от перенапряжения. Большой палец нашел средний, но она не смогла издать щелчок — пальцы онемели от холода. Вместо этого она просто сильно сжала кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Боль отрезвила ее, вернув ясность мысли. Она продолжила путь. Оставшиеся десятки метров превратились в бесконечную пытку. Труба здесь была густо переплетена искореженной арматурой и обломками бетонных конструкций, рухнувших сверху. Ей приходилось пригибаться, перетаскивать велосипед через ржавые прутья, балансируя на одной ноге, и уворачиваться от острых металлических краев, норовивших порвать куртку или кожу. В какой-то момент, когда она перешагивала через толстый кусок арматуры, ее взгляд невольно упал вниз. В бурлящей воде, зацепившись за торчащую сваю, кружилось что-то бледное и раздутое. Это был человек, или то, что от него осталось. Течение трепало его одежду, переворачивая лицом вверх. Пустые, выклеванные глазницы смотрели прямо на Анну. Она мгновенно отвела взгляд, сжав челюсти так сильно, что заскрипели зубы. «Это просто мусор, — сказала она себе. — Такой же мусор, как пустые бутылки на заправке. Смотри под ноги». Наконец, ее ботинки коснулись твердого, шершавого бетона противоположной опоры моста. Анна втянула велосипед на широкую площадку, отошла от края на несколько безопасных метров и тяжело опустилась на корточки, прислонив транспорт к стене. Ее руки дрожали мелкой, противной дрожью. Она стянула с рук мокрые перчатки, достала из бокового кармана рюкзака армейскую флягу и сделала несколько жадных глотков ледяной воды. Вода обожгла горло, но вернула ей ощущение реальности. Она переправилась, черт возьми, она сделала это. Это не была победа из тех, что показывают в кино, где герой стоит на другом берегу, красиво подсвеченный лучами солнца. Это была грязная, выматывающая, уродливая работа на выживание. Ее куртка была перепачкана ржавчиной и зеленой слизью, штанины промокли до колен, а рана на плече пульсировала тупой, изматывающей болью. Она сплюнула на бетон горькую слюну, смешанную с кровью из прикушенной губы, и медленно поднялась на ноги. Анна посмотрела на оставшийся позади разрушенный мост и бушующую реку. Она физически ощутила, как огромный, непреодолимый кусок пространства отрезал ее от того места, где она была еще час назад. Возврата не было. Дачный поселок, ферма с мертвым Марком, заправка с вооруженными людьми — все это осталось на том берегу, в прошлой жизни. Впереди лежала территория, которая все больше походила на преддверие пригородов. Дорога вела к серым силуэтам зданий на горизонте. Дом становился ближе с каждым шагом, но это не приносило ей облегчения. Чем ближе она подходила к своей цели, тем плотнее становилось ощущение надвигающейся угрозы. Она взялась за руль велосипеда и сделала первый шаг по новому берегу. Ей предстояло пройти еще не один день в этом изменившемся мире.