Глава 13. Значение имени

Драко Малфой рисовал в последний раз ещё до поступления в Хогвартс — в отцовском кабинете карикатуры на его друзей. Пару раз ему за это попадало, если рисунок невзначай обнаруживала сама муза — старикашка Розье устроил натуральную истерику, и Драко пришлось прятаться в курятнике. Павлины не были рады соседству, и сдали его, как он сам заводской металлолом: сразу после обнаружения. После этого наследный лорд Малфой два дня с трудом сидел, но оно, возможно, того стоило: спустя пару лет он нашёл рисунок у отца в ящике, любовно сохраненный как память. Возможно, он втайне от Розье потешался над ним с другими почтенными сэрами — что ж, это тоже весьма тешило самолюбие малолетнего художника. Сегодня Драко шуршал карандашом гипнотизируя взглядом садовые грядки: там Грейнджер поливала розы. Наблюдать за её недовольным лицом, с которого она то и дело утирала пот, было сплошным удовольствием, а запечатлевать его для истории — подавно. Повесить результат на кухне или в гостиной? Или, может быть, подарить ей на День Рождения? Когда у неё, кстати? Он ехидно улыбался, когда её губы шевелились, явно произнося ругательства. Но Грейнджер была Грейнджер — проиграв, она честно платила. Всю неделю она исчезала в камине рано утром, а возвращалась поздно вечером. Они вместе завтракали, чаще всего — молча, а за ужином могли и перекинуться парой слов. Потом она уходила к себе. Ничего хитрого в завтраках не было: он варил яйца, делал тосты и нарезал салат. Ужин Грейнджер обычно приносила с собой — каждый раз что-то новое и много, чтобы осталось на обед в следующий день. Всё это было ужасно вкусно, но Малфой хотел суп. Или тот рис с жёлтым соусом. Или жареную курицу. В общем, что угодно, что готовила Грейнджер — она что-то такое творила с едой, о чём, очевидно, не знали ни в каких ресторанах, из которых она таскала ужины: рассматривая себя в зеркале в ванной, Драко стал замечать, что у него уже совсем не такие впалые щёки, и он был абсолютно уверен, что это заслуга именно её стряпни. Так он ей и сказал. Но этой деловой ведьме было некогда, поэтому он ждал выходных. Он не выходил из дома. Нашёл краски и наборы карандашей, красивую плотную бумагу с удивительно приятной шершавой поверхностью, и вспомнил, как рисовать. Проинспектировал книжные полки, отложил себе несколько интересных вещей, и две уже прочитал. Разобрал и развесил в шкафу всю одежду, положил обратно в красивую коробку ошейник. Он не знал, понадобится ли он ещё, и когда — Грейнджер ничего не говорила насчёт дальнейших «мероприятий». Больше всего Малфою нравилось в саду. Он собирал созревшие яблоки — не много, ведь был ещё июнь, и сортировал по цветам; поливал розы, которые, кажется, начали понемногу выздоравливать; просто сидел в тени большого ясеня с книжкой. Плотный купол заклинаний Грейнджер сплела так искусно, что он был абсолютно прозрачным и пропускал каждый солнечный луч. Только снаружи было не видно ничего: маглам коттедж казался огороженным местом преступления, от которого они чувствовали непреодолимое желание оказаться подальше, а волшебники видели лишь сам домовый участок, но не то, что на нём происходит. Поэтому Драко с точностью мог сказать, что философским созерцанием потной Гермионы Грейнджер сегодня наслаждался только он и бабочки-капустницы. — Почему ты не попросил увеличить лейку? — она подошла поближе и встала, уперевшись одной рукой в поясницу. — Меня устраивает размер моего слоника. А что такое, для тебя он слишком маленький? — Да это издевательство! — она встряхнула лейкой, и с нее упала крышечка — розовая ромашка на слоновьей голове. — Не может быть! Это что, значит… — Драко драматично нахмурился, изображая глубокие размышления. — Значит, ты надо мной издевалась? Неееет, Грейнджер, этого же не может быть? Давай поищем другое объяснение! Она прожгла его взглядом, но, разумеется, молча — а что тут ответишь? А потом наклонилась за крышечкой. Чудесно. — Ты сказал, что сэндвичи — это не блюдо! — Это не блюдо. Грейнджер зыркнула на него, как разъяренная кошка, к которой лучше не поворачиваться спиной. Драко и не собирался: ему надо было разглядеть каждую её черту. — Получается, ты меня не кормишь. Малфой постарался сделать вид, что его не волнуют её короткие шорты. — Это ты меня не кормишь, — он сосредоточился на её лице. — Сегодня выходной, ты обещала суп. — Да, но теперь я валюсь с ног! Давай пойдем в паб. — Ничего не знаю, — он вздёрнул подбородок. — Ах ты мстительный, зловредный… — Злокозненный! — …злопамятный… — Давай, иди на кухню, женщина! Грейнджер вдруг сделала такое лицо, будто что-то вспомнила. — Ох… наверное, мне нужно искупаться. Ну какова же сучка, а. Она пошла к пруду, снимая с себя наполовину вымокшую рубашку. Она уже почти ступила в воду, когда замешкалась, возясь с узлом завязки на шортах. — Малфой, помоги мне! — она взглянула на него, хлопая ресницами. Её голос был таким беспомощным, а личико таким растерянным… Драко прекрасно понимал, что она делает. Он встал и подошел. — Вот тут… узелок не развязывается… — Да? Ох, действительно, какой тугой… Он нахмурился и стал изображать неравный бой с бантиком. Пару раз костяшки его пальцев коснулись её кожи, будто бы невзначай. Только она решила, что он отвлёкся, и дёрнулась, чтобы схватить за рубашку, Драко опередил её, и через долю секунды Грейнджер уже с визгом летела в пруд. Малфой улыбнулся так лучезарно, как не улыбался очень давно, во весь рот. Надеялась его обхитрить, серьёзно? К сожалению, сегодня на ней был плотный спортивный топ, да и шорты были из шуршащей жесткой ткани, которую он не знал — вода этому наряду оказалась нипочём. — Жду тебя на кухне! — он демонстративно развернулся и пошёл к дому. Только услышав из сада разъяренный вопль, Драко сообразил, что забыл рисунок у ясеня. Он понимал, что сейчас получит, но ничего не мог с собой поделать — расхохотался, как гагара над озером. Да и что она сделает, перекинет его через коленку и отшлёпает, как Розье? У него всегда было слишком живое воображение. Когда мокрая Грейнджер вошла в кухню, щёки Драко Малфоя пылали по неизвестной науке причине. — Малфой, ты когда-нибудь был в Корее? Более неожиданный вопрос и придумать было сложно. И только когда первая ложка очень привлекательного на вид насыщенно красного бульона, который она приготовила, оказалась у него во рту, он понял смысл вопроса, а также смысл жизни, Вселенной, и всего такого. Его имя в переводе с латыни означало «дракон», и, похоже, Грейнджер решила воздать этому факту дань уважения, сделав его обладателя огнедышащим. К вечеру, решив посетить уборную, он осознал, что имя «Гермиона» переводится как «зловредная, злокозненная, злопамятная», и что она не играет с мантикорами — она и есть мантикора. — Не слишком острый суп был сегодня? — невинный взгляд сатанинских глаз встретил его, когда Драко вошёл в гостиную. — Я просто могу не рассчитать, люблю всё жгучее. Спокойно, Малфой. Вдох-выдох. — Правда? Что ж, я запомню. Он прошёл к креслу напротив неё и сел. Очевидно, до его прихода Грейнджер читала — на столике лежали очки, а на коленях — раскрытая книга. — Как ты смотришь на то, чтобы появиться завтра у меня на работе? Макмилланы устраивают приём для инвесторов. Всё очень прилично, дневное мероприятие. Но будут журналисты с камерами. Я подумала, что нечего дожидаться повторного визита слишком любопытных авроров, и можно выйти на публику. Драко кивнул. — Ошейник? — Нет, — поспешно ответила она. — Я же говорю — всё прилично. — Ну, — Драко пожал плечами, — сам мой статус не предполагает подобных понятий, так что я должен был спросить. А разве не будет подозрительно, что я разгуливаю без него? Колдографии без ошейника как раз вызовут у авроров вопросы. Грейнджер поджала губы, недовольно барабаня пальцами по книжному переплёту. — Контракт не обязывает Игрушку постоянно его носить. Пусть катятся троллю в задницу со своими вопросами! — Нет, с вопросами они прикатятся сюда. А я не то чтобы рад гостям, — проворчал Драко. — Не ты один.

***

Проблеме ошейника нашлось довольно изящное решение — в салоне у Найтингейл, куда он и Грейнджер отправились рано утром, будто бы специально ждала этого случая толстая и плоская серебряная цепь. Кончик её регулируемой застёжки был украшен небольшим изумрудом: она выглядела как вычурное украшение, и в то же время могла сойти за ошейник. Малфой не стал признаваться вслух, но ему понравилась эта вещица. Она полностью выбивалась из его привычного стиля, и такую выбрал бы разве что Нотт, но именно поэтому Драко к ней и потянулся. Найтингейл пришла в неописуемый восторг, когда он примерил цепь, и пока коварная мадам не приступила к дальнейшему растлению его Госпожи, Драко поспешно увёл Грейнджер из магазина — она уже с любопытством рассматривала плётки, на которые указывала Селеста. Вдруг она ещё дуется из-за карикатуры, кто её знает! В главное здание «Макмиллан Потс» они переместились к полудню, по каминной сети. Драко странно себя чувствовал, находясь к месту, в котором прожил почти три года, одновременно так близко и так далеко. Он каждую минуту помнил, что где-то за этими монументальными стенами свалка, но из окон с каждым новым этажом открывался только вид на город и живописные луга вдалеке: завод стоял на окраине. Сегодня он недолго одевал себя и долго одевал Грейнджер. Она уже стала тревожиться насчет опоздания, а он всё тыкал пальцем в платья, туфли и накидки, которые эльфы «Пернелли» носили ей в примерочную беспрерывно. Почему-то ему казалось важным одеть её так, чтобы все ведьмы в зале прокляли свои задницы. И, кажется, у него получилось — на них смотрели. В этот раз Драко отреагировал на вспышки камер спокойнее. Пройдя в специально отведенное для колдографий место, он сразу встал за плечом Грейнджер, и с оттенком вежливой надменности взирал оттуда на суетящихся вокруг журналистов. Они ничего не спрашивали — здесь разрешено было только делать снимки, но он видел все незаданные вопросы в их горящих от любопытства глазах. Грейнджер не прикасалась к нему — всё-таки, мероприятие было отчасти деловым. Драко расстегнул пару пуговиц на вороте своей рубашки, чтобы цепь было видно. Грейнджер не любила украшения, но сегодня он уговорил её надеть тонкий бронзовый браслет в дополнение к кремового цвета платью — изящную штучку, украшенную набитым узором из звёзд и крошечными синими камнями. На самом деле, он тоже не очень вписывался в стиль, просто у Малфоя сегодня было слегка бунтарское настроение. Он чувствовал себя как во сне. Сквозь огромные высокие окна весь зал заливал свет, и всё в нём говорило о сдержанной роскоши, начиная с мраморных колонн и заканчивая огромными цветочными композициями из роз, гвоздик и гортензий, вокруг которых порхали колибри. Когда-то давно он вполне мог побывать на таком приёме с родителями. Когда-то в прошлой, нереальной жизни. Он молча ходил за Грейнджер с хрустальным кубком шампанского и слегка кивал важным сэрам и прекрасным дамам. Некоторые даже кивали в ответ. Кого-то из них Малфой узнавал, но не подавал виду. Ханна Макмиллан скользнула по нему снисходительным, но одобрительным взглядом, а вот Эрни явно не был в восторге. Тем не менее, хозяин мероприятия никак не обозначил своей неприязни, и Драко это устраивало. Грейнджер была главой юридического отдела «Макмиллан Потс», и её разговоры с гостями чаще всего крутились вокруг законов и нормативных актов, в которых Драко ничего не смыслил, поэтому её речь сливалась для него с причудливым журчанием колибри, напоминающим горный ручеёк. На него, конечно, смотрели, но довольно вежливо, и после пары кубков он уже расслабился. — Попробуй вот эти пирожные, — Грейнджер указала на корзиночки с мерцающим розовым кремом. — Всенепременно. Она скользнула по нему пытливым взглядом, но не стала спрашивать, почему он не прикасается к угощению. Впрочем, он уже заготовил язвительный ответ про то, что после её вчерашнего супа старается не стимулировать лишний раз работу кишечника. Они переходили от компании к компании, и ему в конце концов стало приятно лениво. Он уже даже не пытался вслушиваться в разговор, просто таскался за своей хозяйкой, как большой вальяжный самоед и потягивал шампанское. Репортёров давно попросили на выход, теперь даже вспышки колдокамер не раздражали. В целом, Драко всё нравилось. Грейнджер блистала, собирая приветливые и восхищённые взгляды — она умела общаться. Но и её внешний вид, как не без самодовольства заметил Малфой, производил впечатление. Сейчас он прислонился к колонне и ждал, пока она наговорится с каким-то пузатым французом, смешно коверкающим слова. Птички в цветочной россыпи, обвивающей колонну, щебетали, будто подпевая Грейнджер, и Драко находил это забавным. Он окинул взглядом зал, и вдруг посреди этой тягучей золотистой неги, в которую погрузился, Драко почувствовал, как по спине пробежал противный холодок: на резной лавочке у стены сидел Сократ, Игрушка Герберт. На шее у него был всё тот же грубый ошейник, что и на вечеринке Нотта. Малфой поспешно отвёл глаза и сделал шаг к Грейнджер. Он, конечно, не стал прерывать её разговор, но она довольно быстро заметила его, должно быть, отчётливо изменившееся настроение. Да и что бы он ей сказал? Что ему срочно нужно домой, потому что его кошмар где-то рядом? — Гермиона. И вновь его почти физически передёрнуло от звука её имени, произнесённого этим голосом. Герберт была не где-то, а прямо за его спиной. Драко заставил себя повернуться и чуть приподнять подбородок. На мгновение глаза Верховной Судьи скользнули по его лицу. У него дёрнулась ладонь — да что за чёрт! Снова чуть не схватился за Грейнджер. Драко убрал руки в карманы. — Леди Герберт. Какой приятный сюрприз, — Грейнджер кивнула ей. — Уи, мадам Гёр’бёр’т! — француз склонился, припадая губами к бледной узкой ладони. — Для тебя просто Азалия, Гермиона, — она будто и не замечала никого вокруг, кроме Грейнджер. Малфою казалось, что каждое её новое слово содержит в себе ещё больше яда для него, чем предыдущее — как и в прошлый раз. Как и на заседании суда. Она явно обозначила, что чётко соблюдённую официальную границу можно отбросить. Было ли это успехом для Грейнджер? Определенно. Вдруг Герберт похлопала себя по бедру. Жест показался Драко странным, пока он не понял для чего тот предназначен: через несколько секунд к ним подошёл Сократ. — Мсье, имел ли я ч’ест быть с вам знакомым? Ваша ля физиономИ… Весьма remarquable! Magnifique! Герберт слегка улыбнулась. — Он долго жил во Франции, мсье Арно. Всё возможно. — Уи, знакомым! Как ваш им’я? Герберт совершила микроскопический кивок подбородком, и Драко впервые услышал, как заговорила её Игрушка. — Сократ Дюпон. — О… не пг’ипомнить. Дюпон…такой частый фамилиЯ! Француз всё трещал, и Драко понадеялся, что они с Грейнджер сейчас под шумок отойдут, но напрасно, конечно. Разве не глупо упускать возможность ещё раз впечатлить королевскую кобру? Далее светская беседа потекла без всякого участия Игрушек. Драко, повинуясь странному, навязчивому любопытству, пытался поймать взгляд Сократа, но ему это ни разу не удалось — он будто был слегка рассеян и погружён в себя. Только спустя некоторое время Малфоя поразила догадка: Сократ использует окклюменцию. И у Нотта все те мгновения, что Драко на него смотрел, он был под своими ментальными чарами. Француз откланялся, и Герберт с Грейнджер остались вдвоем. Вместе со своими аксессуарами. — Я не знала, что вы инвестируете в котлы, Азалия. — Это прибыльное дело. Я зря обходила его своим вниманием раньше. — Определенно, — Грейнджер слегка кивнула и допила шампанское до дна. — Красивый браслет. — Спасибо, — Грейнджер на мгновение накрыла тонкую бронзовую полоску ладонью. Герберт сделала едва заметное движение пальцами, и Сократ взял у неё сумочку. Будто собака, выдрессированная распознавать жесты. — Макмилланы очень много выиграли от работы с тобой, это очевидно. Ты нашла пути легализовать новые американские сплавы в Британии, как я слышала? — Да, пришлось потрудиться. Герберт улыбнулась, слегка вздыхая. Её длинные жемчужные серьги качнулись в такт наклону головы. — Твой уход — огромная потеря для Министерства. Мне всегда было интересно — почему ты оставила службу? Драко вдруг заметил, как Грейнджер сделала крошечный шаг назад, вроде бы меняя позу. Шаг к нему. — Возможно, я просто встала в какой-то день не с той ноги, или, согласно теории учёной Луны Саламандер, заразилась мозгошмыгами. Драко расправил плечи, переминаясь с ноги на ногу, и едва заметно сдвинулся вперёд.Теперь между плечом Грейнджер и его грудью было едва ли несколько дюймов. Негромкий смех Герберт заставил кожу покрыться мурашками. — Но что-то явно привлекло тебя. Что было такого прекрасного в «Макмиллан Потс»? — Нууу… — Грейнджер обвела взглядом зал. — Например, деньги. Эрни предлагал их много, и это несомненно было большим плюсом. Герберт улыбнулась, опуская ресницы. — Я бы не сказала, что в Министерстве плохо с деньгами. — Абсолютно согласна, однако, не на низких должностях. А моё продвижение по карьерной лестнице было таким… прискорбно медленным. Если бы я обладала хоть десятой долей ваших талантов, у меня был бы шанс, но волей судьбы мне не достался от них даже призрак. Драко показалось, что в их взглядах, направленных друг на друга, мелькнуло что-то, но это что-то исчезло в долю секунды. — Я польщена, — чуть склонила голову Герберт. — Но в нехватке таланта уж кого, но тебя, Гермиона, трудно упрекнуть. Возможно… какие-то другие качества были чересчур сильны в тебе. Или какие-то чересчур слабы. Но теперь ведь и не узнать. Грейнджер усмехнулась, поправляя волосы, собранные в высокий хвост, и на мгновение её кудри скользнули по плечу Драко. — Я питаю надежду, что люди способны расти над собой, в том числе и я. — Да, мне показалось, ты изменилась с тех пор, как ушла, — тонкий палец Герберт с крупным, блестящим перстнем, провел по скатерти ближайшего стола. — В лучшую сторону, или…? — Я могу сказать, что все качества, которые я пока что вижу, восхитительны, — и Герберт улыбнулась, обнажая ряд безупречно ровных зубов. К ним снова подошли Макмилланы, на этот раз в сопровождении родителей Ханны, и обменялись приветствиями с Герберт. На Сократа и Драко мистер и миссис Аббот не обратили ни малейшего внимания. — Ханна, милая, какое чудесное колье. — Благодарю вас, Азалия! Фамильная драгоценность, — Макмиллан с явным удовольствием прикоснулась к россыпи рубинов на своей шее. — Мама передала мне его, когда я вышла замуж за Генри, — заметила миссис Аббот. — Я тогда думала — как ей не жаль отдавать такую красоту? Но потом поняла, когда у меня самой появилась дочь — это было в радость. — Надеюсь, у нас родится дочь, и хотя бы лет через двадцать Ханна перестанет с ним носиться. — Эрни! Улыбки, смешки, восклицания — пресный светский коктейль. Драко в очередной раз понял, что вкусы его окончательно изменились, и теперь он предпочёл бы водку. — Фамильные драгоценности — это прекрасно. Когда действительно связывают с фамилией. Когда-нибудь этот голос перестанет вызывать у него мороз по коже, но точно не сегодня. Абботы и Макмилланы недоумённо-вежливо покивали в ответ. — Но иногда они служат скверную службу, внушая ложные надежды. Герберт вдруг так явно посмотрела на Сократа, что каждый в их маленькой компании проследил её взгляд. Тот чуть вытянулся. — Вы так правы, Азалия, — подала голос Грейнджер. — Как мы помним, Волдеморт помешался на фамильных ценностях, и это привело магическое сообщество к войне, а его — к гибели. Ханна и миссис Аббот вздрогнули почти одновременно, а мистер Аббот, Сократ и Эрни просто поменялись в лице. Драко и сам не ожидал, что Грейнджер упомянет и эту персону, и её имя. — Вы говорите о… — начал мистер Аббот. — Медальоне Слизерина, — Грейнджер наконец поставила пустой кубок на стол. — Я носила его на себе некоторое время. Дрянь редкостная, хоть и принадлежал великому человеку. Наследник, желая безграничной власти, уничтожил всю его славу. Очень жаль. Миссис Аббот издала почтительный вздох, Эрни и Ханна закивали. Оба Макмиллана участвовали и в сопротивлении режиму Волдеморта, и в Битве за Хогвартс. — Всего лишь медальон. Какая ирония! — заметила Герберт. — Слышишь, Сократ? Возможно, не стоит так сильно носиться со своим. С лица парня сошла последняя краска, и губы его дрогнули. Окклюментный барьер явно ослаб. — А что имеется в виду? — уточнил мистер Аббот. — Ох, — Герберт покачала головой. — Мальчик до сих пор питает иллюзии насчёт своей фамилии. Удивительно, не правда ли? Селвины никогда не признают его, это же ясно, как день, а он всё равно хранит свою реликвию. Покажешь им, дорогой? Драко затаил дыхание. Челюсти Сократа сжались, а пальцы, сцепленные в замок побелели. На лице парня появилось затравленное выражение, которое он явно пытался скрыть, но у него не получалось. Он так и стоял, судорожно сжимая руки, пока все смотрели на него. — Ну что ж… Он всегда был чересчур скромным. — взгляд Герберт стал притворно-понимающим. — Когда я арендовала его у прежней Госпожи, он так сопротивлялся! Кажется, она должна была стать его первой женщиной. — Азалия издала серебристый смешок. — Забавно. А ему ведь уже двадцать девять. Сколько ты уже гостишь у меня, детка? — Почти два года, — бесцветным голосом произнёс Сократ. — Два года, и, представляете, до сих пор не… — Герберт слегка качнула головой. На лице Ханны появилась неловкость, да и Эрни было явно не по себе. — О, Азалия, вы же впервые появились вместе совсем недавно? Я не видела его до вечера в Нотт-мэноре. — уточнила она. — Всё верно. Сократ жил в моем французском шале всё это время, а теперь я решила, что неплохо бы ему бывать со своей Госпожой почаще. — Моргана спаси! — вдруг хихикнула миссис Аббот. — Два года не… Ты же имеешь в виду, ну… традиционный вариант? — Традиционный, — выразительно взмахнула длинными ресницами Азалия. — Невероятно, — Аббот уставилась на Сократа, как на любопытного вида вещицу. — Я уж понимаю насчёт… нетрадиционного, но это? Столько ломаться, просто уму непостижимо! — Мама… — начала было Ханна. Драко с силой сжал подкладку в кармане брюк, рискуя порвать тонкую ткань. Обсуждают его, как мясо. Сейчас она поделится ещё какими-нибудь интимными подробностями? Грейнджер, всё это время хранившая молчание, хмыкнула. — Два года — немалый срок, согласна. Именно столько я ждала возможности перейти из стажёров в практикующие адвокаты. Они показались мне вечностью. В конце концов я решила не жалеть о вечности и нанялась торговать своей героической ля физиономИ в «Макмиллан Потс», и вот мы здесь. — О, Гермиона, я всегда буду вспоминать тот день, когда ты явилась в мою скромную фирму, с благодарностью судьбе! — воскликнул Эрни. — Скромную фирму? Макмиллан, ты просто невероятный болтун, фантастический. — Ха-ха! Ну признай, моё предприятие без тебя ни за что не стало бы столь масштабным. Драко выдохнул сам и почти физически почувствовал, как выдыхает смотрящий в пол Сократ. Раньше он осознавал безграничную жестокость Азалии Герберт, а теперь в полной мере осознал и её безграничное скотство. Тошнота, начавшая крутить желудок, едва он снова услышал ненавистный голос, не пропадала, а наползающее ощущение холода в слегка немеющих конечностях намекало, что надо бы скорее успокоиться. Он глубоко вздохнул, переводя взгляд на большое арочное окно и пытаясь «выключиться» из разговора. — Подождите, так а что там с Селвином? — голос мистера Аббота вынул Драко из его концентрации на щебете колибри. — О каком медальоне речь? Малфой подумал, что надо повернуться. И лучше бы он этого не делал — он бы никогда не хотел видеть это выражение болезненной обречённости на лице Сократа, когда тот, не выдержав направленного на него пристального взгляда Герберт и остальных, нырнул рукой в ворот рубашки и достал маленький золотой медальон на длинной цепочке. Его овальную крышку украшала буква «С». — Я ничего не могу с этим поделать, Генри, — Герберт не сводила глаз со своей Игрушки. — Бедняжка всё хранит память о том, кем никогда не сможет стать. Это же так… грустно. Так неправильно. Правда, Сократ? Ты же сам понимаешь, что недостоин этой вещи. Ханна вцепилась в локоть Эрни. У того было совершенно каменное лицо. А Сократ выглядел так, будто в пальцах у него был зажат не медальон, а приговор к Поцелую дементора. Герберт протянула ладонь. — Дай же его мне, довольно тешить себя напрасными иллюзиями. На следующей неделе заседание Малым Составом Суда. Я передам… владельцу. Драко подумал, что его сейчас стошнит под ноги присутствующим и быстро задержал дыхание. — Малфой! — Грейнджер повернулась к нему. — Принеси-ка мне розовое вино из бара. И пусть найдут спелый инжир. Мягкий. Если мне не понравится — пеняй на себя. Ни секунды не размышляя, он развернулся и пошёл в сторону бара, в дальний конец зала. Чёрт. Он всякое видел, всякое сам пережил. Но это… Драко казалось, что он наблюдает за изнасилованием особо мерзкого характера — добровольным. Этого парня будто раздели перед всеми, и… Нет, он раздевался сам, и это было ещё хуже. Герберт не приказывала, верно? Она просто говорила, а он не мог ответить, не мог огрызнуться, не мог послать её к чёрту, уйти. Он даже не соглашался быть её рабом — его отдали в аренду, не спрашивая. Драко слегка шатало, и всё ещё звенело в ушах, поэтому он старался идти осторожно. Но ведь изначально Сократ согласился на это — почему? С той, другой женщиной, которая была такой жестокой и безразличной, что отдала его этой твари. Может, она не знала? Нет, не может быть. Два года та Госпожа не интересовалась, как новая обращается с её мальчишкой? Это жестокость или безразличие в любом случае, тут нет оправданий. Может быть, он тоже попал в эту ловушку случайно, не знал, не понимал, вынужден был произнести слова? Малфой никогда не вникал в жизнь Игрушек. Всё это казалось ему развратным развлечением для пресыщенных дам, праздником похоти и веселья. Продающие себя ради благ парни вызывали у него иронию и лёгкую брезгливость, и на вопрос «почему?» у Драко был один ответ — эти никчемные красавчики больше ни на что не способны, только вертеть задницей. Разве они не заслуживают презрения? Даже вчера, обсуждая с Грейнджер новый пункт в Контракте, Драко сказал, что Игрушки сами соглашаются на всё, так что непонятно чему возмущаться. И, казалось бы, в чём он был неправ? Но пять минут назад, смотря в лицо Сократа, который то ли Селвин, то ли Дюпон, он понял, что за этим согласием может стоять бездна всего. Наблюдая, как без единого прикосновения Азалия Герберт размазывает всё его существо тонким слоем по полу, Драко ощущал, как в голове окончательно рушится лубочная картинка подобных отношений как чего-то низменного, но весёлого, пошлого, но пикантного. Малфой впервые увидел не нарисованный воображением образ смазливого пижона в бриллиантовом ошейнике, а просто… кого-то, кого он знал. Кого-то, похожего на него. И теперь вопросы «почему?» и «каково это?» повисли в воздухе без ответа. Драко сам стоял на месте Сократа неделю назад, вот только он стоял за плечом Грейнджер. Грейнджер. Для неё-то Игрушка всегда была человеком. Её и Драко лично не касались никакие пункты Контракта, кроме… Ладно, пункт об аренде не касался точно, и всё равно она была возмущена, разгневана плохим обращением с людьми, которых не знала, которые сами согласились — как пренебрежительно заметил он. С людьми, на которых общество глазеет хихикая, не здороваясь и не подавая руки, рассматривая, как выставочное животное. Драко всегда всем говорил, что Грейнджер помешанная, с тех пор, как увидел у неё в руках банку с Г.А.В.Н.Э., а теперь… Теперь он был её эльфом. Она платила ему зарплату за домашнюю работу и покупала одежду, хотя могла бы обращаться совсем по-другому —особенно, учитывая их прошлое, и никто бы её за это не осудил. Можно было сколько угодно называть её дурой и святошей, думать, что она тешит своё самодовольство праведностью, выдумывать её поведению корыстные мотивы, но минуту назад Грейнджер упустила возможность получить плюс сто баллов к успеху и упрямо спасала чужого, безразличного ей парня от позора, мастерски переводя тему. — Кубок розового вина и инжир. Найдите очень спелый, медовый, чтобы таял во рту. Если моя Госпожа будет недовольна, я очень разозлюсь.