Глава 19. Белая дама

За окном брезжил рассвет и где-то вдалеке орал петух — видимо, его крик разрушил магию ночи, потому что проснулся Драко один. Исчезли книззлы, боги, демоны и прочие наваждения, унеслись вместе с жаром: он чувствовал себя хорошо. Осталась только крайняя необходимость, которая настойчиво толкала его выйти из комнаты. Драко бросил взгляд на полотенце, которое всё ещё лежало в уголке кровати, но теперь с интересом — помыться надо было уже точно. А вот на футболку и штаны рядом он глянул сердито: никому, кроме Уизли, они принадлежать не могли, очевидно. Но выбора не было, и, взяв с собой необходимое, он вышел в тишину коридора, постаравшись не скрипнуть дверью. Лампы, как назло, не горели, лишь тусклый свет из окна давал ориентир, и Драко тут же споткнулся об ковёр. Постаравшись не чертыхаться, он решил продолжить свой путь осторожнее, поднял глаза и… Малфой застыл на месте, вытаращившись вдаль. В пепельно-серый предрассветный сумрак в самом конце коридора вышел призрак. Ох, Мерлиновы сиськи! Всё-таки, они тут есть. Женская фигура, с ног до головы в белом саване, застыла, а затем медленно повернула к нему голову. Тёмный провал под наброшенным на голову длинным куском ткани и слишком уж непрозрачное тело наводили на мысль, что это, скорей, полтергейст. Драко с любопытством вытянул шею, рассматривая его. — Эй! Кто ты? Но нежить молчала, нисколько не шевелясь. Драко подумал вернуться в комнату: почему-то казалось, что он мешает этой загадочной даме. Но в следующую секунду она отвернулась и скрылась за поворотом. Он постоял немного в раздумьях и всё-таки двинулся вперёд. Интересно, Уизли и дальше будет играть с ним в молчанку, или можно спросить его о фантоме? Это явно не его родной дом, потому что иначе где ещё сотня братьев, но должен же он знать его историю? Драко сам не понимал, почему обычный призрак так зацепил его внимание. Было в нём нечто странное. Дойдя до окна, он сощурился, глядя на улицу: за деревьями и полями занималась заря. Что-то дёрнуло его обернуться — в том направлении, куда ушла белая леди, и любопытство тут же защекотало его, как кошачьи усы: одна из дверей была приоткрыта. Драко поборол бы его, если бы не один нюанс — в зазоре виднелась висящая на портрете гирлянда из оранжевых цветов, такая же, какую он видел в гостиной. Портрет не двигался — наверное, спал. Из загадочной комнаты тянуло благовониями — тяжёлый, плотный запах. И Малфой не удержался, двинулся туда. Бесшумно приоткрыв дверь, он осторожно заглянул внутрь. Спальня. Те же, что и везде, деревянные стены, кровать с кроваво-красным покрывалом и множество маленьких свечей в изящных металлических лампадках. А напротив двери — что-то вроде импровизированного алтаря с дымящимися палочками и цветами. — Какого… — ошеломлённо прошептал Драко, уставившись на портрет, который венчал конструкцию, тот самый, украшенный гирляндой. Бородатый мужчина в очках, изображённый там, показался ему смутно знакомым. Драко не успел и рта раскрыть, как в комнате взвился ветер, едва не погасив лампады. — Прочь! — услышал он крик из её глубин, и в ту же секунду вихрь воздуха захлопнул дверь, что ударила бы его по носу, если бы Малфой не успел отпрянуть. Крайне озадаченный, он сделал несколько шагов назад и упёрся спиной в другую дверь, которая, впрочем, тут же поддалась и впустила его. Ванная. Тихонько задвинув щеколду, Драко огляделся. Очень маленькая но светлая, окно под потолком, старая чугуная ванна, зеркало, чуть облупившееся с краёв. Он наполнил ванну и с наслаждением смыл себя вчерашнюю лихорадку. Мысли метались между таинственной комнатой, призраком и Грейнджер. Надо найти её и спросить обо всём. Признаться, спальня с алтарём наводила на него жуть. Всё — от мрака и причудливости обстановки, до запаха, который пропитывал воздух настолько, что Драко не очень понимал, как там можно дышать. Атмосфера комнаты показалась ему настолько давящей, что если бы не любопытство, он бы и носа туда не сунул. Умываясь, он провёл ладонью по лицу и нахмурился: щетина отросла. Интересно… ей вчера не было колюче? Воспоминания о Грейнджер заставили губы расплыться в дурацкой блаженной улыбке. Целовала. Пусть невинно, но так не целуют тех, кто не вызывает желания прикоснуться. В таком случае громко чмокают, или едва касаются сжатыми губами, или делают это так мимолётно, будто и не было. Но с ней всё случилось не так. Нет, разумеется, она касалась его раньше, и точно без неприязни, но… по-другому. Неужели на неё так подействовало их экстремальное приключение? Драко знал: опасность будоражит, в том числе сексуально, а особенно женщин — он этим беззастенчиво пользовался в школе. Покатать девчонку на метле, напугав её до полусмерти убийственными финтами, было лучшей прелюдией к поцелуям. Так значит, это просто… Нет, нет, нет! Он зажмурился, отгоняя лезущие в голову мысли — очередное дерьмо, которое лишит его покоя и тех капель умиротворяющего счастья, что оставались с ночи. Надо отвлечься. Драко окинул ванную взглядом в поисках бритвы — может, у рыжего есть одноразовые станки? Не все волшебники предпочитали палочку, а уж такая глупенькая сарделька, как Уизли, наверняка не в состоянии должным образом освоить эти весьма деликатные чары. И он оказался прав. Станки не нашёл, но в одном из шкафчиков, в самой глубине, обнаружилась старинная опасная бритва в футляре — весьма красивая вещица, между прочим. Эх, как замечательно было бриться палочкой! Он-то владел заклинанием бритья в совершенстве. Когда-то давно. Драко только открыл кран и намылил щёки, как в дверь раздался стук, причём, весьма грубый. Он недовольно скривился: у Ронни один санузел на весь дом? Ох, бедняжка, подождёт! Или пусть сходит удобрить кустик в саду. Бум! Бум! Бум! Драко злорадно ухмыльнулся, слушая, как Уизли продолжает колотить в дверь. Ну и придурок, Моргана спаси. — Открой! — послышался истошный крик снаружи. Драко чуть не подпрыгнул — голос был женский. Грейнджер. Что это с ней? Хочет присоединиться в ванне? Он улыбнулся, представляя эту картину. Но пока, всё же, не стоило встречать её в костюме Прародителя Всего Живого, поэтому Драко отложил бритву на краешек раковины, смыл пену и потянулся к штанам. Он и поясные шнурки завязать не успел — послышался выкрик заклинания, треск вырываемого замка, и дверь распахнулась настежь. В ванную влетела всклокоченная Грейнджер и замерла прямо перед Драко, который несказанно опешил от происходящего. — Малфой! Какого хуя ты не отвечал?! Он посмотрел на неё ошалевше, так и не выпустив из рук шнурок; её же глаза лихорадочно забегали по его телу, особенно задерживаясь на руках, шее и лице. Взгляд у неё был какой-то безумный, зрачки расширены. — Да я думал, Уизли не терпится, — растерянно ответил он. — А это тебе. Она наконец перестала разглядывать полуобнажённого Драко, выдыхая, и тут же замерла снова, уставившись на раковину. — Грейнджер, что происходит? Если так сильно нужно было пописать, могла бы сказать, я бы сразу тебя пустил, даже из ванны бы вылез, — попытался улыбнуться он, но она не разделила его порыв разрядить обстановку. С белым, как мел, лицом, она смотрела на раскрытую бритву. — Где ты её взял? — еле слышно спросила она. — И главное… зачем?! Драко озадаченно глянул в её круглые от странного, неуместного ужаса глаза. — Нужно было побриться. Я искал одноразовые, но нашёл только эту, — он указал на шкафчик. — Здесь. Нельзя было её брать? «На ней что, сигнальные чары?» — хотелось добавить Малфою, но он сдержался. Очевидно, да, раз Грейнджер явилась так молниеносно. Вот только — почему она? Грейнджер глубоко и тяжело вздохнула, закрывая глаза. — Идиот, — процедила она сквозь зубы. — Эй, — нахмурился Драко. — Я же не знал, что её нельзя трогать! Предупреждать нужно. Она застонала поднимая взор к потолку, и лицо её исказилось в мучительной гримасе. — Не ты! Рон. Господи, ванная! Пиздец! — причитала Грейнджер. — Как был дебилом так и остался! Малфой, конечно, оценил прелесть того, как она поносила Уизли, но концентрация такого грубого мата на единицу времени из её уст немного пугала. Он молча ждал, когда она выговорится, потому что, кажется, для вопросов было не время. Грейнджер снова вздохнула, уставившись на бритву со странно болезненным выражением лица. — Положи её… заверни… в полотенце, — слабым голосом выговорила она. Драко потянулся к бритве, и Грейнджер судорожно втянула носом воздух. Он замер, но она кивнула, и Малфой таки взял этот злосчастный предмет, вызывающий у неё столько эмоций. — Положить в футляр? — осторожно спросил он. — Да! Футляр. Из коридора послышались увесистые шаги, будто кто-то еле волочил ноги. Через несколько секунд в ванну заглянул лохматый Уизли в халате. — Гермиона? Что за… Она молниеносно стащила с плеча Драко полувлажное полотенце и с размаху хлестнула рыжего прямо в грудь. — Шум, да? Что за шум?! Поминальный звон по твоим мозгам, Уизли! Малфой невольно расплылся в довольной ухмылке, но тут же одёрнул себя. Грейнджер указала на футляр в его руках: — Это что?! Рыжий нахмурился. — Где он её… — Там, где ты её оставил, придурок! — завопила она. — А если бы… — громкость её голоса резко упала. — Если бы Парвати её нашла? Каким местом ты принимаешь решения?! Это уже даже не жопа, Рон, это что-то поинтереснее! Драко был удовлетворён происходящим до глубины души, но вопросы жужжали у него в голове, как пчелиный рой. — Вы можете мне объяснить, какого нюхлера лысого здесь происходит? — спросил он вкрадчиво, как вампир. — Я просто хотел побриться. А вы тут устроили… Это что, восьмой крестраж? — Малфой тряхнул здоровой рукой, в которой держал предмет раздора. — Дай сюда! — рявкнул Уизли, резко шагая к нему и выхватывая футляр. — И не трогай в моём доме ничего без разрешения! И тут произошло то, от чего глаза округлились у обоих: Грейнджер толкнула Уизли в плечо. — Херовый работник винит молоток! — она выдернула футляр из его рук и отошла, держа его напряженно, будто что-то проклятое. — Теперь это моя забота, хватит. Уизли стиснул зубы так, что заходили желваки под конопатой кожей, и двинулся на неё. — Отдай. Драко быстро шагнул вперёд, вставая между ним и Грейнджер. Конечно, Уизли был крупнее, но в росте Драко ему не уступал, а уж в количестве дури в голове — Малфой мог поклясться — точно выигрывал. — Охлади-ка траханье, веснушка. Тот окинул его испепеляющим взглядом и демонстративно заглянул за плечо, ища глазами Грейнджер. — Я не позволю её уничтожить! — прошипел Уизли. — Это память! — Память?! Не слишком ли много ПАМЯТИ уже, Рон? Лично мне — чересчур! — Да, я знаю! Тебе сразу стало её чересчур, через пять минут после… Уизли вздрогнул и замер: голос его растворился в протяжном скрипе из коридора. Малфой и Грейнджер дружно уставились в серую темень за его спиной. Сладкий до рези в глазах запах благовоний тонким щупальцем проник в ванную, вместе с ветерком, вырвавшимся из двери напротив; Драко снова мельком увидел уголок портрета и мерцание лампадок. — Замолчите, — раздался оттуда негромкий, но полный презрительного гнева голос. — Я всё слышу. И дверь с резким стуком закрылась, заставив воздух взвиться к потолку, а приторную вонь — ударить в нос ещё сильнее. Все трое застыли в тишине. Первые лучи рассвета проникли в ванную, скользнув по старому зеркалу бликами. Первой отмерла Грейнджер. — Я заварю чай, — она обернула футляр с бритвой в полотенце. — Вздумаете поцапаться — я вам расскажу, что такое анальный фистинг. Наглядно. Грейнджер вышла, а они смерили друг друга неприязненными взглядами. — На тебе мои штаны, — буркнул Уизли, брезгливо кривя губы. — Хочешь, сниму? Тот покачал головой. — И чего я ожидал? Неблагодарный хорёк. Малфой ядовито ухмыльнулся. — Я благодарен, Уизли. Но в определённых пределах. Драко хотелось добавить что-то угрожающее про то, чтобы не смел лезть к Грейнджер, но всё, что приходило в голову, звучало настолько пошло, будто он — герой дешёвого романчика про недалёких дрочил. Он, всё-таки, хотел быть далёким. Поэтому просто отвернулся, молча надел футболку и вышел вслед за Уизли из ванной. В коридоре было трудно развернуться двоим, поэтому они почти сталкивались, направляясь на кухню. — Куда ты прёшься? Мне надо поговорить с Гермионой, — бросил рыжий через плечо, когда они прошли спальни. — Мне тоже. — Подождёшь, — Уизли остановился, перегораживая ему проход. — Если ты думаешь, что всё это — какие-то игры, вроде её возни с тобой, то ты сильно ошибся, дело очень серьёзное. Поэтому вали-ка туда, где я разрешил тебе находиться. Драко смерил его изучающим взглядом. Уизли и правда выглядел очень серьёзно, и совершенно не напоминал школьного балбеса — ну, разве что, чуть-чуть. — Игры? — Малфой иронично приподнял бровь. — Я с ней всю жизнь прожить собираюсь, какие уж тут игры. Он очень странно почувствовал себя, произнося это, но ведь из песни слов не выкинешь. — Неужели ты думаешь, что такая умница, как Гермиона, не найдёт способ избавиться от тебя, когда наиграется в заботу? — поморщился Уизли. — Ты бы знал, с какой скоростью она свернула программы спасения домовиков когда ей надоело. Драко не хотел признавать этого, и уж тем более показывать, но слова рыжего царапали душу своей отвратительной похожестью на правду. Его охватила досада. — А с чего ты взял, что она захочет? — прищурился Малфой. Это была чистая провокация, и она сработала: лицо Уизли перекосило от отвращения. О, наконец-то, неужели настоящие эмоции? — Хватит, Малфой, — фыркнул он, — это выглядит жалко. Все, кто хоть немного знал Гермиону, поняли, что произошло, — он приблизился, надменно приподнимая подбородок. — Но я — не она, мне тебя не жалко. Да, я согласен, что запрет на работу — слегка перебор, но в целом ты заслуживал то, что получил, и возиться с тобой — глупо. — Но ты возишься, — Драко посмотрел прямо в тускло-голубые глаза Уизли, поднимая перебинтованную руку. — Это профессиональное. Драко ухмыльнулся. — А у неё — человеческое. — Ну надо же! — театрально воскликнул Уизли. — Ты наконец перестал считать её грязью под ногами? Или мимикрируешь, как кукушонок в чужом гнезде? — Какой ты болван, Уизли, — скорчил снисходительную гримасу Драко. — Даже оскорбить нормально не можешь. Птенец кукушки избавляется от конкурентов едва вылупившись, ему нет нужды притворяться. Так что, держись за свою пернатую жопку покрепче, пока не шмякнулся из гнезда. — Дешевая бравада, — он покачал головой. — Не сомневаюсь, что ты меня ненавидишь, и теперь будешь спать и видеть как бы посеять раздор, но вот что я тебе скажу — силёнок у тебя маловато. Драко хмыкнул. — Да ты вроде и без меня хорошо справляешься. Дверь в кухню открылась, и в мрачный коридор пролился рассвет. — Анальный фистинг — это сексуальная практика, подразумевающая проникновение кисти руки целиком в… — Я просто обозначил, что он здесь не к месту! — А я рассказывал про повадки кукушат! Кухня была маленькая, но уютная. Много светлого дерева, пучки разноцветных трав, что сушились подвешенными везде, где можно, старая глиняная посуда, белые занавески на окнах. Чашек на столе было три. Драко прошёл и сел, Уизли же застыл в дверном проёме, скрестив на груди руки и сверля Грейнджер, что принялась разливать чай, взглядом. — Прикажи своей игрушке убраться в коробку, мы не договорили. — Тут нечего обсуждать, Рон. Я не верну её, ты невменяем. Садись, я заварила малину с чабрецом. Сонная, с растрёпанными кудрями, уже собранными в пучок, она тёрла глаза. Халат на ней был мужской, голубой и махровый, будто банный, а из-под него виднелся всё тот же цветастый сарафан. Не раздевалась? Уизли насупился, продолжая угрюмо смотреть на неё. — Думаешь этим подкупить меня? Запомнить какой чай я люблю не так уж сложно. Драко бросил на него косой взгляд. Ну что за пиздогон! Уизли всё-таки прошёл в комнату, но не сел — опёрся на подоконник и уставился на Грейнджер. — Ты её не уничтожишь. Так нельзя. Если ты это сделаешь, я… я не знаю, что будет, но сюда можешь больше не приходить! Грейнджер хмыкнула. — Напугал ежа афедроном. Ты и так не горишь желанием меня видеть. — О, неужели! А ты, конечно, просто ломишься в гости! Они уставились друг на друга напряжённо, а Драко отхлебнул ароматный настой, и отметил, что вкус в напитках у Ронни неплохой — чабрец с малиной идеально сочетались. Малфой был достаточно умён, чтобы притаиться и ждать, пока натянутая тетива их эмоций уже сорвётся, развязывая языки, и он узнает если не всё, то что-нибудь. Грейнджер вздохнула, опустив взгляд на узорчатую скатерть. — Я в любом случае забираю её, тебе просто нельзя доверять. — Кто дал тебе право принимать такие решения?! — взвился Уизли. Он расцепил руки и уперся ладонями в подоконник, подаваясь вперёд. Грейнджер взглянула на него исподлобья и сделала глоток чая. — Здравый смысл. — Знаешь что, Гермиона! Я… — Давно ты её от петли оттаскивал?! — перебила его Грейнджер, резко повышая голос. Уизли стиснул зубы. Глаза его, что до этого метали молнии, будто бы потухли. — В прошлом месяце, — еле слышно ответил он, отводя взгляд. Драко потерял нить разговора. Последнее было явно не о бритве. Тогда о чём? Точнее — о ком, что это за «она»? — И ты столь поразительно глуп, что оставил бритву в ванной, где она может её найти! А ты ведь не всегда дома, Рон. И даже дома не всегда можешь мгновенно среагировать на Охранные чары, как оказалось. Пока ты плёлся, можно было уже два раза кровью истечь из порезанных вен! Грейнджер смотрела в упор на него, а Уизли бросил неприязненный взгляд на Драко. Вот почему она так дико смотрела на него там, в ванной. Но с чего взяла, что он будет резать себе вены? Может, бритва проклята, и заставляет любого, кто её коснётся, хотеть нанести себе вред? Похоже на то, Грейнджер ведь даже футляр брала через полотенце. Тогда она чертовски права, держать такой предмет в ванной — идиотизм высшей пробы. — Я… — Уизли выглядел до странного угнетённо. — не могу держать её больше нигде. В жилых комнатах…. не могу. Грейнджер отставила чашку. — Тогда уничтожь её, Рон! Утихшая было буря вновь вспыхнула в его взгляде, и лицо перекосило гневом. — Как же ты легко выбрасываешь людей из памяти, Гермиона! Я до сих пор не могу тебя понять! Не могу! — выплюнул он. — Твоей бессердечности, чёрствости, безразличия! Ты была другой раньше, я будто в какой-то момент перестал тебя узнавать! Лицо Грейнджер застыло, будто в маске, и лишь напряжённые скулы выдавали её эмоции, а Уизли смотрел на неё с такой обидой, будто она воткнула нож ему в сердце. — Сначала ты позорно сбежала, а теперь хочешь уничтожить последнюю вещь, что от него осталась?! Малфой постарался не сверкать ошалелыми глазами — это явно привлекло бы внимание — и опустил взгляд в чашку. В ней плавали листья малины и пара ягод, что пробрались сквозь широкий носик фарфорового чайника. Теперь появился «он». Кто-то ушедший. Пропавший? Умерший? Грейнджер всё молчала, мелким, едва заметным движением потирая ручку кружки. Драко вдруг захотелось положить ладонь ей на бедро — он мог это сделать, он ведь сидел достаточно близко. Но как она на это отреагирует, Драко не знал, поэтому держал конечности при себе. — Рон, — тихо произнесла она. — Эта вещь не причиняет ничего, кроме боли, не несёт ничего, кроме опасности. — Грейнджер подняла на него глаза и взглянула так проницательно, что Уизли как-то резко завозился с рукавами халата, будто не зная куда их девать. — Рано или поздно Парвати её найдёт, и ты это знаешь. Я не хочу сказать, что ты намеренно это сделал, но ты будто бы хочешь ускорить процесс. Уизли побагровел в секунду — кажется, только рыжие так умеют. В глазах появилась такая ненависть, что Драко невольно выпрямился, ожидая какого-то выпада. — Не злись на меня, не надо, — Грейнджер будто бы ни капли не опасалась. — Почти два года вы здесь, и всё, чем ты занимаешься — это сторожишь Парвати. Ни за что не поверю, что это не вымотало тебя. — Я буду с ней рядом сколько потребуется, — глухо прорычал Уизли. — Я — не ты, я не брошу. Горечь отразилась на лице Грейнджер, и она опустила глаза. В тот же момент часы на руке Уизли зазвенели серебристым звоном, будто настенные, и он, бросив на них мимолётный взгляд, стремительно вышел из комнаты. Его чай остался нетронутым, впрочем, чай Грейнджер практически тоже. Наверное, он уже остыл. Ну как, остыл — в понимании Грейнджер. В кухне осталась тишина, нарушаемая только еле-еле слышным петушиным криком из-за закрытых окон. Грейнджер вдруг опустила голову на руки, основанием ладоней потирая глаза. Она молчала, и Драко тоже. Он поднялся, подошёл к плите и оглянулся в поисках спичек. Их не было на видном месте, и Малфой заглянул в пару шкафчиков. — Что ты делаешь? — Хочу согреть чай. Где тут спички? Драко обернулся, потому что она не отвечала. Грейнджер смотрела на него. Уставшая, тени под глазами. — Ты сегодня спала? Она медленно покачала головой. — Рон не пользуется спичками. — Тебе надо… — Пойдём в сад. Откуда орёт пернатая скотина Драко не видел — домов в округе не было. По его ощущениям петух заливался уже час, и на месте хозяев он бы уже на второй день подобного концерта пустил его на рагу. Павлины в Малфой-мэноре были хотя бы красивые, а что заставляет людей терпеть такое от рябого создания с красной соплёй на голове, Драко не имел понятия. Они с Грейнджер миновали крыльцо, и, избегая залитой росой травы, обогнули дом по тропинке, выложенной камнем. Едва Малфой толкнул калитку, он обомлел: весь сад, точнее, причудливая его помесь с огородом, был усыпан одинаковыми цветами — оранжевыми шариками, из которых была сделана та гирлянда. Они росли даже под лавочками, и не заходили разве что на территорию кустов, что частично прикрывали окна. Грейнджер опустилась на самую дальнюю лавку — единственную, что окружали иные цветы — похожие на пурпурные звёзды, Драко — за ней. Похоже, окно «его» спальни располагалось рядом, потому что именно их аромат он чувствовал ночью. — Почему ты ничего не спрашиваешь? — она поплотнее запахнула халат, скользя рассеянным взглядом по оранжевому океану. — А ты разве ответишь? Она усмехнулась, опуская усталый взгляд вниз. Ну, а что? Он уже усвоил, что на неё ничего не действует — если она решила не делиться, то не поделится, хоть наизнанку вывернись. На войне Грейнджер была партизанкой — теперь он понимал это точно. — Спроси меня. Всё, что хочешь. Драко сразу пришёл на ум вопрос, точнее, просьба, но её он не стал озвучивать. Он сунул руки в карманы, вытягивая ноги вперёд. — Почему твой кот живёт здесь? Грейнджер округлила глаза. — Серьёзно, это тебя сейчас интересует? Драко тихо рассмеялся. — Скажи мне о чём ты хочешь чтобы я спросил, Грейнджер, — он повернулся и лукаво глянул на неё. — Можешь на ушко. Потом сделаем вид, что это пришло мне в голову само. — Да ну тебя. Солнечные лучи медленно наползали на сад, и забор вдали уже утопал в золоте рассвета. — Ладно, — он кивнул. — Там в ванной… ты переживала за меня? Её губы сжались саркастически. — Малфой, ты репортёром в "Пророке" и пяти секунд бы не проработал. — Отвечай, — Драко многозначительно расширил глаза. Из капусты, что росла неподалёку гигантскими кочанами, внезапно взвился шмель и сорвался куда-то ввысь, жужжа. Грейнджер проводила его взглядом, тяжко вздохнула и ответила: — Да. — О боже, Грейнджер! Слава Морганиным яйцам, знаменательный день! Я впервые не послан на хрен за неудобный вопрос. — Когда это я посылала тебя на хрен? — Образно! — Морганины яйца?! — Если Мерлину достались сиськи, — убедительно посмотрел Драко, — так будет честно. Ну, и почему ты так волновалась, что аж вынесла дверь? И не смотри на меня так, думаешь, репортёры из Пророка задавали бы вопросы типа «почему ваши синяки под глазами так очаровательны, мисс Грейнджер?» На лице у неё и правда было написано неудовольствие. Но она сама разрешила спрашивать, так что пусть теперь выкручивается. Она вздохнула. — Эта бритва, она… — Грейнджер поёрзала на лавке. — Во-первых, на ней охранные чары, если её кто-то трогает, дом начинает подавать сигналы об опасности. Я понятия не имела что именно произошло, вышла проверить, потому что грибы в банке… а, неважно. Я вышла, увидела что тебя нет, подумала ты в ванной, но ты не отвечал, и… в общем, вот, — она опустила голову. — Почему на ней чары? — Она… — Грейнджер замялась, и её голос дрогнул. — Уже использовалась для… нанесения себе увечий. Фатальных. Малфой понимал, что дело какое-то странное, старое, и разговор даётся ей с трудом, а значит, что-то тяжёлое случилось. Но… — Подожди. Вы с Уизли обсуждали какую-то Парвати, и обсуждали так, будто её нужно уберечь от свидания с петлёй, ну или, как я понял, с этой бритвой, но теперь ты говоришь, что фатальные повреждения уже были нанесены. И тут в его голове будто щёлкнул механизм — призрак! Может быть, это та самая Парвати? После фатальных повреждений. Но чего они тогда над ней трясутся? То, что мёртво, умереть не может. Или… ах… ничем хорошим от того духа не пахло. Возможно, он опасен не для себя, а для других? Поэтому Грейнджер так переполошилась, и поэтому говорила не выходить из спальни без необходимости. — Повреждения… получила не она. Но ещё может. Она к этому стремится. Драко нахмурился. Теперь он совсем уж ничего не понимал. — Слушай, а Парвати — это кто? Я утром видел призрака женщины в белом. Подумал, ты её имеешь в виду. Грейнджер, к его удивлению, невесело рассмеялась. — Да уж, её действительно уже можно спутать с призраком, — она повернула к нему голову, будто собиралась посмотреть в лицо, но её взгляд задержался где-то в районе груди. — Парвати Патил. Теперь-то ты должен всё понять, Малфой. И она наконец подняла на него глаза — странно пустые. — Патил… когтевранка, я помню. Но нет, я ничего не понял, — он мотнул головой. — Нет. Когтевранка — Падма, её сестра. А Парвати… ах, да, ты же мог быть ещё в тюрьме и не знать. Они ведь поженились как раз где-то три года назад. Странное предчувствие вдруг скрутило внутренности Драко. Он всё ещё не понимал в чём дело, но уже догадался, что ни в чём хорошем. Грейнджер опустила голову, будто на ней вдруг появилась тяжесть. — С кем поженились? — О, боже! — вдруг воскликнула Грейнджер, резко вскидывая голову. — С её мужем! Который перерезал себе вены, а потом глотку этой самой бритвой, закрывшись в ванной!!! Да, поэтому я вынесла дверь, извини! У тебя что, голова в жопе, всё надо проговорить по слогам? Драко ошеломлённо уставился на неё, она уставилась в ответ. В её глазах стояло такое мучение, что он уже не понимал, что делать — замолчать или уже довести разговор до конца. Малфой сглотнул, смачивая пересохшее горло. — Грейнджер. Я не знаю кто с кем женился, кто помер, кто родил, и прочий бред, ни трёхлетней давности, ни какой — я не читаю новости и не слушаю сплетни с тех пор, как переступил порог следственной комнаты. О ком речь? Лицо Грейнджер вытянулось. — Ты что, правда ничего не знаешь? — Абсолютно. Она отвернулась и долго смотрела в сторону, наблюдая, как полоса утреннего света наступает на грядки. Так долго, что солнце успело пройти две капустных и одну с цветами. — Три года назад Парвати, которую ты видел в коридоре и принял за призрака, вышла замуж за Гарри. Гарри Поттера.