Глава 20. Баланс

День вступал в свои права, разбавляя тёплыми лучами прохладу рассвета, выгонял сонных пчёл на добычу пыльцы и они кружили над морем оранжевых помпонов. Бархатцы — так они назывались. Как символ возрождения, солнца и бесконечного цикла вселенной, бархатцы издавна использовались в индуистской традиции для ритуальных гирлянд, сопровождая смерть и рождение, встречи и прощания. Они давно росли здесь, круглый год, поддерживаемые волшебством женщины, которой непрерывно были нужны. Парвати Поттер, в девичестве Патил, собирала их каждый день, и сегодня она тоже вышла едва остатки теней покинули сад. Драко всё ещё ощущал смутное, почти суеверное опасение находиться с ней рядом, но болезненное любопытство брало верх, поэтому он старался не пялиться прямо, но всё же украдкой рассматривал. Парвати не обращала на них, молча сидящих на лавочке под дальним окном, никакого внимания, одной рукой придерживая накинутую на голову ткань, а другой — собирая в висящую на локте корзинку цветы. Чем дольше Малфой смотрел, тем стремительнее её образ терял свою зловещесть. «Саван» оказался просто национальным нарядом — сари; его белизна и простота без единого узора и украшения означала вдовство. Парвати носила его второй год и снимать не собиралась: Грейнджер сказала что многие индийские женщины проводят в нём остаток своих дней после смерти мужа. Драко спросил, какой наряд надевают в таком случае мужчины, и она ответила, что обычный — долго горевать по жене не в почёте. Малфой подумал, что странное это дело — Шива ведь горевал веками. Они больше не говорили о Поттере — Драко не решился задать вопрос «Почему?». Обычно о смерти он либо шутил, либо молчал, и первый вариант был совсем не к месту. Зато теперь ему было понятно, что двигало Грейнджер, в сердцах заткнувшей ему рот Приказом, и остатки досады на это, если они и были, испарились вместе с ночными тенями. — Давай вернёмся в дом, — шепнула она. — Давай. В кухне их встретил кот и окончательно остывший чабрец с малиной; Грейнджер достала из кармана палочку и вскипятила чай, а книззл получил банку тунца. — Уизли его плохо кормит! — буркнул Драко. — Уизли со вчерашнего вечера занят зельем для тебя, — заметила она. — Немного благодарности твоей заносчивой заднице вовсе не помешало бы. — Я благодарен. — Угу. Грейнджер достала из кармана продолговатый свёрток из салфеток, обмотанный бечёвкой, и протянула ему. — Подержи у себя, пожалуйста, — она посмотрела многозначительно. — Следи за ней внимательно. Очень внимательно. Он кивнул, опуская бритву в карман. Немного жутко было её трогать теперь. На самом деле глупо, однако осознание, что это за вещь, щекотало нервы. — Что ты будешь с ней делать? Уничтожишь? — Вероятно. Она стала резать апельсин, и его аромат тут же наполнил кухню. Драко выглянул в окно. Белая тень медленно плыла среди цветов, изредка нагибаясь — видимо, брала только самые лучшие. — Я ведь правильно понял, Парвати… пытается пойти по стопам мужа? Грейнджер кивнула, не поднимая глаз от разделочной доски. — Рон живет здесь буквально со дня его смерти, никогда не отлучаясь надолго. Но ты же понимаешь, что ей и несколько минут хватит, чтобы… Поэтому я так зла, — она нервно вздохнула, опуская кружочки апельсина в чай. Драко с наслаждением отхлебнул из чашки — чабрец настоялся и вкус стал намного насыщеннее. Удивительно, почему люди так любят горькое? — Слушай, дурацкий вопрос, но — Поттер разве не женился на сестре Уизли? Почти сразу по окончании войны. — Да, верно. Они прожили вместе недолго, — ответила Грейнджер. — Джинни, как презрительно выражается Рон, «сбежала». Она села и задумчиво уставилась на чавкающего над миской в углу Живоглота. — Он ведь и о тебе так говорил, — осторожно заметил Драко. — Ага, — она сделала глоток и прикрыла глаза. — Почему? Грейнджер обхватила руками чашку, явно погрузившись мыслями в себя. Возможно, он спугнул её разговорчивость. Вот чёрт. — Тебя не угнетает этот дом? — вдруг спросила она, взглянув на него. Малфой кивнул. — Есть немного. Сказать ей, что видел кусочек комнаты с портретом и признаться, что не немного? — Смог бы жить как Рон? — Хм… сложный вопрос. Вопрос на самом деле был простой, но Драко не хотел так уж откровенно признаваться в своём малодушии — не после сегодняшней ночи, когда его целовали за храбрость. — Я не смогла, — сухо заметила Грейнджер. — Он думал, я тоже перееду сюда. — Но ты… — Я прожила тут пару месяцев, а потом вернулась к себе. Поняла, что… не хочу больше. И она стыдливо отвела взгляд. Малфой нахмурился. Она ждёт, что он станет её осуждать? Чёрта с два! Этот дом представлял из себя буквально склеп с пристройкой для смотрителя, и он сам хотел сбежать отсюда уже сейчас, что уж говорить о месяцах. — Ты сегодня спал в «моей» комнате, — слабо улыбнулась Грейнджер. — Рон всё ждёт, что я покаюсь и вернусь, и держит её наготове. — А ты? Ах, да, ты же не спала. — Я была в мастерской, следила за зельем, — она покачала головой и уставилась в окно. — Вряд ли я усну здесь. Он ещё никогда не видел её такой, и поймал себя на мысли, что почти не дышит. Она будто расстегнула незримый, влитой в кожу доспех — Драко и не осознавал, что он всегда был на ней. Ему жутко захотелось утащить Грейнджер домой и почитать ей «на ночь». Парвати в саду было больше не видно. — Раньше там росли другие цветы, — тихо заметила Грейнджер. — Когда Гарри сюда переехал, после развода с Джинни, мы их вместе сажали. Я вообще вечно тащила его в какую-то ерунду — то пледы вязать, то рисовать, то разводить лукотрусов, то ещё что. Странное было время, — она усмехнулась. — Но он только на две вещи соглашался — сажать цветы и… Она потёрла лицо ладонями. — Цветы… испортились, и Парвати решила посадить новые, свои. Из коридора послышался хлопок — очевидно, входная дверь. Когда Драко услышал приближающиеся к кухне шаги, он немного напрягся, думая, что это Парвати — не очень-то хотелось ему с ней пересекаться вновь. Но это был Уизли. Он уже снял халат и оделся, однако веснушчатая рожа выглядела всё такой же мятой. Не глядя ни на кого, он прошёл и кряхтя, как старый пень, опустился на стул. Грейнджер тут же положила в его остывший чай кружок апельсина и стукнула палочкой, подогревая настой. Пару минут Уизли пил молча. — Зелье готово, — наконец изрёк он. — Сейчас остужу и залью во флакон. — Спасибо, Рон. — Пожалуйста. Грейнджер смотрела на него внимательно. — У меня есть ещё просьба, — начала она. — Вряд ли это займет много времени, но всё же — осмотри Малфоя полностью, пожалуйста. Это правда упущение, что я его не проверяла когда притащила домой, всякое может быть. Драко выпрямился, метнув на неё негодующий взгляд: на это они не договаривались! — Грейнджер… — Гермиона, я не диагност, я уже говорил, — перебил его Уизли. — Ты и сама знаешь, я пригоден только зелья варить, а не замечать в людях… нарушения! — Не прибедняйся, ты — хороший целитель, — не терпящим возражений тоном сказала Грейнджер. — Просто со своей специализацией. Базовыми вещами всё равно владеешь, не так ли? — Я даже простую первую помощь не всегда могу оказать! — неожиданно гневно прорычал Уизли, опалив её взглядом исподлобья. — Не всегда успеваешь, так будет точнее, — отрезала она и поднялась. — Хватит. Пошли. — Грейнджер кивнула ему и выразительно посмотрела на Драко. — Куда? — хмыкнул рыжий. — Ну, не здесь же ты будешь его щупать? Мастерская Уизли представляла собой комнату с узкими окнами в толстой каменной стене — видимо, эта часть дома была более старой: она внушала ощущение средневековой монументальности, но вместе с тем странного уюта. Наверное, из-за ощущения изолированности от мира, но не полной — в оконца проникали солнечные лучи смешиваясь с тёплым светом ламп, свечей и загадочным мерцанием некоторых банок на стеллажах. Пучков с травами здесь было ещё больше, чем на кухне: одни сухие, а на других лежали чары стазиса, и их листья были свежи и упруги, будто едва срезаны. Добротные деревянные столы служили рабочими поверхностями, и на них располагались котлы, доски, ступки и пестики, горелки и реторты. Но больше всего остального внимание привлекали грибы — под них был выделен целый огромный шкаф, который вмещал в себя столько причудливых форм, цветов и запахов этих существ, что Драко не знал, на чем остановить взгляд первым делом. — Сними футболку. От этих слов по спине Малфоя сбежала лавина противных мурашек. Он обернулся, насмешливо глядя на Уизли. — Что, утром не насмотрелся на мои сиськи? Утром Драко оказалось как-то некогда думать о том, как он выглядит полуголым — не до того было, но теперь перспектива раздеться в двух шагах от Грейнджер его не радовала. — Гермиона… — вздохнул Уизли, оборачиваясь к ней. — Малфой, не выделывайся, — попросила она. Грейнджер обошла центральный стол и сунула нос в один из шкафчиков с ингредиентами. — Фу, Рон, у тебя жабья печень протухла? — Это чайный гриб пахнет, всё в порядке. — Пахнет?! Да тут вонь, как… — она нырнула ещё глубже за дверцу, шурша коробками и звякая чем-то. Драко быстро скинул футболку, будто невзначай отходя назад, ближе к колонне, а Уизли вернулся к нему и достал палочку — Малфоя это, признаться, всё ещё слегка настораживало. Рыжий произнёс незнакомое заклинание и принялся постукивать кончиком палочки по коже то тут, то там. — Жалобы есть? Малфой ухмыльнулся и уже открыл рот для ответа, но Уизли опередил его: — Медицинские! — Никаких, я здоров. Не тыкай в соски, они чувствительные… Ай! — Ну да, разумеется, после тюрьмы и подворотни всегда хоть на Чемпионат мира по квиддичу, — палочка Уизли перемещалась по груди дюйм за дюймом. — Проверь на микотоксины, он как-то неделю ел чёрную плесень, — подала голос Грейнджер. — Чего?! — морду Уизли смешно перекосило, и он взглянул Драко в глаза. — Малфой, ну-ка рассказывай, что ещё побывало у тебя в пасти! Возможно, ты опасен для окружающих, — он скосил глаза на торчащий из шкафа зад Грейнджер, а затем отошёл и принялся перебирать склянки на одном из стеллажей. Драко нервно сглотнул. Об этом он как-то не думал. — Наверняка… — приговаривал себе под нос Уизли, — Паразиты… — Я страдаю только от одного паразита, Уизли, и он определенно снаружи, потому что я, к сожалению, слышу как он пиздит! — процедил сквозь зубы Малфой, буравя взглядом его спину. — Ты договоришься, я тебе сейчас глистогонное выпишу, — пообещал рыжий, оборачиваясь. — И свечи. Вооот такие! — он развёл руки на расстояние локтя. Тихое хихиканье Грейнджер из угла возмутило Драко до крайности, но протянутую Уизли баночку он взял, и жутко кислое зелье из неё выпил — Оракул, сыворотку, резко ослабляющую на время иммунитет, чтобы легче было обнаружить болезни, он узнал ещё по запаху забродившей вишни. Собственное тело перестало заботить его много лет назад, и он вспоминал о нём только когда болел — раз в год. Малфой был убеждён, что чем меньше обращаешь на него внимание, тем лучше: тогда ерунду не заметишь, а от серьёзного откинешься быстро, и слава Мерлину. О том, как оно выглядит, он тоже предпочёл забыть, но последние недели именно этот аспект его отношений с телом начали менять, и он не то чтобы был этому рад. — Слушай, вроде бы… — Уизли присел, водя палочкой уже вдоль ног, — пока всё нормально, в общем. Повезло, что он молод, и нет ничего наследственного. Я так думаю. Он поднялся и его пальцы прикоснулись к животу Драко, отчего мышцы рефлекторно дёрнулись. — Тут больно? — он надавил куда-то под ребра. — Нет. Рыжий глянул на часы. — Тошнит прямо сейчас? Драко покачал головой. — Относительно здоров, — удовлетворённо хмыкнул Уизли и потянулся к бинтам на руке. — Но я бы на твоём месте всё же сводил его в Мунго, к Медоуз или Фоули. — Спасибо, Рон, я учту. Раны хорошо затянулись, остались лишь неровные бордовые полосы, поэтому Уизли не стал накладывать новую повязку. Грейнджер закрыла шкаф и подошла близко, отчего у Драко перехватило дыхание, а плечи покрылись гусиной кожей и сами собой слегка согнулись. Он постарался успокоиться, но Уизли явно заметил его реакцию. — Теперь ты можешь сказать какие укрепляющие зелья можно применить? — спросила она. — В целом, да, — кивнул Уизли. — Какие-то аллергии? — Только на идиотов, — приподнял подбородок Драко. — Тогда убери зеркала из его комнаты, Гермиона, — проворчал рыжий, отходя. На секунду она подняла глаза и их с Драко взгляды встретились. Какое же дурацкое чувство — стыд и волнение в одном флаконе. Малфой проклял чувствительность своей кожи: теперь она пошла мурашками вся, и грёбаные соски затвердели. Ладно, можно списать на холод. Шкура да кости — жалкое зрелище; видимо, поэтому Грейнджер почти тут же отвернулась. Уизли уже наполнил одну из склянок содержимым маленького медного котелка и поставил на стол, а теперь рылся в шкафу, то и дело выставляя рядом ещё флаконы. В одном из зелий Малфой по цвету и текстуре узнал Кроветворное, а в другом — Умиротворяющий бальзам. Последний не лечил тело, но лечил нервы. Дурацкая, совершенно не желанная благодарность, зажглась в Драко, как среди ночи уличный фонарь. Он постарался её подавить, но не смог. — Спасибо, Уизли, — сдался он. — Я твой должник. Тот обернулся и ухмыльнулся уголком рта. — Что ты можешь мне дать? Выразительно изогнув бровь, Драко глянул на него. — Совет никогда не носить чёрные рубашки в полоску. Серьёзно, с твоей внешностью это пиздец. Выбирай или пастельные цвета, или приглушённо-насыщенные, и никаких жёстких форм. — Я что, разрешал тебе тявкать? — скривился тот. — Ну да, только что. У Грейнджер вырвался смешок. — Послушай его, Рон. Он правда разбирается, — она сложила зелья в небольшой холщовый мешочек и протянула Драко. — Нам пора, ещё раз благодарю за помощь и… — Гермиона, — почти перебил её рыжий, поворачиваясь к ней. — Насчёт бритвы. Их взгляды встретились. — Нет. Удивительно, как у неё так получалось — сплавить в голосе железо с вежливым спокойствием? Уизли качнул головой и судорожно вздохнул. — Ты не поняла. Сделай это. Уничтожь её. Ты права, это вопрос времени, и я… В общем, я согласен. Только сделай побыстрее, чтобы я не передумал. Грейнджер посмотрела на него немигающим взглядом. — Сегодня же, — кивнула она. — Хорошо. Она быстро шагнула вперёд и заключила Уизли в объятия. Тот ответил — они обнимались недолго, но, кажется, этого хватило, чтобы разбить напряжение, всё равно витавшее в воздухе, невзирая на спокойные, казалось бы, разговоры и шутки. Вдруг скрипнула дверь, и все, как по команде обернулись: на пороге появилась фигура в белом. Драко застыл. Он смутно помнил черты Патил со школы, но всё-таки, они были узнаваемы — невысокая, с большими карими глазами и длинными изящными руками девушка отчётливо восточной внешности. Вот только… Сильнее всего из прошлого ему запомнились волосы — чёрные, как уголь, блестящие, и длинные, до пояса: они всегда были заплетены в толстые косы. А теперь она была так коротко и немодно острижена, как мужчина, которому плевать на свою внешность, и он использует одно и то же подравнивающее заклинание и на бороде, и на макушке. Драко подумал, что может, нужно поздороваться, но промолчал — она скользнула по нему весьма равнодушным взглядом, и он расслабился. — Рональд, ты не закрыл дверь. Весь коридор воняет твоим шаловливым сморчком, я думаю, он опять сбежал. Уизли выпустил Грейнджер из объятий. — Да быть не может! Он же сытый! — Не знаю, я слышала в гостиной чавканье. Значит, или он что-то сосал, или его самого уже Живоглот доедает. Уизли в мгновение ока вылетел из мастерской. Грейнджер проводила его смеющимся взглядом, а потом развязала свой голубой халат и сняла его, повесив на спинку стула. — Спасибо за платье, Парвати. Я пойду переоденусь и верну его. Та медленно качнула головой, переведя на неё взгляд. — Оставь себе. Оно мне не нужно. И «Шива-пурану» тоже забирай, я смотрю, она тебе приглянулась. — Ну что ты, не стоит… — Я знаю её наизусть, — прервала её лепет Парвати. — Просто издание красивое. Неловкость на лице Грейнджер сменилась смирением. — Спасибо. Грейнджер почистила вчерашнюю одежду Драко, и он переоделся в неё. Сама она осталась в сарафане, а платье сунула в шуршащий магловский пакет с надписью «Лидл», вместе с книгой и зельями. Они вышли на крыльцо, и, к удивлению Драко, Парвати явилась их проводить. Живоглот тоже увязался, мявкая у неё под ногами. Пушистая морда была в чём-то склизском: видимо, Сморчок Шаловливый таки закончил свой жизненный путь в его желудке. Малфой присел и потрепал его по загривку: кот смотрел на него масляными глазами, и Драко отвечал ему тем же. — Грейнджер, — начал он, — а всё-таки, почему твой книззл здесь живёт? Может, заберём его? — Ты, Малфой — единственная живая тварь, от которой она не шарахается, — хмыкнула Парвати. — Даже несчастный кот мешает благословенному уединению леди Грейнджер. Драко поднял на них глаза, и заметил, как на лице его Госпожи мелькнуло странно испуганное выражение, когда та взглянула на него в ответ, но тут же исчезло за вновь натянутой маской. — Пока, Парвати. Приятно было повидаться. Я… зайду ещё. — Хватит, Гермиона, — поморщилась та, впрочем, совершенно беззлобно. — Мы обе знаем, что не зайдёшь. И сейчас бы не пришла, если бы твой ручной змеёныш не пострадал. Я не в обиде. Малфой чуть не фыркнул, едва сдержался. Ручной змеёныш! Впрочем, не так уж это и… нет, вообще не обидно. Они коротко обнялись, и Грейнджер зашагала в сторону калитки. Драко с тоской посмотрел на Живоглота, неловко кивнул насмешливо глядящей Парвати, и последовал за ней. Им снова предстояло пройти два огромных поля для того, чтобы аппарировать. К своему удивлению, Малфой совсем не тревожился за это, хотя Грейнджер была ещё более уставшей, чем вчера вечером, и вероятность неприятностей при перемещении кратно возросла — ни единого всплеска беспокойства. — А почему дом не подключен к каминной сети? — Рон передвигается на метле, Парвати никуда не передвигается, — не оборачиваясь ответила Грейнджер. — А гостей они не жалуют. Что-то изменилось в ней, но Драко пока не мог уловить, что именно и почему. Пару раз он попытался ускорить шаг чтобы нагнать её, но она изящно ускоряла свой, едва заметив это. Через пару попыток он смирился. Но сегодняшнее её разрешение задавать вопросы и следующая за ним странная откровенность всё зудели и трещали в его голове, подначивая хотя бы болтать. — Грейнджер! — позвал он. — Ещё вопрос. Отвлечённый, — Драко плёлся сзади, буравя взглядом цветастый подол теперь уже её сарафана. — Почему ты перестала заниматься освобождением домовых эльфов? — У тебя сегодня все они отвлеченные, — заметила она. — Не устаю поражаться твоей деликатности. Драко издал смешок. — Ну хорошо. Хочешь — спрошу почему ты живёшь одна? — Перебор, — он почти услышал, как она сморщилась, отвечая. Он улыбнулся. Недолго счастье длилось. Некоторое время они шли молча. Жара усиливалась, уже переходя в духоту: на небе собирались тучи. Наверное, к вечеру будет дождь. — Икигай, Малфой, — наконец сказала она. — Чего делать?! — Ничего. Это понятие из японской философии. Баланс жизненных целей — икигай. Если не научишься расставлять приоритеты и находить компромиссы в том, ради чего ты живёшь, можно быстро… — несколько секунд она подбирала слово, — сгореть. Эльфов жаль, но ситуация такова, что я потратила бы на это неоправданно много сил, и результат такой сомнительный, что… — она вздохнула. Её размеренные, чуть ленивые шаги по высокой траве выдавали утомление бессонной ночи. — Это всё бюрократия, бюрократия, бюрократия…— продолжила Грейнджер. — Перелопачивание древних законов, пересмотр традиций, разрыв связей и построение новых. Помимо того, что волшебники не горят желанием терять бессловесных, круглые сутки доступных рабов, большинство самих эльфов вовсе не считают, что угнетены. Они даже не знают, как могли бы жить по-другому, ради чего? Что тогда останется от самой их сути? Они ведь считают служение своим природным предназначением, даже устройством своих тел и магии объясняют то, почему должны быть полезным приложением к волшебникам и почему это для них очень легко. У них ведь такие проворные ручки — это чтобы ловко управляться с уборкой! Такие большие, зоркие глазки — для того, чтобы замечать малейшие перемены в желаниях хозяев. Ну и прочее, прочее, — Грейнджер на мгновение обернулась. — Я что, буду ходить и убеждать их всех, что они могут выбить себе хотя бы два часа свободного времени, и в них заниматься рисованием и собираться в философские кружки? У них нет такого желания! Чтобы оно появилось, нужна большая работа. А меня одной мало. Меня одной не хватит, поддержки практически нет, на меня всегда смотрели в лучшем случае, как на сумасшедшую. Она развела ладонями, и пакет с книгой и платьем в её руках зашелестел. — Я, конечно, могла бы продолжать добиваться своего, как безумная миссионерствовать в более-менее лояльно настроенных семьях, но знаешь что? Мне пришлось бы расшибиться в лепёшку, чтобы сдвинуть всё с места хоть на полдюйма. Нет, возможно, спустя несколько десятилетий мне бы за всё это поставили памятник, и тысячи эльфов вспоминали меня со слезами радости на глазах. Но я подумала и решила, что я не хочу. Не моя это чашка чая, — её растрёпанные, уже освобождённые из пучка кудри колыхнулись, когда она покачала головой. — Я добилась формального запрета телесных наказаний для домовиков — кстати, используя дурную славу твоего отца и пример с Добби. Очень помогло, знаешь ли, закон приняли в первом чтении, несмотря на то, что я была всего лишь стажёром. Грейнджер снова обернулась, и теперь глянула в глаза Драко. Он не ощущал примерно ничего по этому поводу, и пожал плечами. — Хорошо. В траве под ногами вдруг застрекотала цикада, и Малфой чуть не подпрыгнул от неожиданности. — В общем, это последнее, что я сочла нужным сделать для защиты эльфов. Скажешь — я слабая, да? Ну и ладно, — бормотала Грейнджер, продолжая идти вперёд.— Бросила существ, о которых никто кроме меня не позаботится… А кто позаботится обо мне?! — вдруг воскликнула она, дёргая плечами, торчащими из приспущенных лямок сарафана. — Только я. Я! И это есть моя забота о себе — баланс. Оставить только то, что могу. Позволить то, что хочу. Использовать то, что мне надо. Чтобы не сгореть. Под конец тирады она уже едва слышно ворчала себе под нос, будто разговаривала сама с собой вслух. — Это очень легко — сгореть! — снова громко сказала Грейнджер, и Драко почувствовал в её голосе горечь. — Увлечься. Взять на себя слишком много, просто потому что можешь. Забыв… о себе. Легко? Малфой хмыкнул про себя. Он очень плохо представлял, как можно забыть о себе. Он бы иногда очень хотел этого, но совершенно не знал — как. Вот было бы благословение-то — забыть о себе, не помнить, какой ты жалкий засранец и в какую пизду скатилась твоя жизнь! Впрочем… сейчас она, вроде как, уже и не совсем там? Драко вдруг отметил, как же сияющей на солнце светлой коже Грейнджер походит сливовый цвет сарафана. Опредёленно не там. — Ослепнуть от амбиций. Поверить… А потом понять, что ты так мало значишь. Так мало можешь. Шума много, пользы — почти ноль. — она отрывисто выплёвывала слова. Драко молча слушал. Да уж. Каким бы королём вселенной он себя ощутил, если бы вышел из войны героем? Наверное, открывал бы все двери в Министерстве пинком. О чём же она говорит? Происхождение? О том, что ей из-за него подрубали корни, а она и не ожидала? Ох, ну разумеется. В высшем обществе всё прилично, в высшем обществе ни о чём не говорится вслух, но делается как должно. Грейнджер ускорила шаг: они приблизились к ряду тополей — границе антиаппарационной зоны. Миновав деревья, она остановилась, оборачиваясь к нему. Грейнджер на него не смотрела, уставившись куда-то в район плеча. Малфой подошёл очень близко, но не решился первым протянуть к ней руки. — Он даже на секунду не допускал, что можно иначе, — вдруг сказала она. — Не пытаться круглые сутки спасать весь мир. Столько хотел сделать… — её голос упал до шёпота. Ах, вот оно что. Она говорила не о себе. Грейнджер наконец подняла на него глаза. Глубокое сожаление в её взгляде обожгло его на секунду, а затем её руки обвили талию, и, едва Драко ухватился за её плечи в ответ, солнечное сплетение дёрнуло рывком аппарации.