Глава 22. Пепел сгорающей розы

Драко сделал шаг из тени и свет ослепил его на мгновение. Когда мир снова приобрёл очертания, он сложился в строгие линии двери в комнату Грейнджер. Та была приоткрыта, маня узкой сияющей полосой — её спальня была в западной части дома, и в окна уже рвался закат. Дурацкое желание войти охватило Малфоя почти непреодолимо. Он не мог его себе объяснить — что нового он может найти в этой белой комнате? Что сделать? Рассмотреть бисерных бабочек на кедах? А хоть бы и так. Когда она вернётся — утром, вечером, в понедельник, через неделю — он наверняка услышит от неё только хлопок этой двери, и долгое время больше ничего. Пусть будут бабочки. Несколько быстрых шагов, и Драко толкнул ручку. Грейнджер убрала кеды, зато косметика рассыпалась по столику более откровенно, чем в прошлый раз: её явно вытряхнули из лежащей на боку вышитой сумочки. Помада, румяна, карандаши, флакончики, шкатулочки, пудреницы. «Такой же, как в школе!» Ты права, Грейнджер. Что могло измениться? А главное — с чего бы? Жизнь пестовала всё самое худшее во мне, чего ты ждала? Драко прикоснулся к самой блестящей, самой золотой баночке с медной крышкой — копии той, что устроила беспорядок на кухне, и рассеянно погладил большим пальцем выбитый на ней узор. Воспоминание о мимолётной тени несчастья на лице Грейнджер всё равно обжигало, выбивая весь воздух из лёгких, хоть он и не понимал такой реакции, ведь он говорил ей вещи и похуже. Но факт оставался фактом — оно её задело, пусть и на мгновение, и почему-то это делало ему так плохо, что Драко просто выдохнул и прогнал этот миг из своей памяти, чтобы не думать о нём дальше — даже с точки зрения разума это было правильное решение. Ведь ни её обида, ни его сожаление ничего не изменят. Потому что они и так обречены. Разве не было понятно с самого начала, что рано или поздно хорёк и грязнокровка ранят друг друга и в итоге возненавидят до чёртиков? У них ведь было семь лет практики, и всегда всё приходило к этому. Только теперь их не сдержат ни школьные правила, ни строгие взрослые. Они же сами теперь — взрослые. Вероятно, ещё пара подобных вспышек, и она купит ему домик где-то на окраине города и забудет, как страшный сон, отчисляя для очистки совести некие суммы и лишь изредка проверяя, не освободил ли он ещё её от бремени Контракта. Всего месяц назад, сидя на бревне у костра, он посчитал бы это шикарной жизненной перспективой, но судьба вмешалась в его мелочную обыденность, перетряхнула всё, как хлам в жестянке, и оставила Драко с совсем другими экзистенциальными потребностями — ему больше не было достаточно денег, покоя и крыши над головой. А что ещё ему было нужно, он сам не мог сказать, но чувствовал: только в компании Грейнджер он ловил это Нечто за хвост. Малфой обернулся и окинул взглядом постель. Всё такая же по-солдатски строгая — ни дюйма сонного хаоса, ни дуновения уюта. Только под чётким уголком одной из подушек темнело что-то. Драко шагнул ближе. Колдографии без альбома, толстая стопка. Драко ясно ощущал, что вторгается в её личное, намного более интимное, чем гардероб, но всё же потянулся к ним. Он хотел этого, хоть ему и было нельзя. Со странной, почти суеверной опаской садясь на край кровати, он взглянул на первую колдографию: Грейнджер и Уизли — снимок для «Пророка», тот самый. Их пальцы сплетались так тесно, плечи прилегали так плотно, что не оставалось сомнений, что они не просто друзья. Драко отложил его — сердце не ёкнуло, в мыслях не возникло ни язвительных комментариев, ни каких-то ещё. Книззл. Смешно трётся о явно мужскую ногу, падает, подставляя пушистое пузо, а потом, очевидно, замечает камеру и сердито шипит на неё. Драко отложил и этот. А вот и хозяин ноги — Поттер. Драко узнал его только по круглым очкам и бесстыжему взгляду, потому что заросли на лице у того были впечатляющие — как на портрете у Парвати. Значит, это было недавно? Ну… относительно. Выглядел Поттер на картинке довольно жизнерадостно и даже развязно, кружа по комнате в неуклюжем танце с подушкой. Поттер с Грейнджер — лица прямо в камеру, корчат рожицы. Из-за такого сильного приближения ясно заметны синяки у неё под глазами и борозды морщин у него на лбу, будто Мальчику-Который-Не-Выжил — пятьдесят. Драко стал листать колдографии одну за другой, складывая их на постель. Много домашних снимков Поттера и Грейнджер — у неё, значит, есть колдокамера? И Поттер часто здесь бывал: Драко заметил, что они всегда в разной одежде, и один раз он даже без бороды. С Уизли только ещё один домашний снимок, на кухне, а Поттер будто прописался у неё. Но из его дома снимки тоже были. На них улыбчивая Парвати с длинной косой танцевала вокруг смущённого мужа; Уизли вместе с Грейнджер в каком-то совершенно непотребном, лохматом виде набивали щёки пирогом. И вот колдокарточки почти закончились, осталось лишь две. Он хотел уже пролистнуть предпоследнюю, но что-то заставило его взгляд задержаться. Розы. Грейнджер у себя в саду сажала в землю куст, прямо у пруда, а Поттер что-то говорил ей, размахивая лейкой: это был тот же маленький зелёный слоник с ромашкой на голове. Что-то будто просилось на язык, но Драко не мог понять, что. Он наконец выложил этот снимок на белую гладь покрывала, а переведя глаза на следующий, застыл. Там тоже были грядки тех же белых роз, только больше — в саду у Поттера. Малфой нахмурился, глядя на Парвати в пёстром сари, что срезала цветок, Уизли рядом, делающего вид, что собирается его съесть, и вспомнил слова Грейнджер: «Я вообще вечно тащила его в какую-то ерунду — то пледы вязать, то рисовать, то разводить лукотрусов, то ещё что. Странное было время. Но он только на две вещи соглашался — сажать цветы и…» И тут мозг Драко, беременный догадкой, разродился цепной реакцией осознаний. Она также говорила, что цветы, посаженные Поттером, «испортились» после его смерти. Испортились? Что это значит? Безутешная вдова не ухаживала за ними? Чёрта с два. Они сгорели. И в отличие от роз Грейнджер, сгорели до конца — вот в чём дело. Хозяин и розы связаны. Драко стиснул в пальцах колдокарточку; сердце мелко трепыхалось в груди. Вот почему на их состояние не влияет полив — они зависят не от воды. А от чего именно? Уровня ее магии? Настроения? Здоровья, жизненных сил? Под рёбра скользнул противный холодок. Намерения жить?.. Если Поттер угасал, и в конце концов сделал это до конца, то что с Грейнджер? Следующее понимание накрыло его подобно волне — она не могла не знать. «Почему ты так уверен, что твой контракт будет пожизненным?» — её вкрадчивый голос проник в душу, заставляя мурашки бежать по спине. Не имела ли она в виду, что он будет пожизненным для неё? Вот только надо чего-то добиться, покорив высшие круги. Нет. Малфой уронил колдографию на постель так стремительно, будто она резала пальцы. Нет, нет, она же говорила, что не хочет сгореть! Баланс, выбор, ещё что-то восточное и заковыристое! Драко понял, что сердце убежало от леденящей пустоты грудной клетки куда-то к горлу; он встал так резко, что ботинки скрипнули по полу, и вышел из комнаты, направляясь в кухню. В два счёта преодолев лестницу и гостиную, он запнулся на пороге. Жухлые лепестки собранных им роз кучей лежали на полу, на столе остались лишь их потемневшие остовы. Малфой с опаской кинул торопливый взгляд в окно: цветы в саду привычно белели в пурпуре заката. Он выдохнул. Вот почему она не приносит их в дом — они кое-как держатся только в почве, срезанными, видимо, стремительно гибнут. Драко стиснул кулак, будто сжимая в нём этих мёртвых, иссохших созданий. Без почвы им не хватает сил. Выходит, его работа не так уж бесполезна — он питает землю, на которой ещё держатся её цветы. Он взял в кладовке лейку и пошёл носить воду, ощущая глупое чувство вины перед розами. Великолепно, Малфой, наказал кусты. Слизерин в гробнице вертится — принимают же на факультет тупиц. Глупая, мимолётная мысль о её возможном намерении покинуть этот свет ввинчивалась в мозги, настойчиво теребила нервы. Что значат эти ожоги на лепестках? Что? Да, ясно, что ничего хорошего, но неужели это действительно… Нет, бред какой-то, иначе бы вместе с Парвати Уизли охранял бы её, правда? Или она так хорошо маскирует свои планы, что он и не догадывается о них? Вполне в духе Грейнджер. Но, если так и есть, то зачем ей это? Она молода, богата, уважаема в обществе. Неужели тоска по Поттеру? А он какого хрена это сделал — герой войны, поцелованный миром в зад?! Да, бремя славы, большая ответственность, синдром спасателя — утомительно, отвратительно, но… из-за этого полоснуть себя лезвием по горлу?! Драко вздохнул рассерженно и беспокойно. Закончив с поливом он поставил слоника на землю и провел ладонью по прохладной нежности бутонов: пара высохших кончиков царапнули кожу. Он сел прямо у пруда и уставился на неподвижную водную гладь с редкими кувшинками на поверхности. Солнце ушло за горизонт, и только эхо его лучей отдавалось в небе последними сполохами. Достало. Достало не знать ни черта, заглядывать украдкой в приоткрытую дверь! Сначала было плевать, потом любопытно, а теперь ему НАДО понимать, что она затеяла. Хватит бегать, надо прояснить всё. Пусть матерится, бьёт по лицу, закрывается в комнате — он потерпит, а если надо — высадит дверь, припрёт её к стенке и заставит говорить. Как наглый аврор и мрачный трагический герой. Пусть дуется за его выходку, пусть больше не сядет с ним за один стол, выгонит, отправит в ссылку, но он выяснит, что тут, Мерлин побери, происходит! Драко растянулся на траве, пытаясь растворить свои мысли и чувства в темнеющем розово-сером пространстве над головой, и не заметил, как заснул.

***

Очнулся Малфой от холода, заползающего под футболку. Он вздрогнул, энергично потёр плечи и сел. Ветер разошёлся: деревья в предрассветном сумраке шумели листьями, беспокойно качали ветвями, подметая небо, и казалось, будто это они гонят вдоль тонкого серпа месяца ленты серебряных облаков. В лицо Драко прилетело что-то похожее на бумажку, потом ещё, и ещё, и он поморщился, пытаясь схватить это рукой. У него вышло и «бумажка» тут же рассыпалась в ладони — это оказался сухой лист. Лепесток. Драко вскочил вглядываясь в розовые кусты, но света было так мало, что он не увидел ничего кроме колышушихся теней и белых пятен. Он протянул руку, проводя по бутонам, вздрогнул и грубо смял ближайший цветок — тот буквально захрустел в ладони: почти половина лепестков была сухой, и ветер сметал их, легко отрывая от остальных. В груди вспыхнула тревога, и он обернулся к дому. Свет не горел — да, конечно, вряд ли она вернулась. Он зашагал к дому, напряженно сутулясь и потирая замёрзшие плечи. В кухне Драко схватил со спинки стула серую спортивную кофту — свою «униформу садовника» и поспешно натянул, пытаясь согреться. В полутьме он прислушался к звукам: нет, Грейнджер точно нет дома. Что-то ещё было странно. Драко постоял, напряженно глядя на чернеющие стебли на белой столешнице, и вдруг понял: часы не тикают. Он подошёл к ним ближе. Да, стрелки замерли. Он легонько постучал по массивному корпусу из тёмного дерева: стрелки тоненько звякнули, но не пошли. Липкий страх, похожий на приступ тошноты вдруг подкатил к горлу. Цветы, часы. Мерлин лысый, у него ведь даже нет с ней связи! Где Грейнджер и что с ней происходит?! В его воображении розы стремительно сохли, чернели и осыпались, а он стоял посреди дома, как идиот, и ни на что, ни на что не мог повлиять. От Драко Малфоя осталось одно пустое имя, от звания волшебника — одно пустое слово. Ощущение собственной беспомощности, которое он уже почти забыл, привык, смирился, научился жить так, как распорядилась судьба, взвилось, как огромный монстр из тёмных глубин, и задушило его, затопило, съело. Драко сделал шаг назад с досадой глядя на блестящие в свете месяца неподвижные стрелки. Он — никто, ноль без палочки и без магии, он меньше, чем магл! Маглы умеют жить в своём мире и особо не тужат без волшебства, они там родились и приспособились, а он — бракованная болванка, выброшенная магическим обществом на свалку жизни, засохший лист на ветру. Ничто. Бесполезное создание, не нужное ни тому миру, ни этому. Он медленно поднялся по лестнице, стараясь унять колотившую его дрожь. Не осознавая своих действий, Драко свернул направо — в комнату Грейнджер. Он совершенно не знал куда себя деть, и сначала присел на кровать, а потом подобрал ноги и лёг, натягивая на себя краешек покрывала. Драко неуютно чувствовал себя в этой большой, белой, жёсткой постели, но всё равно хотел здесь остаться. — Малфой. Шёпот сквозь сон, похожий на шелест садовых ясеней. Он не хотел возвращаться в реальность. Он так измучился, так мало спал. Ещё немного… Шёпот повторился, на этот раз подкреплённый касанием к плечу. Драко дёрнулся, просыпаясь, и открыл глаза. — Грейнджер?.. Он сел, выпутываясь из покрывала, оглянулся и вспомнил, где находится. Комната хозяйки дома утопала в серой дымке пасмурного утра. — С тобой всё в порядке? — вырвалось у Драко. Его сонный взгляд метался по её фигуре: он тут же вспомнил о розах. Он не соображал, который час, который день — когда она вернулась? Грейнджер молча стояла напротив кровати. Когда она уходила, её кудри были уложены упругими блестящими пружинками, а теперь поникли, потускнели, собранные в небрежную косу. Что-то горькое застыло в чертах её лица и непривычно осунувшихся плечах, но, кажется, она была вполне себе цела, жива и здорова. Возможно, просто сильно устала? — Всё в порядке, — эхом отозвалась она. Драко обернулся, сконфуженный тем, что она застала его в своей комнате и своей постели — покрывало съехало, растащив по простыне стопку колдографий. — Я… Не хотел вторгаться, но… Сказать тут на самом деле было нечего — не хотел, но вторгся. Драко обречённо вздохнул, прикрывая глаза. — Грейнджер, — он снова посмотрел на неё. — Извини. Я просто… И за бред который я нёс перед твоим уходом тоже извини, вёл себя как идиот! Он быстро встал и в нерешительности замер перед ней. Она просто смотрела на него снизу вверх с серьёзным, ничего особо не выражающим лицом. Ей в самом деле так шло это чёрное платье, оттеняя белизну её кожи. Малфою захотелось положить руки ей на плечи, но на это у него точно не было права. Где-то далеко за плотной пеленой туч, очевидно, вставало солнце — в спальне становилось светлее. — Я не хочу себя оправдывать, но… зелья Уизли, они… оказывают странный эффект. Я вроде как становлюсь здоровее, но с нервами творится что-то не то, — он вскинул руки и с силой потёр глаза ладонями. — Я стал импульсивнее. Агрессивнее. Активнее. Я же… таким не был. Он с отчаянием глянул на неё. Грейнджер подняла на него глаза и сонливость смыло, как прибоем. Драко замер ожидая её реакции. Она вдруг кивнула. — Да, понятно. Голос её был тихим, и в нём совсем не было ни обиды, ни злости. Какой-то странно безжизненный, странно бесцветный. Она скосила глаза на постель. Драко проследил её взгляд. — За это тоже извини, — он разочарованно качнул головой. Сколько ещё херни он натворил, за которую ей нужно дать ему прощение? Не чересчур ли много? — Они просто лежали здесь, — добавил он. — Я… не удержался. — Гарри. Она будто не обратила внимания на его смущение и присела на краешек кровати, взяв ближайший к ней снимок. Драко смотрел на её чернеющий в рассветном сумраке силуэт и его настораживало всё, от взгляда, до движений — необычно медленных. Она будто не реагировала на половину его слов: пропустила мимо ушей и извинения, и глупую попытку объясниться, и сам факт того, что обнаружила его в своей постели. За окном раздался отдалённый раскат грома — тонкие ночные облака пока он спал превратились в тучи и уже достаточно налились влагой. Очевидно, пришло их время. Скоро хлынет дождь. — Грейнджер, — тихо позвал он. — Твои розы давно такие, как сейчас? Она покивала, не сводя глаз с колдографии. — Да. — Ты ведь знаешь в чем причина. Она опять кивнула. А потом положила снимок с вертящимся у ноги Поттера котом на покрывало и улыбнулась, едва шевельнув губами. — Живоглот терпеть не может камеры. Почти как ты. Малфой сделал шаг и опустился на кровать напротив неё. Его озабоченность войной и миром между ними сходила на нет, сменяясь смутной тревогой: Грейнджер выглядела потерянной. Не просто уставшей, а какой-то надломленной. Она сгребла в кучу оставшиеся колдографии и неспеша рассматривала их, а его беспокойство нарастало. Он вдруг поймал себя на мысли, что ждёт, когда она, как в прошлый раз, разрешит ему задавать вопросы. О, нет, чёртов Малфой, ты же принял другое решение! Мрачный герой и наглый аврор, фас! — Где ты была? На тебе лица нет. Её пальцы, перебирающие снимки, застыли, и усмешка будто пробилась сквозь толщу серого льда. — Госпожа твоя развлекалась, как могла! Драко нахмурился. Кажется, и за те слова надо было попросить прощения. Он уже набрал воздуха в грудь, но она продолжила: — Как обычно, встречалась с важными леди и джентльменами, и меня, как обычно, тошнило от них всю дорогу так, что я постоянно искала глазами урну на всякий случай, — она подняла на него глаза. Её лицо перекосила ироничная, на грани презрения, гримаса, и быстро сбежала, уступая место угрюмой тоске. — А потом… потом занималась личными делами. Точнее не так — провалом личных дел. Он скользнул быстрым взглядом по её чертам. Гермиона Грейнджер, кажется, не то что подняла забрало, а наконец сняла и отбросила шлем — Драко ещё не видел у неё такого спектра эмоций. Никогда. — Я на тебя не злюсь, не извиняйся больше, — вдруг улыбнулась она. — Брось, — Малфой невольно подался вперёд, упираясь ладонью в кровать. — Я наговорил хуйни и вёл себя, как пещерный тролль. Хотя, нет, тролль тут ни при чём. Я вёл себя, как я. Ты была права — нисколько не изменился. Действительно, подобный диалог про «нагнуть раком» и «в задницу» мог случиться у него с любой девушкой на старших курсах школы. Ну, разве что, исключая Асторию — к будущей жене он относился с подобающей щепетильностью. Он взглянул на Грейнджер и по его лицу поползла виноватая улыбка. Та покачала головой. — К тебе возвращаются силы. Наверное, ты отвык их чувствовать в таком объёме. К тому же, Рон не особо рассчитывал дозы, возможно, всё происходит слишком быстро и не совсем правильно. — Да, — согласился Драко. — Возможно, слишком. Уголки её губ насмешливо дёрнулись вверх. — Ты выглядел, как маньяк. Мне следовало догадаться, я ведь принимала похожий набор когда-то. После войны, — она потянулась к одной из колдографий — той, где они с Уизли держались за руки. — Мне тогда подвернулся Рон, а я — ему. Драко посмотрел на две фигуры на снимке, жмущиеся друг к другу, и кивнул. — Грейнджер, — он мягко потянул стопку колдографий из её рук и положил на постель, прикрывая ладонью, чтобы она наконец обратила на него внимание. — Прости меня, я вёл себя ужасно. У меня был безудержный стояк, и я всё время был на нервах. Но в последнем виноват не только я, — он твёрдо взглянул ей в глаза. Её густо накрашенные ресницы дрогнули и опустились. — Я устал от твоих побегов. Ты то хлопаешь дверью у меня перед лицом, то признаешься, что я тебе приятен, а потом я снова получаю дверью по морде. Я взорвался. Грейнджер скользнула пальцами по покрывалу к колдографиям, но Драко отодвинул их себе за спину и упёрся рукой в кровать. — Я вообще ни хрена не понимаю, — продолжил Драко. — Ладно, то, что я бесполезное создание, которому ты выдумала занятие, чтобы твои деньги не выглядели милостыней, до меня давно дошло, — усмехнулся он. — Но ты притащила меня не только в дом. Вряд ли ты этого хотела, разумеется, однако я теперь замешан и в твоей жизни. Да, я сам виноват кое в чём, при аврорах я не вовремя открыл рот, но остальное твоих рук дело. При этом, я даже не понимаю, в чём участвую, — Малфой сделал растерянный жест рукой. — Ты тащишь меня в логово светских гадюк, советуешься со мной, используешь… ладно, хорошо, на это я тоже подписался, но затем ты молча выкинула меня за борт, а я уже… — он запнулся, ощущая, как подрагивает что-то глубоко внутри, в районе солнечного сплетения. — Я уже не чувствую себя на этом корабле посторонним. Понимаешь? — он сглотнул, нервно стискивая покрывало в пальцах. — Но у тебя настроение меняется, как морской бриз, и я не понимаю, что мне думать. Грейнджер смотрела перед собой немного рассеянно, то сжимая губы, то приоткрывая, будто хотела что-то сказать, но сомневалась. — Твои розы облетают, — он оглянулся на окно. — Ты соврала мне, и я всё время рассчитывал, что смогу что-то сделать ухаживая за ними, а теперь… — Драко быстро облизнул пересохшие губы. — Объясни мне, что на них влияет на самом деле? Мне надо знать, какого чёрта происходит! Я имею право это знать! Ты что-то скрываешь, уворачиваешься, врёшь. Чего ты добиваешься? Что тобой движет? Или расскажи мне всё, или… — внутри что-то оборвалось от мелькнувшей мысли, что она может выбрать «или», в котором он покидает её дом, а потом ещё более мрачные думы выбрались из глубин. — Ты же не задумала отправиться на тот свет?! — наконец перестав ходить вокруг и около воскликнул Малфой. Грейнджер изумлённо вскинула ресницы. — Ты к чему это?.. — Да хреновы розы! Они умирают, как поттеровские, верно?! Грейнджер кивнула и длинная прядь волос выбившись из косы скользнула по её щеке. Она заправила её за ухо. — Да, это «Печаль Изольды», саженцы волшебные. Они весьма редкие, Гарри показалась романтичной их связь с хозяином. Он, собственно, впечатлившись этим и согласился копаться в саду. — И что, ты тоже находишь это романтичным? Мрачное увядание цветов по мере твоего… Как это работает, я не знаю! — Драко стиснул зубы, сердито глядя на неё. Её лицо вдруг смягчилось, а в следующий миг ладонь Грейнджер накрыла его пальцы. — Малфой. Я не собираюсь умирать. Они смотрели в глаза друг другу; в нежной серости грозового утра Драко видел след от морщинки между её бровями. Её рука ощущалась тепло до жара, до горящих вен. — Тогда расскажи, что ты собираешься сделать. Она вдруг резко вздохнула, так, что плечи под рукавами-фонариками шевельнулись, и быстро отвела глаза. Драко успел заметить в них панику. — Принеси мне воды. Со льдом и мятой. Чтобы льда полный стакан. Губы Малфоя дрогнули. — Серьёзно? — он вытащил свою руку из-под её. — Опять? Драко неверяще покачал головой и скривился. Снова прогоняет как двухлетнего ребёнка, приёмом «смотри, вон птичка»? После всего сказанного? Салазарово дерьмо, неужели он не заслужил хотя бы честного «нет»? В груди разлилось противное чувство — разочарование с привкусом желчи. Дурак. Решил, что его откровения чего-то стоят. Он отпрянул от её вновь потянувшейся к нему руки, усмехаясь, и вскочил на ноги. — Нет! Ты не так понял, — Грейнджер мотнула головой. — Я… мне просто… На её лице отразилась беспомощность, обречённая и горькая. Она задрала подол и вынула из кобуры на бедре палочку. Драко замер, следя за тем, как медленно скользит по её ноге полупрозрачный фатин сначала вверх, потом вниз. Грейнджер со скрипом выдвинула ящик прикроватной тумбочки, достала оттуда фарфоровую чашку. — Агуаменти, — произнесла она, взмахивая палочкой. Ничего не произошло. Она повторила заклинание и несколько капель сорвались с кончика палочки, тут же стекая вниз по древку. — Твою мать, Грейнджер! — выдохнул Драко. Она устало протянула ему чашку. Теперь эта девушка не казалась ему ни сталью, ни деревом, ни хрупким сосудом — пеплом. Малфой выхватил чашку у неё из рук и оглянулся. — Где зелья Уизли?! Она поморщилась. — Не стоит. Просто воды. Он сердито сдвинул брови. — Где? Драко вытащил из указанного шкафа увесистую аптечку, плеснул Укрепляющий настой и протянул ей чашку. Грейнджер взяла её кончиками пальцев и нахмурилась, гипнотизируя взглядом жидкость — клюквенно-красную, весьма аппетитную на вид. — Пей! — прикрикнул Малфой. Он опустился на колено рядом с кроватью и мягко подтолкнул её руку с чашкой к губам. — Не беси меня, Грейнджер, — пробурчал он, следя, как она пытается проглотить зелье. — До конца. Она поперхнулась и сморщилась. — Противное. — Ты тоже, но я ж тебя принимаю такой, как есть, не плююсь. Она закашлялась и кашель её перешёл в смех. Драко невольно ухмыльнулся в ответ. — Давай, — посерьёзнел он. Под видом колдомедицинского насилия он накрыл её пальцы своими и направил чашку ко рту. Грейнджер допила и дёрнулась от отвращения, резко выдыхая. — Вот и всё, тоже мне — проблема! — прокомментировал Драко. Руку убирать не хотелось, но дальше оправдывать свой жест было нечем. Он разжал пальцы и отпустил. Тонкая морщинка между её бровей наконец исчезла. Грейнджер поставила чашку на тумбочку. — Я расскажу. Я хочу, правда. Просто мне… трудно, — последнее слово у неё получилось почти шёпотом. Он посмотрел в её измученное лицо и почувствовал, как где-то внутри его грудной клетки разливается необъяснимое тепло, будто медовый чай пропитывает бисквит. — Вот и расскажи! — ворчливо подначил он.— И только попробуй опять свинтить, я спалю дом, ясно? И потом потребую уже три деревни и три девственницы, если решишь загладить вину! И лазаньи ведро. Три. Она засмеялась, склоняя голову, и ещё пара маленьких локонов выскользнули из косы. Драко подавил желание убрать их ей за ухо и поднялся. — Ладно, пойду на кухню, — он поднялся. — Может, лимонад? Раз уж я теперь умею. Она кивнула и Малфой вышел. Мяту он сорвал свежайшую — только верхние части веточек. Лимоны раскатал и выжал руками, вновь самодовольно отметив, что выжал их досуха: всё-таки, приятно было ощущать силу в руках. Лёд пока пришлось крошить ножом, но то ли ещё будет. Наконец он наполнил кувшин льдом, залил содовой с сиропом, накрыл крышкой и как заправский бармен потряс, чтобы охладить и напитать мятной свежестью. Драко машинально бросил взгляд на часы, забыв, что они стоят — он столько возился, а если Грейнджер там уснула уже? Пальцы немного замёрзли, пока он нёс стаканы, но в остальном теле было подозрительно горячо. Он толкнул плечом дверь и окинул взглядом спальню. Грейнджер не было, только палочка осталась на постели.