Глава 18. Сон в летнюю ночь

Грейнджер. Всё тот же яркий сарафан, волосы заплетены в косу, раскрытая книга в руках и вид усталый. Окно за её спиной действительно было открыто: сквозь густую листву садового кустарника в комнату проникал лунный свет и сладкий аромат незнакомых цветов. Драко так разволновался, когда она вскинула ресницы и внимательно посмотрела на него, что даже не смог натянуть никакую недовольную гримасу или беспечную ухмылку — что-нибудь, чтобы скрыть истинные чувства. Пришла. Пару мгновений он просто смотрел ей в глаза, как завороженный — в них дрожали отблески свечей и — о, святая Моргана — беспокойство! А потом Живоглот мурлыкнул во сне. Драко опустился обратно на подушку и спрятал в ней лицо. — Как себя чувствуешь? — Угадай, — буркнул он. Недовольство в голос всё же удалось добавить: он же был спросонья. — Если ворчишь, значит, всё не так плохо. Ничего ты не знаешь, Гермиона Грейнджер. Драко чувствовал, как влага со лба пропитывает наволочку: его больше не трясло, но он явно перегрелся — вспотел. В глаза будто песка насыпали, и горло пересохло. Он зажмурился, пытаясь избавиться от этого ощущения. — Ты выбрала неудачное время для светской беседы, — сказал он хрипло. — Я немного не в форме. Она зашуршала чем-то, потом послышался звук вытягиваемой пробки. — Выпей. Драко повернул голову: Грейнджер протягивала ему флакончик с резким травяным запахом. Он молча подчинился. — Это жаропонижающее? — Да. Слабое, но должно немного убрать симптомы, и ты спокойно проспишь до утра. — Спасибо. Она почему-то усмехнулась, опуская глаза, и легонько покачала головой. Драко почувствовал некоторое возмущение. — Чего ты ухмыляешься, Грейнджер? — прошипел он, пытаясь чуть удобнее улечься на спину и морщась от ломоты в суставах. — Неужели, по-твоему, я совсем неблагодарная свинья, и не могу сказать «спасибо» за оказанную помощь? Она опять молча улыбнулась. Это было так странно обезоруживающе, что ему снова захотелось спрятаться в подушке. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь сверчками и едва уловимым шелестом ветра в листве. Он покосился на Грейнджер: та погрузилась в чтение, склонившись над книгой и немного щурясь; пара крупных вьющихся прядей выбились из косы, прикрывая лицо. Наверное, без очков и при таком слабом освещении ей было неудобно. Но она погасила лампы — зачем? Чтобы не мешать ему? А ещё, здесь негде было взять книгу, не наблюдалось никаких полок или шкафов: значит, Грейнджер пришла с ней специально, чтобы занять себя пока он спит. Чтобы сидеть у его постели. Малфой прикусил губу изнутри, чтобы не растечься в дурацкой, пьяной от удовольствия улыбке. Он закрыл глаза и укусил себя ещё сильнее, иначе рассмеялся бы, переполняемый радостью. — Что читаешь? — поинтересовался он, наконец справившись с собой. Грейнджер посмотрела на обложку. — «Шива-пурана», — прочитала она. — Чего-чего? — Индийская мифология. Собственно, единственная книга, которую я нашла в гостиной. Рон хранит свою библиотеку у себя в спальне. Там какие-то редкие старые тома о травах и он трясётся над ними день и ночь, поэтому… — Трясётся? — Драко расплылся в ухмылке. — Какое-то совсем не поэтичное название для онанизма, Грейнджер! — Я не знаю, как ты привык называть свои интимные процессы, Малфой, но я имела в виду «бережно относится». Малфой уже отвык как-либо называть свои интимные процессы, ибо так давно ими не занимался, что забыл даже как они осуществляются, не говоря уже об именах и эвфемизмах. Хотя, в последние несколько дней он ловил себя на желании взяться за старое подозрительно часто. — А что, он не разрешает тебе трогать свои… драгоценные фолианты? — будто бы невзначай бросил Драко, но у самого всё натянулось внутри, как струнка. Она деловито перевернула несколько страниц, прежде, чем ответить. — Я не привыкла шастать по чужим спальням. Сердце Драко подпрыгнуло до горла. Чужим. Кажется, зелье понемногу действовало — будто бы дышать стало свободнее. Он неинтеллигентно вытер льющийся со лба пот рукавом и метнул косой взгляд на Грейнджер. — Ладно. И что же там пишут в этой… шиваране? — Ммм… Пока ты не отвлёк меня своими стенаниями, я читала о любви прекрасноликого бога, носящего на шее змею, а в волосах — луну, и его добродетельной жены. Пока что дошла до свадебного путешествия длиною в века. Если бы ты был так любезен и снова заснул, я бы продолжила и, возможно, дочитала до самого интересного, — она сделала выразительный жест бровями. Драко негодующе хмыкнул. — Нет уж, теперь я тоже хочу знать самое интересное! Змея на шее — серьёзно? Она кивнула. — Абсолютно. А ещё с головы у него течёт река и кожа покрыта пеплом погребальных костров. — А что сказано о ней? О жене. — Ну… она самая красивая и преданная девственница в мире. Историю, как ты понимаешь, писали мужчины, — откровенная язвительность в голосе ясно давала понять, в каком погребальном костре она их видала. Грейнджер придвинула одну из свечей на столе поближе, и тени вокруг, дрогнув, отпрянули от её лица, будто живые. — Ладно, Малфой, я почитаю тебе сказку и ты уснёшь. Договорились? — Угу. Драко двинул рукой, укладывая её поверх одеяла, и случайно разбудил Живоглота. Тот недовольно муркнул, уставился сначала на него, потом на хозяйку, а затем широко-широко зевнул, потягиваясь, и уложил сверху свою длинную лапу. Грейнджер набрала воздуха в грудь и начала: — Прошло много лет, а вражда между тестем и зятем — царём Дакшей и Господом Шивой — всё не утихала. Когда Господь Брахма назначил Дакшу главой всех Праджапати, прародителей живых существ во вселенной, Дакша очень возгордился. Твердо уверенный в поддержке Господа Брахмы, Дакша затеял жертвоприношение… — Так, подожди, — вмешался Драко. — Что за вражда? — Ну, Дакша не горел желанием отдавать свою дочь за Шиву, но та очень хотела, и они поженились хитростью. — Почему не горел? Этот Шива ведь бог? Наверное, очень… состоятельный мужик… — пробормотал Драко. Она хитро глянула на него, явно сдерживая улыбку. И что её так развеселило? — Всё просто — у Шивы была дурная репутация. Он, как бы это сказать… Был весьма потрёпанной наружности и без определённого места жительства. И эта зараза захихикала. Если бы в комнате не было так темно, Драко смутился бы за свои вспыхнувшие щёки, но Грейнджер без очков и буквы-то едва различала, наверное, так что можно было не волноваться. — Издеваешься? — Тут так написано! У него даже дворца не было, жил со своими друзьями на горе. Просто божий отщепенец. Драко почесал кошачий загривок и снисходительно хмыкнул. У него-то дворец был, в отличие от всяких там неблагонадёжных богов. — Ладно, слушай дальше. Сати, целомудренная дочь Дакши, услышала, как небожители, пролетавшие мимо, говорили друг с другом об этом, — продолжила Грейнджер. — Охваченная неудержимым желанием, она подошла к своему мужу и произнесла такие слова: Дорогой Господь Шива, твой тесть проводит великое жертвоприношение, и все приглашенные им полубоги и боги съезжаются на него. Если хочешь, мы тоже можем пойти туда. — Я бы не поехал. — …Господь Шива ответил: Моя светлоликая жена, всем известно, что ты — любимая дочь Дакши, и тем не менее тебе не обрадуются в его доме, потому что ты — моя жена. Человек, которым руководит ложное эго, постоянно испытывает страдания, причиняемые ему умом и телом, поэтому величие осознавших себя душ не вызывает у него ничего, кроме злобы. Лишенный надежды подняться до их уровня, он ненавидит их. Поэтому не стоит нам идти туда. Но Сати решила не слушаться мужа… — Ну и дура! — … и в сопровождении свиты отправилась в дом своего отца. Встреченная сестрами и матерью, она ничего не ответила на их приветствия, отвергла их подарки и отказалась садиться, так как её отец не вымолвил ни слова. Оглядев место жертвоприношения, Сати увидела, что там нет даров для почитания Господа Шивы. Разгневавшись, она посмотрела на отца так, словно хотела испепелить его взглядом. — Пиздец, кто бы мог подумать… Грейнджер вскинула голову, явно собираясь испепелить взглядом Драко. — Я для чего тебе читаю, Малфой? Чтобы ты мне тут крякал под руку?! Спи давай! Он послушно закрыл глаза. — Благословенная богиня Сати сказала: Только ты способен враждебно относиться к такому существу, как Господь Шива, который никому не причиняет зла. О, дважды рождённый Дакша, к несчастью, даже в этой великой душе тебе удалось отыскать недостатки. Неужели ты думаешь, что полубоги, более великие и почитаемые, чем ты, такие, как Господь Брахма, хуже тебя знают это нечистоплотное создание, носящее имя Шивы? Он ходит по местам сожжений и водит дружбу с демонами. Его спутанные волосы растрёпаны, на шее у него гирлянда из человеческих черепов, а тело осыпано пеплом сожженных трупов. Однако, несмотря на эти отталкивающие черты, Брахма и другие великие личности почитают его, но ты возгордился и поставил себя выше. Я отказываюсь от своего презренного тела, которое получила от тебя, оскорбителя Шивы. Если человек съел что-то ядовитое, самое лучшее — это вызвать рвоту. Грейнджер замолчала на мгновение, перелистывая страницу. — …Мудрец Майтрея сказал Видуре: О сокрушитель врагов, сказав это своему отцу на месте жертвоприношения, Сати, облачённая в шафрановые одежды, села на землю лицом на север. Чтобы покинуть тело, которое Господь Шива, почитаемый всеми мудрецами и святыми, с таким благоговением и любовью сажал к себе на колени, разгневанная Сати, начала медитировать и сожгла себя пламенем изнутри. Драко хотел вставить ценное замечание, что какой-то мерзкий хрен не заслуживает того, чтобы из-за него умирать — много чести, но он обещал попытаться уснуть, поэтому промолчал. В конце концов, это ведь и так ясно. — Когда Господь Шива услышал от мудреца Нарады о том, что его жена, Сати, ушла из жизни, оскорблённая Праджапати Дакшей, он страшно разгневался. Он закусил губы и вырвал из головы прядь волос, которая сверкнула, как язык пламени. Затем он вскочил на ноги, захохотал, как сумасшедший, и бросил волосы оземь. В тот же миг появился страшный чёрный демон Вирабхадра, который касался головой неба и сиял, как три солнца. Его клыки наводили ужас, а волосы на голове пылали, как пламя, и у него была тысяча рук, а может и больше. Сложив ладони, демон-исполин спросил: «Что прикажешь, мой господин?». Тогда Господь Шива, которого зовут Владыкой Призраков, Бхутанатхом, велел ему: «Отправляйся туда, где Дакша проводит своё жертвоприношение, и убей его вместе с его воинами». Живоглот мурчал, вибрируя под боком. Драко тихонько запустил пальцы в его шерсть и незаметно погладил. Вот бы тоже уметь вызывать демонов из клочка волос — пока нет палочки это было бы крайне кстати. Да, быстро остался бы лысым, но это ничего. — …Вирабхадра, воплощающий в себе весь гнев Шивы, явился на жертвоприношение, и уничтожил его с великой яростью. Затем он сел на грудь Дакши и обезглавил его жертвенным ножом. Он взял голову Дакши и швырнул в костёр, принеся её таким образом в жертву. А потом воинство Господа Шивы — бхуты и преты, мудрецы и герои, сокрушили всё, что было построено и приготовлено для проведения жертвоприношения, и, устроив пожар, отправились в обратный путь, в обитель своего повелителя, на гору Кайлас. Судя по тому, что она замолчала, это был конец истории. Драко открыл глаза, задумчиво пялясь в стену напротив. — Получается, не будет у них никакого «интересного». Зря ты ждала, Грейнджер. Она возмущённо цокнула языком. — Малфой, ты всё ещё болтаешь?! Драко не менее возмущённо сверкнул на неё глазами. — Нет, ты скажи, зачем Сати это сделала? Очень эффектно, конечно, но — серьёзно, огорчилась и сдохла? — Она не сдохла… боже, — Грейнджер закатила глаза, прикрывая книгу. — Это же богиня Шакти. Она просто оставила это тело, таков был уговор с Дакшей: богиня согласилась родиться как его дочь Сати, но если он поведёт себя недостойно, она тут же перестанет ею быть. Она просто… ушла. — И вернулась к Шиве? Грейнджер покачала головой. — Нет. Для жизни на Земле нужно тело. А оно сгорело, так что… — То есть, всё верно, богиня драматично свалила в закат! А о муже подумала?! Что с ним станет потом? — Ну… можем почитать дальше. — Нет уж, — буркнул Драко. — Оставлю это удовольствие тебе. Я не любитель печальных историй. Она опустила глаза в книгу, листая вперёд, и заскользила глазами по строчкам — теперь молча. Какое-то время он пытался уснуть, но не выдержал: — Ну, и что было дальше? Грейнджер вздохнула. — Уверен, что хочешь знать? — Давай уже. — Шива долгие годы бродил по Земле, нося на руках тело Сати, и плакал, оставив все свои божественные обязанности, поэтому мир пришёл в упадок, и другие боги обеспокоились, что грядет конец света. Поэтому Кришна разрубил тело Сати на куски и разбросал по свету, чтобы Шива наконец забыл о ней и бросил горевать. Но безутешный Шива стал искать их, чтобы собрать воедино, и почти все нашёл, но вот незадача, хм… — Ну? — Дело в том, что он не все части её тела видел, так как они ещё не успели, ээээ… консумировать брак, и поэтому последнюю часть, ту самую, отыскать не сумел. Они уставились друг на друга. — Серьезно, Грейнджер? Там написано, что он не мог найти её пизду?! — Я клянусь! — воскликнула она, поворачивая к нему книгу. Драко не выдержал и покатился со смеху. Грейнджер тоже долго не продержалась — пара секунд и она согнулась пополам, истерически хохоча. В конце концов он закашлялся, и она дала ему воды. — Я понял, мораль истории в том, что надо вовремя консумировать… — пробормотал Драко, ложась обратно. — Возможно. Ведь тогда Сати некогда было бы шататься по всяким сомнительным местам, она была бы немножко занята. — улыбнулась Грейнджер. — …или в том, как важна пизда любимой женщины… Она вновь рассмеялась, заставляя пламя свечей на столике трепетать. А Драко подумал вдруг, что не так уж ему и хочется сбежать отсюда. — Трудно было предположить, что индийские священные тексты так тебя взбудоражат, — наконец сказала Грейнджер, переводя дыхание. — Надо было всё-таки попросить у Рона энциклопедию волшебных грибов крайнего севера, или что-то в этом духе. — Тогда бы я… — О, да, точно, тогда бы ты докопался до свойств галлюциногенных сморчков! — воскликнула она, а затем будто одёрнула себя и приняла серьёзный вид. — Тебе надо спать. Ранам нужно восстановление, — указала она на его лежащую поверх одеяла руку. Грейнджер, наверное, была права насчет грибов — он бы в любом случае нашел способ с ней поболтать. Она потёрла глаза. Драко вгляделся в её лицо, освещённое оранжевым пламенем, и подумал, что она ведь, наверное, устала. Сколько сейчас вообще времени? Он не решался спросить, спала ли она. Как-то это слишком… лично? Заботливо. Да Морганины сиськи, ей можно, а ему нельзя?! — Грейнджер…— он набрал в грудь воздуха. Та поднялась с кресла и почесала Живоглота за ухом. — Никаких возражений. Я принесу снотворное. Дверь тихо скрипнула, и Драко прикрыл глаза, рассеянно водя пальцами по кошачьему пузу. Он уже не хотел спать, хотел остаться с ней подольше, чтобы она читала ему всю ночь, пусть даже грустные истории. Или нет, ей тоже надо поспать. Но… тут кровать маленькая. Впрочем, её хватило бы на двоих, если лечь потеснее. И вдруг в мозги заползла мысль такая гадкая, такая противная, что Малфой поморщился. Если бы заболел Уизли, разве она не заботилась бы о нем так же? Не сидела бы у его постели? Глупый вопрос, конечно сидела бы. Он раздражённо выдохнул. Мерлинова трещина, только что всё было так хорошо, но эта отвратительная, проклятая способность думать вновь всё портила! Перед глазами всплыла картинка — Уизли на его месте, и она читает ему книгу. Но тот, конечно, не вставлял бы ценные комментарии о женских гениталиях. Интересно, он пользовался бы своим положением? Просил её побыть с ним, подержать за руку… Драко негодующие заёрзал в постели, отчего Живоглот выпустил когти, и напомнил ему, что некоторые в этой комнате всё же пытаются поспать. А она бы… подержала? Всё может быть. Она ведь такая добрая. Полная ненавязчивого сострадания ко всем, кто в этом нуждается. Радость её присутствия, похожая на пузырьки шампанского, что заполняли тело с ног до головы, омрачилась этой, в общем-то, правильной мыслью. Как далеко простирается её великодушие? Его хватило даже на то, чтобы подобрать с улицы бывшего врага, и заботиться так, чтобы он ни разу не почувствовал себя униженным. Ну, не считая эпизода с её микрошортами, конечно, это… Драко вдруг усмехнулся. На самом деле, это было забавно. Наверное, она специально таким образом щёлкнула его по носу, как всегда слишком высоко задранному. А он что сделал в благодарность? Втянул её в связь, которой она не хотела, и теперь — несчастный дурак, ещё и желает… Чего? Драко ощутил, как из глубин его существа рвётся истерический хохот, хотя впору было рыдать. Ему хочется её чувств, и речь вовсе не о сострадании. Малфой вдруг ощутил страшную злость на себя. Он всегда отличался непомерными амбициями, всегда хотел того, что было ему не по зубам! И куда это привело? Дверь снова тихо скрипнула: Грейнджер вернулась. Она протянула ему стакан с тёмной жидкостью и Драко молча выпил до дна. Она снова села на стул и открыла было книгу, но Драко не дал ей вернуться к чтению. — Грейнджер, — весьма резко начал он. — На хрен я тебе сдался, а? Зачем ты помогаешь мне? Я же ублюдок! Всю школу я пытался тебя задеть. Грязнокровка — поганое слово, как ни шути. Но даже без этого… Я что, мало дерьма сделал в жизни? Почему ты меня терпишь? Я тебя ненавидел, унижал, тебя и твоих друзей. Всех вас ненавидел. Она удивлённо глянула на него, откидываясь на спинку стула. А потом глубоко и протяжно вздохнула, уводя взгляд куда-то поверх дрожащего от ночного ветерка пламени свечей. Лицо её из немного сонного, но в целом расслабленного, стало серьезным. — Ненавидел, — наконец тихо произнесла Грейнджер. — Да. Именно. — Ненавидел, Малфой. — Ну, и? — Ненавидел, — она повторяла это слово, будто пластинка в патефоне застряла на одном месте. И тут до него дошло, что она имеет в виду. Прошедшее время. — Да какая разница? — каким-то слабым голосом получилось сказать у Драко. Она перевела на него взгляд. — Большая. Люди меняются, получая опыт, — она помолчала немного. — В сражении за Хогвартс ты отдал Гарри свою палочку, — медленно проговорила она. — Об этом не написали в газетах, но я была там. Я всё помню. Разве ты не перестал ненавидеть уже тогда, много лет назад? Считаешь, я должна всю жизнь судить тебя по тому, каким ты был в школе? — Это был банальный страх, Грейнджер! Безумие! — взвился Драко. — Я боялся Волдеморта. Боялся, что он выиграет, и поэтому бросил палочку, а не из любви к Поттеру или желания спасти мир. Я спасаю только то, что дорого лично мне! Так что не строй иллюзий, я всегда был законченным трусом и эгоистом, и таким и остался. Она долго молчала, целую вечность — пару минут. — Чего ты боялся, когда бросился сегодня на собаку? Драко сердито уставился на неё. — Всего! Сдохнуть очень не хотелось, представляешь? — саркастически воскликнул он. — Но она ведь была бешеная. Могла разорвать тебя. Её странно вкрадчивый голос выводил Драко из себя. — Да, именно, не выбей я у неё из пасти твою палочку, она бы так и сделала, точно! — …и Волдеморт был бешеный. — Не то слово! Конченный урод! — …мог разорвать тебя. — Я не знаю, как он меня не убил на месте! — Ты такой трус, Малфой. Боялся и делал. — А я о чём?! Услышав её тихий смех, Драко поджал губы. — Что? — Ещё и дурак. — Не возражаю! — пробурчал он. Грейнджер вздохнула и покачала головой, всё ещё улыбаясь. — Ужасный, жалкий трус, что вооружил противника Волдеморта, рискуя жизнью, — её голос вдруг стал мягким, и таким тёплым, что у Драко побежали мурашки. Она опустила глаза, и по её лицу пробежала тень едва уловимой печали. Пальцы погладили корешок книги, сжали переплёт. — Думаешь, Гарри не боялся? Ты не знаешь, что творилось у него в душе. В её чертах вдруг появилась такая горечь, будто с актрисы сдёрнули маску — настолько неожиданной была перемена. — Для кого-то он был надеждой. Для кого-то — выскочкой, которому всё даётся просто так. А кому-то… просто инструментом. Оружием, активом, ресурсом, рекламным щитом — ничего личного. Гарри Поттер всех спасёт, Гарри Поттер всегда победит, я верю! — передразнила она воображаемого человека с приторно-восторженной интонацией. — Гарри Поттер придёт на наш праздник? Гарри, Гарри, можно колдографию?! Она усмехнулась, недобро и грубо. — Ему было страшно, Малфой. Ужасно страшно, каждый чёртов раз. Я знаю, я ведь стояла рядом не только когда на него сыпались конфетти, но и когда плевки летели. Когда никто не смотрел, я смотрела. Только я, Рон, и… его жена, — она подняла глаза, и Драко коротко вздохнул, видя в них выражение пронзительное и одновременно отсутствующее. — Он всегда считал страх своим главным врагом, главнее Волдеморта. Её ладони погладили книгу, рассеянно и будто бы ласково. — Поэтому… — Грейнджер вновь улыбнулась, отводя глаза куда-то на стену, где мерцали тени. — Бояться — нормально. Все боятся. Просто кто-то боится и делает, потому что иначе не может. Её руки замерли на яркой обложке с рисунками, напоминающими узоры на её сарафане, а потом она вновь посмотрела прямо на Драко. — У меня нет насчёт тебя никаких иллюзий, Малфой. Ты — не герой и не светоч волшебного мира. Но, может быть, и слава Мерлину за это? Мне как раз сегодня нужен был страшный эгоист, что спасёт мою шкуру. Малфой ощутил странную слабость в конечностях. Нервно сглотнув, он отвернулся и уставился в потолок, увлечённо разглядывая деревянные балки. — Я ведь даже не успела поблагодарить тебя. Прости, слишком напряжённый день. Спасибо, Драко. Стрекот сверчков стал оглушительным, а сердце так дёргалось в груди, будто собиралось выпрыгнуть в окно и сбежать. — Перестань, — буркнул он. — Если бы не твоя магия, нас бы обоих сожрали. — Но я упустила палочку. Решила, что дело сделано, и потеряла бдительность. Если бы не твоё… хм… безумие, чем бы всё закончилось? Я тебе скажу — ничем хорошим. Драко почувствовал, как лицо заливает жар смущения. — Грейнджер, заткнись уже! — выпалил он, внезапно охрипнув. — Ладно, — кивнула она, сладко потягиваясь. — Забудем об этом. Теперь его укололо возмущение — так она легко согласилась перестать его хвалить. Будто конфету отобрала, бессердечная. Драко покосился на неё. Грейнджер развалилась в кресле и не сводила с него глаз. Что-то в её лице было необыкновенно мягкое и невыносимо привлекательное, побуждающее его к вещам, о которых следовало забыть немедленно. Снотворное явно начинало действовать — мысли в голове слегка путались, а по телу будто туман клубился — Не так быстро, — хмыкнул Драко, и Грейнджер удивлённо изогнула бровь. — Как ты верно заметила, я не герой. Поэтому я далёк от того, чтобы творить безумства за «спасибо». Ну вот, он сказал это. — К чему это ты клонишь? — уточнила Грейнджер. — Хочешь новый халат за миллион галеонов? Фу, какой ты пошлый! — в её глазах заплясали смеющиеся черти. — Пффф, халат ты мне и так купишь. Нет! Что-то поинтересней, — он деловито сдвинул брови, изображая раздумья. Веки уже ощутимо тяжелели, поэтому Драко пару раз моргнул дольше обычного. — Дам тебе два варианта на выбор, я сегодня добрый. Она подначивающе кивнула, с видом: «Ну, что там у тебя?». — Всё просто, — прищурился он лукаво. — Либо всю неделю корми меня домашней едой — и не отлынивая, сэндвичами не отделаешься! Либо… — Что? — Грейнджер склонилась вперёд и подпёрла щёку ладонью, уставившись на Драко насмешливо. Он собрал все свои силы, чтобы звучать вызывающе. Шутливо, если угодно. — Поцелуй меня! Рот Грейнджер приоткрылся — она явно не ожидала такого поворота. Она откинулась на спинку стула, не сводя с него озадаченного взгляда. Малфой не выдержал и закрыл глаза, горделиво приподнимая подбородок. Лорд он, или кто, пусть и бывший — даже не смертном одре надо лежать красиво! Века прошли прежде, чем Грейнджер ответила. — Хм. Ладно. Ты… каждый день хочешь что-то новое? Или всегда суп? — услышал он её слегка неуверенный голос. В груди что-то оборвалось и полетело вниз, оставляя бесполезное пространство между рёбрами пустым и холодным. Конечно, этого надо было ожидать. Он ведь специально придумал что-то такое, не лёгкое и не тяжёлое. Не то, что заставит быстро клюнуть его в щёку из-за нежелания возиться, но и не выглядящее совсем уж как фиговый лист, прикрывающий его жалкие домогательства. Да, надо было ожидать такого ответа, но что-то прямо сейчас умирало внутри. — На твоё усмотрение. Можно и суп, можно и не суп, — больше небрежности в голос, глупый ты кусок драконьего дерьма, ещё больше! — Только не острое. — Хорошо. Он услышал, как скрипнула по полу ножка отодвигаемого стула — видимо, Грейнджер на сегодня исчерпала лимит своей доброты и решила его покинуть. А дальше всё случилось так быстро, что сердце даже не успело замереть: пламя свечи закрыла тень, и Драко ощутил касание её губ к своим. Боже. Он же ведь даже не говорил, куда! Она сама выбрала. Поцеловала по-настоящему, легонько прихватив нижнюю губу. Она не использовала язык, но прижалась плотно и нежно, отчетливо давая понять — это не тягостное исполнение долга. — Грейнджер… — прошептал он еле слышно, когда она отодвинулась и кресло снова скрипнуло, принимая её обратно. — Еды за мою жизнь мало, как считаешь? Совершенно не контролируя себя, Драко на мгновение облизнул губы, будто надеясь поймать призрак её вкуса. Тело потеряло всякий вес, паря на волнах эйфории, а веки наоборот быстро стали тяжелеть — кажется, снотворное наконец подействовало. Ну, или организм решил, что в жизни ничего лучше уже не будет, и можно заканчивать этот двадцатипятилетний балаган. В принципе, понять организм было можно. — Так значит, тебе всё-таки не понравился корейский суп? — услышал Драко, проваливаясь в небытие. — Уточни, он не понравился тебе на входе, или на выходе? Не открывая глаз, Малфой совершенно беззащитно улыбнулся. — Сучка… Под её серебристый смех мир заволокло тёплой, вязкой негой, и он уснул. Драко Малфою снился прекрасный сон. В нём Гермиона Грейнджер гладила его по голове, время от времени целуя в лоб и шепча что-то ласковое. Её прохладные пальцы отводили в стороны взмокшие пряди волос, порхали по пылающим щекам, задерживались на губах. Он смотрел и смотрел этот сон, и хотел смотреть ещё столько раз, сколько рук у страшного демона Вирабхадры — тысячи, или больше. Пусть тысячи раз падает с глухим хлопком тяжёлая книга, когда она встаёт и пересаживается на постель, мягко отпихивая кота, кладёт его руку себе на колени и тихонько гладит, сквозь тонкую ткань влажной от пота рубашки. Касается всё ещё ноющего предплечья так осторожно, так невесомо, будто она — просто тень от свечи, ночное видение, что исчезнет с рассветом. Одним словом, Драко Малфой бредил. Ведь такого не могло быть.