Глава 17. Истина в огне

Драко Малфой всегда думал, что единственный физический контакт, который возможен между ним и Рональдом Уизли — это контакт кулака с носом. Но сейчас Уизли придерживал его руку, аккуратно водя по ней палочкой, а Драко время от времени морщился: из ран нужно было вытянуть всю заразу, которая ещё не успела проникнуть в кровь, и процесс этот был не из приятных. По тяжёлой пульсации в конечности Малфой ещё по дороге сюда понял, что началось воспаление. Уизли дал ему пару антибактериальных зелий наугад — какие были, потому что без полноценной диагностики совершенно невозможно понять, что кроме бешенства цвело у той псины в пасти, а Уизли недостаточно в этом разбирался, потому что был… фармацевтом. Именно этот олух, что на уроках Зельеварения регулярно заставлял котлы блевать дрянью и взрываться, после войны вернулся в Хогвартс закончить обучение и неожиданно преуспел в снадобьях. Драко этому заявлению не доверял максимально, но выбора у него не было. Со вздохом откинув голову на спинку кресла, Малфой ещё раз оглядел комнату. Домик изнутри напоминал охотничий — обшитые светлым деревом стены, клетчатые пледы, простые полосатые половички. Единственное, что выбивалось из картины загородного холостяцкого жилища — незаконченная гирлянда пышных оранжевых цветов на столике у камина, и корзинка с ними же у кресла. Ронни ещё и флорист? Офигеть. Книззл мягко вышагивал туда-сюда по каминной полке, бесстыже зыркая на Драко своими жёлтыми глазищами. Грейнджер не было. Она почти сразу ушла куда-то вглубь дома, и не появлялась уже целую вечность. Драко заметил, что они с Уизли почти не смотрят друг на друга — пока она объясняла ситуацию, а тот стоял, скрестив руки на груди и угрюмо глядя на Малфоя, Грейнджер сама старательно отводила глаза. Он не задал ни одного вопроса, что было бы очень ожидаемо, например — «Какого чёрта ты шляешься ночью по свалкам?», или — «С чего ты взяла, что я его не отравлю?», и тому подобные. Не то, чтобы Драко было интересно… нет, ладно, кого он обманывает — ему было очень интересно, что между ними произошло. И Малфой совершенно никак не мог перестать крутить в голове мысль о том, что они поссорились из-за него. Ну а что? Это ведь логично. Допустим, Грейнджер внезапно встретила его у магазина, уже наутро они вляпались в историю с Контрактом, а потом она послала рыжему сову. Судя по тому, как он вёл себя сейчас, Уизли был не из тех, кто устраивает сцены, и вполне возможно, что он просто молча обиделся, а Грейнджер теперь чувствует себя виноватой. Малфой зашипел от боли, но тут же взял себя в руки: кожа под палочкой буквально дымилась. В комнату наконец вошла переодетая в пёстрый узорчатый сарафан Грейнджер, и что-то неприятное трепыхнулось у Драко в груди. Она держит здесь свою одежду. Причём, яркую, красивую — не то блёклое тряпьё, что носит обычно. Значит, здесь живёт весь её цвет? Уют. А там, в родительском доме, всё только для дела — белые стены, бессмысленно дорогие шмотки, роба домовика на смену, жёсткая, пустая кровать под покрывалом, выровненным по линейке, и… Малфой. Её новый рабочий инструмент. Может быть, это её недоделанная гирлянда на столе? Пришлось оставить, чтобы на выходных заняться карьерой. Заклинание, очевидно, задело нерв, потому что руку дёрнуло аж до плеча, и Драко сжал челюсти до скрипа. — Уизли, полегче. Не железо плавишь. Тот не издал ни звука, продолжая работать. — Рон. Рон. Ну да, а как же ещё ей его называть? — Сыворотка Бесчувствия нарушит нормальное развитие воспаления. А оно необходимо, потому что непонятно, что там за дрянь, и я не всю её смогу уничтожить, — размеренно, будто читая кусок лекции, произнёс тот. — Организм должен справиться сам. Грейнджер подошла ближе, окидывая пасмурным взглядом происходящее. — Что насчёт вакцины? Уизли вздохнул. — Я не могу вот так прийти и взять флакон, они все учтены. Почему ты против транспортировки в Мунго, разве ему запрещено оказывать медицинскую помощь? — Нет. Разве не существует… обходных путей? — Существует. Но если это просто какие-то его капризы — а я уверен, что это они, ведь ты же не дурочка —, я сейчас активирую портключ до госпиталя, и… — Я говорю — нет, — в её голосе неожиданно отчетливо прорезался металл. — Если это неразрешимая проблема, и ты больше ничего не можешь сделать, то я благодарю за оказанную помощь, мы пойдем. Драко ощутил приятное волнение от того, как Грейнджер зарычала на Уизли. Он вскинул ресницы, вглядываясь в её лицо, но она смотрела только на его руку. Жжение исчезло — будто для этого потребовался один только её взгляд, но на самом деле, конечно, просто действие чар прекратилось. Рыжий оторвался от работы и повернулся к ней: Драко мог поклясться — он посмотрел возмутительно фамильярно, почти ласково, будто на жену. Какого Мерлина драного он себе позволяет?! — Гермиона, альтернативное зелье варится много часов. У меня послезавтра смена в Отделении Проклятий, — он снова склонился над рукой и поводил палочкой, подчищая всё не прекращающую сочиться кровь. — А в среду я улетаю на сбор аконита в Уэльс. Она стремительно подошла и… положила руки Уизли на плечи. — Но это же не срочно, правда? Есть пара недель. — её пальцы сделали пару лёгких разминающих движений. Тот на мгновение замер. Драко, впрочем, тоже — уставившись на эти вероломные пальцы. Внутри будто что-то упало. Всё, масляный взгляд рыжего пирожочка и ссоре конец? Иначе как объяснить этот эротический массаж на публике? Он бросил на неё жгучий, осуждающий взгляд, но Грейнджер опять на него не смотрела. — Может есть, а может и нет, — Уизли взял со стола склянку с густой голубоватой жидкостью. — Три года тюрьмы, три года улицы. Представляешь, в каком состоянии иммунитет? Ты вообще его обследовала после того, как подобрала? Драко не удержался и фыркнул: — Нет, она не проверяла блохастый ли я, просто помыла! Но Уизли, похоже, твёрдо решил с ним не разговаривать. Он откупорил склянку и стал обильно смазывать раны её желеподобным содержимым. Их защипало холодом — колюче и пронзительно, и от этого парадоксально стало не легче, а тяжелее: теперь они жутко чесались. Малфой внутренне застонал. А внешне — презрительно скривился. Книззл на каминной полке наконец перестал ходить, сел, широко открыл рот и зевнул. В руке Драко чувствовал мороз, а в лице — разгорающийся жар; по виску скатилась капля пота. Уизли вытащил из шкатулки бинт и принялся обматывать предплечье. Он что, так и оставит его с этим ублюдским, пробирающим до костей зудом? — Идём, поговорим? — предложила Грейнджер и двинулась в сторону двери. Тот кивнул, загибая кончики марли под повязку. — Не прикасайся к руке, — впервые за вечер обратился он к Малфою. Да, так он его и оставил. Они с Грейнджер вышли, а Драко попытался расслабить ноющие от напряжения плечи и шею. Какой чудесный повод увидеться с ненаглядным Ронни — попросить помощи со сломанной Игрушкой. Мерлиновы панталоны, и как он сразу не понял? Она просто опять использовала его, да? Вся такая хорошая, а выгоды своей не упустит! Как же, чёрт её дери, изменилась Грейнджер. Никогда она не была такой… Непонятной. Изменчивой. Лживой! Как слизеринская змея. Малфой глубоко и резко вздохнул. Нестерпимо хотелось почесать руку. Чтобы отвлечься он уставился на кота — кот это, всё-таки, или волшебная тварь? Непонятно. Тот уставился на Драко. — Кс-кс-кс. Зверь помедлил немного, а потом почти бесшумно приземлился на пол и медленно подошёл. Обнюхал его ноги деловито и вдумчиво, поставив лапу на ботинок, как хищник на добычу. А потом одним размашистым прыжком оказался у него на коленях. Длинные кошачьи усы защекотали лицо, а влажный нос-пуговица ткнулся в щёку. Драко усмехнулся: вот и обезболивающее нашлось. Он поднял здоровую руку и провёл пару раз вдоль длинного пушистого тела. Только они с котом нашли общий язык, в комнату вернулась Грейнджер. Она посмотрела сначала на кота, потом на Малфоя, а потом, будто собравшись с мыслями, позвала Драко пойти за собой. Коридоры в доме были узкие и тёмные — только пара небольших подсвечников на стенах и серебристый лунный свет из окна в конце коридора: Драко чуть не задел угол перебинтованным предплечьем. Они миновали пару дверей и вошли в третью, что вела в комнатку с такими же деревянными стенами и небольшой кроватью, накрытой лоскутным одеялом. Окно было зашторено, а на тумбочке стояли два флакона с зельями и вода. — Спи здесь. Вот лекарства, — она указала на склянки, — прими их, как ляжешь под одеяло. Туалет и ванная в конце коридора, только… постарайся не выходить без крайней необходимости. Драко в нерешительности застыл перед кроватью. На ней лежало свёрнутое пушистое полотенце, но ему не хотелось ни раздеваться здесь, ни мыться. И вообще, на душе появилось какое-то тяжёлое чувство от вида этой комнаты. Оно как-то было связано с тем, что он сейчас останется один, а Грейнджер… уйдёт в глубины этого дома, в которых очевидно чувствует себя своей. — Мы с Роном начнём варить зелье. У него почти всё есть, только завтра придётся долететь до Рединга за суспензией серебра, и к завтрашнему вечеру всё будет готово. Малфой промолчал, остановив отсутствующий взгляд на полотенце. Она развернулась и молча пошла к выходу. — Грейнджер. Она обернулась. Вопросы, которые он хотел задать, вертелись на языке, но один касался того, о чём он пообещал не заговаривать — её отношений с Уизли, а второй он никак не мог себе разрешить. — Ничего, иди. Он отвернулся к тумбочке и вытер лоб рукавом. — Я приду. Чуть позже. Она прикрыла за собой дверь. Иногда он начинал подозревать её в способностях к легилименции.

***

Сначала он не спал из-за мешанины мыслей и желания соскрести кожу и всё мясо с руки, но потом, очевидно, подействовали оставленные Грейнджер снадобья, и Драко на какое-то время забылся поверхностным, беспокойным сном. Проснулся Малфой от того, что замёрз. Лампы горели слишком ярко, до боли в глазах. Он попытался прикрыться рукой, но тут же ощутил нестерпимый холод и вернул её под одеяло. Это не помогло. Драко свернулся в клубок, подтягивая ноги до самой груди, и накрылся с головой, но тщетно — его всё равно знобило. Какого нюхлера лысого так холодно посреди июня? Он вынырнул из-под одеяла и оглядел комнату в поисках ещё одного, но в пределах видимости ничего не было. Драко со стоном укрылся обратно, сжимаясь как можно плотнее. Только когда по телу начала разливаться ломота, до его полусонных мозгов дошло, что это лихорадка. Да уж, тут и три одеяла не помогут. Кот мог бы. Наверное, нужно выйти и поискать того книззла. Была ли это крайняя необходимость? Для Драко — да, но в целом — сомнительно. К тому же, мысль о том, чтобы вылезти из кровати, усиливала боль в суставах уже одним своим появлением. Он закрыл глаза и попытался снова уснуть, но тело, несмотря на жуткое ощущение усталости, засыпать не собиралось. Захотелось пить, и Драко вспомнил, что на тумбочке есть кувшин с водой. Но для этого надо было повернуться. Малфой не знал, сколько времени прошло пока он решался, но в конце концов горло высохло до того, что было уже невозможно дышать, и он всё-таки сделал это. Наливая воду Драко едва не уронил кувшин. Мерлин спаси, как же хуёво. Он снова завернулся в одеяло и закрыл глаза. Дрожь не помогала согреться, просто выматывала, а любые движения, которых просили зудящие мышцы, добавляли ощущения холода. В раненую конечность понемногу возвращалась ноющая боль. В конце концов Драко просто уткнулся носом в подушку, застыв в странной позе с высунутой из-под одеяла рукой, и размеренно, тяжело дышал — такая монотонность приносила некоторое облегчение. Он всегда был малохольной истеричкой, да, чёрт возьми, всего лишь лихорадка, а ему уже хочется сдохнуть! Малфой протяжно застонал от усталости. Он не мог сообразить, сколько уже это продолжается — лунный свет, проникающий сквозь шторы, никак не поменялся, поэтому было не понять, полчаса прошло или полночи. Надо будет всё-таки купить наручные часы. Если у него ещё останутся руки для них. Он тяжко вздохнул — в очередной раз. Нельзя было возвращаться, надо было идти до ворот и позволить Грейнджер аппарировать! Если бы случилось расщепление, там хотя бы температуру можно было сбить. Да и вообще, всё было бы хорошо. Она бы справилась. Грейнджер. Где она? Моет Уизли пестики и шинкует корешки? Или они проводят время за содержательными разговорами, в которых она извиняется, мнёт его плечи и объясняет, что наличие постороннего мужика в её доме ничего не значит? Или они уже помирились, и… помирились. Да нет же. Нет. Уизли — придурок! Что с того, что он наконец перестал путать базар и безоар, он всё равно остаётся увальнем и тупицей. Но это ведь не смущало её раньше, а. На колдографиях в «Пророке», которые Малфой ещё застал, они держались за руки так, будто вот-вот объявят о помолвке. Этот репортаж Скитер она не отозвала, значит, была им довольна? Драко глухо зарычал в подушку: плечо будто раскалённой иглой прошило. Значит, температура сильно выросла. Такое дерьмо случалось с ним всегда, как только начинался настоящий жар — сначала ломота, потом вот это блядское дёрганье нервов по всему телу. В детстве ему давали жаропонижающее, и эта дрянь быстро проходила, но потом детство кончилось и те, кто мог о нём позаботиться — тоже. Потом Малфой стал болеть каждый чёртов февраль, как по расписанию, и всегда вот так — тяжело. Весьма досадно было вляпаться в это второй раз за год, да ещё и так нелепо — в доме целителя, с кучей лекарств за стенкой, которые нельзя использовать. Одно сраное зелье, одно, и не надо было бы страдать. Уизли — сволочь, неужели нельзя убрать температуру хоть немного?! Хоть немного… Он сделал длинный выдох, сопя в подушку. Надо встать и поискать книззла. Он же не убежит? Они же любят тёплое. Надо кота. Кот. Драко застонал, быстро расслабляя ногу, которую обожгло болью как только он её задействовал, пытаясь подняться. Нет, он не встанет, хоть помрёт тут — будет ещё хуже. Надо поменьше пить, чтобы не пришла крайняя необходимость выйти. Он вдруг почувствовал себя таким несчастным от того, что один. Давно этого не было, с первых месяцев тюрьмы. Но тогда это было чем-то таким абстрактным, а теперь… А теперь он страдал, что нет её. Грейнджер. Будто бы она должна прийти, а не приходила. Но она ведь не должна, верно? С чего он вообще взял, что должна? Потому что обещала? Бред. Да и вообще… Какого черта он её ждёт? А, ну… Она могла бы принести кота. Да. Подушка была такой горячей, что обжигала. Драко думалось, что если немного переместиться, то там будет прохладно, но там будет холодно — он весь сжимался от мысли о холоде и не хотел его до дрожи, крупной дрожи, что до сих пор не отпускала, и утомляла так, что отключиться хотелось невыносимо. Он попытался перевернуться на спину, и тут же чуть не вскрикнул — рука сместилась. А ещё он, кажется, отлежал её, каков идиот! Теперь она наполнялась хлынувшей обратно кровью. Драко стиснул зубы, пытаясь замереть всем телом, остановить кровообращение, чтобы он не шумело, не двигалось, не бежало ниже плеча, принося с собой ад. Несколько минут он восстанавливал дыхание. А потом жар затопил грудь, сжал горло, обжёг глаза и полился наружу с ресниц, пропитывая одеяло, которое он снова натянул на голову. Она не придёт. А так хочется, чтобы да. Хоть на минуту, чтобы просто обозначить, что ей не наплевать. Как же хочется, чтобы ей было не наплевать. Так хочется. Почему. Почему?! Это ведь глупо. Чёртова Гермиона Грейнджер! Нужно, чтобы она пришла, хоть ненадолго, хоть на минуту. Чтобы прикоснулась, сказала что-то. Сказала, что он ёбаный король драмы, или что-нибудь про вакцину, или какая погода по прогнозу в субботу. В доме стояла полная тишина. Драко вдруг ощутил всё здесь таким чужим и неприятным, от простыней до стен, до вкуса воды. Будто он тут — чужеродный элемент. Хотелось сбежать отсюда. Но куда? Он уже не знал. У него не было больше места, и не за что зацепиться в этом мире, и на самом деле он везде себя чувствовал так, просто обычно у него не было времени об этом подумать, что-то всегда происходило, отвлекало внимание. А сейчас, в ватной тишине чужого жилища, это чувство некуда было спрятать. Он ничему на этом свете не принадлежит и ничего больше не хочет. Драко зажмурился, стискивая простынь до боли в костяшках. Ложь. Хочет. Просто мысли об этом причиняют не меньше боли, чем раненая рука. Малфой глубоко вздохнул, выныривая из-под одеяла, и потянулся к стакану с водой. Вдруг под дверью раздался шорох, и Драко замер. Шорох повторился, а потом превратился в отчётливое скрябанье, где-то внизу, в углу. — Мяу, — послышалось из-за дверного уголка. Кот! Малфой чуть не подпрыгнул на постели, хмыкнув от резкой боли, но было так плевать. Игнорируя ломоту в суставах он откинул одеяло, устремился к двери и открыл её — осторожно, чтоб не ударить мохнатого визитёра. — Мяу! — Ну и где ты был, бесстыжее создание? Драко поднял зверя на руки. — Фррр! — Что — фыр? Я потерял тебя. Рецепт, проверенный годами — мурчащий на груди кот делает все проблемы меньше. А книззл принялся мурчать сразу, как только придавил Драко своей откормленной тушкой. Малфой никогда не думал, что ему может настолько нравиться кто-то рыжий. Кот устроился поудобнее и принялся месить одеяло лапами. Это успокаивало. Отвлекало и от мыслей, и от ощущений — от всего. Ещё пару раз ему чудились тихие шаги в коридоре, но они всегда проходили мимо. Может быть, здесь жили призраки: домик выглядел довольно старым. Кот, похоже обладал функционалом полноценной аптечки: Драко довольно быстро почувствовал себя лучше и вскоре всё-таки заснул. Когда он очнулся во второй раз, всё ещё была ночь. Книззл тихо сопел под боком, а на смену его урчанию пришел стрекот сверчков. Кто-то открыл окно пока он спал? Свет теперь был приглушён настолько, что Малфой без опасений открыл глаза: похоже, осталась только одна лампа, и располагалась она явно где-то за спиной. Или это были свечи? Да, точно — тени колыхались на стенах, и из-за этого комната казалась странно уютной. Со стоном — из-за непередаваемых ощущений по всему телу — Драко повернулся на левый бок и замер. Прямо в кресле рядом с кроватью сидела Грейнджер.