Мидей

Тишина в спальне была обманчивой. За толстыми каменными стенами, источавшими прохладу даже в самые душные ночи Кремноса, едва слышно раздавалось мерное сопение — двое мальчиков спали в своей колыбели, укрытые мягкими одеялами, что собственноручно сшила их мать. Светлые волосы малышей, тронутые рыжевато-красным на кончиках, разметались по подушкам — точное подобие отцовской гривы. И лишь глаза различали их: у одного – голубые, как у матери, у второго — расплавленное золото, доставшееся от отца. А в родительской спальне горел свой, совсем иной огонь. Агнесс стояла на коленях перед мужем, полностью обнажённая. Чёрные, как беззвёздная ночь Амфореуса, длинные волосы струились по её хрупким плечам, спускались к узкой талии, которую не испортило даже рождение близнецов. Упругая, налитая грудь тяжело вздымалась от прерывистого дыхания. Её голубые, почти светящиеся в полумраке глаза смотрели снизу вверх — туда, где возвышался Мидей, её муж, повелитель её сердца. Она медленно, почти лениво провела языком по его стволу — от основания до самой головки, собирая выступившую солоноватую влагу. Губы сомкнулись вокруг напряжённой плоти, вбирая его в горячую, влажную глубину рта. Пальцы Мидея сжались в её волосах. — Проклятие, Агнесс... — Его голос, низкий и хриплый, сорвался с пересохших губ. Грудь мужчины вздымалась тяжело, мышцы живота напряглись, пока она скользила ртом по его длине, то вбирая до самого горла, то почти полностью отпуская. — Ты даже не представляешь, как я ждал этого весь день. Она не ответила — не могла, даже если бы хотела. Вместо слов отвечало её тело: язык обвивал его ствол, губы сжимались тугим кольцом, а голубые глаза, подёрнутые пеленой вожделения, не отрывались от его лица. Она видела, как заливаются румянцем его обычно суровые щёки, как приоткрываются губы, выпуская рваное дыхание. Его ладонь на её затылке напряглась, направляя глубже. Агнесс подчинилась, позволяя ему войти до самого предела. Головка упёрлась в горло, лобок прижался к носу, и она застонала — приглушённо, вибрируя всем горлом, посылая волны наслаждения по его стволу. Её глаза закатились от смеси нехватки воздуха и чистого, незамутнённого удовольствия. Мидей замер на мгновение, наслаждаясь этой картиной: его жена, мать его детей, стоит перед ним на коленях и так жадно, так самозабвенно принимает его. От неё пахло молоком и маслом, которым она умащивала их сыновей перед сном, и этот мирный, домашний запах странным, порочным образом лишь распалял его сильнее. — Дышишь? — Спросил он с тенью усмешки, чуть ослабляя хватку и позволяя ей отстраниться на пару дюймов. Агнесс облизнула припухшие губы, с которых на подбородок стекала слюна. Её глаза, мутные от страсти, лукаво блеснули. — Спрашиваешь так, будто я не проделывала этого сотни раз. — Выдохнула она, проводя языком по головке, дразня его. — Ты забыл, с кем говоришь, мой царь? Мидей рванул её на себя, вжимая лицом обратно в пах, и глухо зарычал. Его бёдра начали двигаться — размеренно, но с каждой секундой всё более настойчиво. Он трахал её рот с той же грубой, первобытной силой, с какой сражался на поле боя, но даже сейчас в его движениях сквозила забота. Он знал её предел. Он знал, как далеко можно зайти. — А ты забыла,.— Проговорил он, насаживая её горло на член особенно глубоко, — что твой муж не любит дерзость? Или, — Он вышел почти полностью и тут же толкнулся обратно, — нарываешься специально? Агнесс застонала в ответ, и этот звук был полон такого неприкрытого желания, что у Мидея потемнело в глазах. Его татуировки — багровые, словно свежая кровь Кремноса, — начали слабо светиться, выдавая, насколько близок он был к тому, чтобы потерять контроль. Он вышел из её рта резко, с влажным, непристойным звуком. Член, блестящий от её слюны, гордо возвышался напротив её лица. Агнесс часто дышала, но уже тянулась к нему губами, не желая отпускать. — Нет. — Остановил он её, подхватывая под руки и рывком поднимая с колен. — Сначала я хочу услышать, как ты кричишь. Одним движением он прижал её спиной к холодной каменной стене. Агнесс ахнула, ощутив контраст: жар собственного тела и ледяная кладка за плечами. Её ноги инстинктивно обхватили его талию, руки обвили могучую шею. Она почувствовала, как его член, всё ещё мокрый от её рта, упирается в истекающее лоно. — Мидей... — Простонала она, притягивая его ближе и ища его губы. — Не тяни. Я ждала тебя целый день. Дети, совет, советники с их бесконечными нравоучениями... А теперь ты ещё мучаешь меня. Он усмехнулся ей в губы и одним резким толчком вошёл до упора. Крик Агнесс потонул в поцелуе — жадном, кусающем, полном языка и зубов. Она забилась в его руках, царапая широкую спину, оставляя на его коже алые полосы. Её тело, такое хрупкое с виду, сжалось вокруг него с силой, которую невозможно было ожидать. — Вот так. — Прорычал Мидей, начиная двигаться. Каждый толчок был мощным, глубоким, выбивающим воздух из лёгких до такой степени, что стена за её спиной вздрагивала. — Вот чего ты хотела, да? Не нежных прикосновений и не тихих слов. Тебе нужно, чтобы твой муж вбивал тебя в стену, пока ты не забудешь обо всём на свете. — Да... — Выдохнула Агнесс, закатывая глаза и прогибаясь в пояснице. Она подавалась бёдрами навстречу, ловя каждое его движение, чувствуя, как его член заполняет её до предела, до сладкой, тянущей боли. — Именно этого... Глубже... Сильнее! Она оборвала себя стоном, когда он подхватил её под ягодицы и сменил угол, входя так, что головка члена задевала внутри самую чувствительную точку. Её пальцы сжались на его плечах с такой силой, что побелели костяшки. — Здесь? — Спросил он с мрачным удовлетворением, повторяя движение. — Вот это место, да? Агнесс не могла ответить — из горла вырывались только бессвязные, жалобные стоны. Её тело сотрясала крупная дрожь, приближающаяся к пику. Она вцепилась зубами в его плечо, кусая до крови, и Мидей зарычал — но не от боли, а от того, как туго сжалось вокруг него её лоно. Он не замедлялся, продолжая вколачиваться в её дрожащее тело, чувствуя, как волны её наслаждения накрывают их обоих. Агнесс сорвалась первой. Её тело выгнулось дугой, с губ сорвался громкий, протяжный крик — его имя. Внутренние стенки влагалища сжались вокруг члена Мидея в тугой, пульсирующей судороге, вытягивая, вымаливая его семя. Она кончала так, что перед глазами вспыхивали искры, так, что мир на несколько бесконечных секунд перестал существовать. Когда волны оргазма начали отступать, оставляя после себя сладкую, тянущую истому, она обмякла в его руках. Мидей держал её крепко, не давая упасть, всё ещё оставаясь внутри — твёрдый, напряжённый, неудовлетворённый. Его дыхание было рваным, на лбу выступила испарина. — Ты... — Прошептала Агнесс, всё ещё дрожа. — ещё не... — Нет. — Коротко ответил он, выходя из неё с мокрым, неприличным звуком. Его член, блестящий от её соков, был всё так же твёрд. — Не надейся отделаться так легко. Он осторожно, почти нежно, опустил её на кровать. Чёрные волосы разметались по подушкам, грудь тяжело вздымалась, а на бледной коже алели его метки, которые он успел оставить, пока вдалбливал её в стену. Агнесс смотрела на него снизу вверх мутным, но всё ещё голодным взглядом. Мидей встал над ней во весь рост — огромный, покрытый светящимися багровым татуировками, с членом, гордо поднятым напротив её лица. Он взял его у основания и провёл головкой по её припухшим губам, размазывая её собственную влагу. — Оближи. — Приказал он тихо, но так, что по её спине пробежали мурашки. Агнесс улыбнулась — той самой улыбкой, которая всегда выбивала его из колеи, смесью покорности и вызова. Она оперлась руками на его пресс, чувствуя, как перекатываются под кожей каменные мышцы, и медленно, дразняще провела языком от основания до головки. Её губы сомкнулись вокруг него, вбирая в горячий рот, посасывая с тихим, влажным звуком. Мидей замер, наслаждаясь. Его ладонь легла на её затылок, пальцы зарылись в чёрные волосы. — Ты прекрасна. — Выдохнул он, глядя, как её голова движется вверх-вниз по его стволу. — Знаешь, о чём я думал весь день на совете? О том, как приду сюда и увижу тебя. Увижу, как ты ждёшь меня. Агнесс отстранилась — ровно настолько, чтобы между её губами и головкой члена натянулась тонкая, блестящая ниточка слюны. Её голубые глаза игриво блеснули. — И как, ожидания оправдались? — Спросила она, облизываясь. — Или твоя фантазия была богаче? — Дерзкая. — Усмехнулся он, и в его золотых глазах мелькнуло опасное веселье. — Мало тебе было? Просишь добавки? Он не дал ей ответить. Одно резкое движение — и Агнесс оказалась перевёрнута на живот. Её бёдра были высоко подняты, спина прогнута, а перед Мидеем открывался вид на мокрое, всё ещё пульсирующее лоно и сжатые ягодицы. Он провёл ладонью по её позвоночнику, от шеи до копчика, и она задрожала, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — А теперь, дорогая жена. — Прошептал он, устраиваясь позади и приставляя головку к её истекающему входу. — Прими своего царя как следует. Возьми всё, что я тебе дам. Он вошёл одним грубым, глубоким толчком, и Агнесс вскрикнула, хватаясь за простыни. Её пальцы сжали ткань так, что побелели костяшки. Она инстинктивно толкнулась навстречу, и его член вошёл ещё глубже, задевая ту самую точку, что заставляла её терять рассудок. — Да! — Простонала она, поворачивая голову и ловя его взгляд. Глаза закатились от блаженства, которое она и не пыталась скрыть. — Вот так... Ещё... Мидей не заставишь просить дважды. Его бёдра заработали как поршни, вколачиваясь в её податливое тело. Звук шлепающейся плоти о плоть наполнил комнату, смешиваясь с их стонами и тяжёлым дыханием. Кровать скрипела под яростными толчками, но никому из них не было до этого дела. — Я скучал по этому. — Рыкнул Мидей, сжимая её бёдра до красных следов. — По твоему телу. По твоим стонам. Весь этот день — совет, доклады, стратегии — всё это дерьмо. Ничто по сравнению с моей госпожой. Агнесс только стонала в ответ, не в силах сформировать ни одной связной мысли. Его член вбивался в неё с ритмом, который стирал всё лишнее, оставляя только чистое, животное наслаждение. Она чувствовала, как нарастает напряжение, как сжимается в тугой узел внизу живота, готовое вот-вот разорваться. — Я сейчас... — Выдохнула она сдавленно, чувствуя, как снова закипает внутри неудержимая волна. — Мидей, я... Её слова оборвались новым стоном, когда оргазм накрыл её снова — такой же сильный, выгибающий спину, заставляющий внутренние мышцы судорожно сжиматься вокруг его члена. И этот спазм стал последней каплей для Мидея. Он зарычал, вбиваясь до самого предела, и его семя излилось в неё — горячее, обильное, заполняющее до краёв. Он кончал, чувствуя, как сокращаются мышцы в основании члена, выталкивая всё до последней капли, и не мог думать ни о чём, кроме неё. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он рухнул на неё, тяжело дыша и утыкаясь лбом в её затылок. Его член всё ещё был внутри, размягчаясь, но не желая покидать её тепло. Их потные тела прижимались друг к другу, сердца колотились в унисон. Агнесс первой нарушила тишину. Её голос был тихим, усталым, но счастливым. — Ты тяжёлый. — Пробормотала она в подушку. Мидей усмехнулся и скатился на бок, увлекая её за собой. Он не вышел из неё — ему нравилось чувствовать, как их смешанное семя согревает их обоих. Его рука легла на её живот, туда, поглаживая мягкую кожу. — Ты погубишь меня когда-нибудь, женщина. — Обязательно. — Отозвалась она, поворачиваясь в его объятиях и заглядывая в золотые глаза. — Но не сегодня. Сегодня я слишком устала. В соседней комнате заплакал один из близнецов. Тихий, сонный хнык, который, впрочем, мог в любой момент перерасти в требовательный рёв. Агнесс тяжело вздохнула и попыталась встать, но Мидей удержал её. — Лежи. — Сказал он, целуя её в висок. — Я сам. Это, кажется, мой маленький златоглазый воин. По голосу слышу. Он поднялся с кровати, накинул свободные штаны и, бросив последний взгляд на жену — растрёпанную, раскрасневшуюся, самую прекрасную женщину во всех землях Амфореуса, и направился к двери. Агнесс смотрела ему вслед, и на её губах играла усталая, умиротворённая улыбка. Она знала: пройдёт час, может, два, и он вернётся. Они уложат детей, устроятся в постели, и он будет обнимать её так, словно она — единственная опора в этом рушащемся мире. А завтра наступит новый день. Придут новые заботы, но сейчас, в этой тишине, нарушаемой лишь тихим плачем ребёнка и шагами мужа, она чувствовала себя по-настоящему счастливой. — Эй, Агнесс. — Раздался его голос из соседней комнаты. — Твой сын требует ужин. И, кажется, заодно и корону на голову. Она рассмеялась — тихо, устало, но искренне. — Весь в отца. — Не сомневаюсь. — Донеслось в ответ. — Но от матери у него тоже очень много.