Глава 24. Alas, my love

Новый (хотя, на самом деле, очень старый) способ своего тела просыпаться Драко любил и ненавидел — по ситуации. Сегодня он никак не мог определиться. «Что такого?» — вопила одна его часть. — «Будто Гермиона Грейнджер на двадцать шестом году жизни не знает, что по утрам джентльмены твердеют в некоторых местах!». «Но Гермиона Грейнджер не знает, что мы хотели бы с ней сделать в связи с этим, ” — с самодовольной ухмылкой отвечала другая. «Да заткнитесь вы оба,» — отвечала третья. — «Розанов с похмелья, Розанов с похмелья!» — Малфой, ты слишком громко думаешь. Лежащая поперёк туловища Драко нога чуть шевельнулась вперёд-назад. — Убери конечности, имей совесть. Приятная тяжесть исчезла прежде, чем Драко открыл глаза. Дождь больше не шумел, а в комнате было достаточно светло: здесь часов не наблюдалось, поэтому непонятно было, сколько времени. Да и всё равно было, сколько. Грейнджер лежала рядом и, кажется, совершенно не собиралась никуда бежать. Драко пошевелился и коротко застонал: ночь, проведённая на полу, давала о себе знать ломотой в костях. Он всё же почему-то опасался смотреть на Гермиону. Тепло её тела рядом одновременно нравилось ему и причиняло беспокойство неясной природы, с каждой минутой усиливаясь и перерастая в странную нервозность, сдавливающую что-то в груди. Малфой поёрзал, вздыхая. — Идём, поедим в пабе? — предложила Грейнджер, потягиваясь. — На улице должно быть хорошо сегодня. — Идём. Мне бы принять душ, — Драко сел и лукаво прищурился, наконец оглядываясь на неё. Сонная. Глаза немного опухшие, коса почти полностью растрепалась. Тонкие черты лица расслаблены, а на губах — довольная полуулыбка. Удивительно она смотрелась в роскошном чёрном платье лёжа на полу. — Ладно, — Грейнджер стянула с него плед, посильнее заворачиваясь. — Только прежде покажи, что у тебя там в шкафу. Хочу сегодня выбрать тебе одежду, ты же в конце концов моя игрушка? Драко усмехнулся. — Любой каприз. Он встал, потирая поясницу и широким жестом распахнул шкаф. Похоже, Грейнджер решила отомстить за все свои мытарства в примерочных, потому что она заставила его показать каждую вещь и приложить к себе, а кое-что даже и накинуть. Она хихикала, вздыхала, кивала одобрительно, скептически хмурилась и повелительно тыкала пальцем. В итоге она выбрала ему вполне себе неплохой наряд с лёгким синим свитером: на улице всё ещё было пасмурно. Когда Драко выложил одежду на простынь, она наконец откинула плед и поднялась. — Заварю чай. Спускайся. — Чай? — Драко удивлённо поднял брови. — Ага, — кивнула она. — Пока идём до паба, можно попить из бумажных стаканчиков, — её взгляд скользнул по фотографиям. — Папа так делал — если было прохладно, заваривал чай нам с собой на улицу. Она сделал пару шагов к тумбочке и замерла на миг, но потом всё же дошла до неё. Рука потянулась к рамкам и Грейнджер кончиками пальцев провела по ближайшей стеклянной рамке. — Ты хочешь чёрный или зелёный? — её руки принялись быстро собирать рамки, одну за другой, деловито складывая их в стопку. — Чёрный. Драко сделал пару шагов вперёд, наблюдая за её движениями. — С сахаром? — Грейнджер подняла стопку обеими руками и направилась к выходу. — Ммм... да. Малфой пошёл за ней, и она удивлённо оглянулась. Он никак не пояснил свои действия, и она промолчала. Драко шёл следом, и вскоре Грейнджер переложила рамки ему в руки, взяла связку ключей в кабинете и открыла одну из дверей на первом этаже. За ней оказалась маленькая комнатка, заставленная коробками, и она сняла с ближайшей кучи пустую и подставила Драко, чтобы тот сложил туда фотографии. Они делали всё молча и удивительно слаженно, будто заранее сговорились, но Малфой правда не думал, что тут нужны какие-то слова. Она не стала запирать комнату на ключ. Когда они вышли, Грейнджер остановилась у двери напротив и постояла с минуту, будто раздумывая, входить или нет. — У тебя когда-нибудь были проблемы с алкоголем? — Нет. Мы всегда нравились друг другу, — ухмыльнулся Драко. Она сунула в дверь ключ, провернула его с явным затруднением, будто замочная скважина заржавела, и толкнула дверь вперёд. У Малфоя невольно отвисла челюсть: эта комната с зелёными стенами и небольшим окном, по размеру не уступающая предыдущей, была сплошь заставлена очень пыльными бутылками из-под пива, огневиски, вина, джина — в углу стояли даже пара бочонков с надписью «Пьяный Гавейн». — Это было наше с Гарри второе хобби, после садоводства. Она ступила внутрь этого Храма Возлияний, подолом обтирая с ближайшей кучи бутылок пыль. — Глядя на тебя никогда бы не догадался, что передо мной пьянчужка, — заметил Драко, прислоняясь к косяку. Грейнджер обернулась через плечо с видом достаточно высокомерным. — Это в прошлом! — Очень надеюсь, мать-алкоголик — горе в семье. Она цокнула языком, лавируя между стеклотарой и остановилась, рассеянно глядя вокруг. Драко ещё в день приёма в «Макмиллан Потс» заметил, что у неё непростые отношения с выпивкой, глядя на угрожающую репутации завода перепалку с Маклаггеном, а потом посиделки у костра. Алкоголь неудержимо развязывал ей язык, просто в одних обстоятельствах это, очевидно, выливалось в весёлую болтовню, а в других — в убийственную честность. — Я не думала, что это плохо, — Грейнджер повела рукой. — Правда. Мы же сидели дома. Просто болтали или смотрели телевизор, — она указала на ящик в углу. — Мистер Целитель нас ругал, конечно. Малфой хмыкнул. — Парвати, наверное, тоже была не в восторге. — О, нет. У них были странные отношения, — она слегка поморщилась. — Парвати одобряла вообще всё, что он делал — такие уж у неё понятия о браке. Я иногда думала, что Гарри на ней из-за этого и женился — она просто смотрела ему в рот. Джинни, конечно, была далека от подобного. Её пальцы медленно провели по ряду бутылочных горлышек в ближайшей пирамиде из винных склянок, задерживаясь и обводя ногтем их круглые ободки. Вопрос вертелся у Драко на языке, зудел в груди и заставлял постукивать ногтем по дверному наличнику. Он набрал в грудь воздуха. — Грейнджер. Почему? Она взглянула на него. — Что — почему? — Почему Поттер это сделал? Её ресницы медленно опустились, будто на них материализовалась многотонная тяжесть. Она оглянулась назад и руки её потянулись к подвесному деревянному шкафчику над бутылочной бездной. Дверцы скрипнули; Грейнджер пару минут рылась там, и наконец достала и протянула Драко две увесистые бумажные папки. — Потом посмотришь, я уже голодна, а ещё идти до «Чиха», — она явно прятала взгляд. Эту комнату она закрыла. Драко сунул папки под мышку и зашагал за ней по лестнице. Её чуть сгорбленные плечи были едва заметно напряжены, движения стали тяжёлыми, будто вязли в воздухе. Когда Грейнджер свернула к своей спальне, он спросил: — А что с бритвой? Грейнджер едва заметно вздрогнула, но Драко уловил это движение. — Я... — она замерла у приоткрытой двери. — Притащила её домой. Она обернулась и её взгляд пробежался по его лицу. — Кстати об этом. Хотела тебя попросить, — пальцы нервно смяли подол под собой, но тут же отпустили. — Поможешь мне с ней? Он кивнул прежде, чем начать говорить. — Что надо делать? — Ничего. Просто пойти со мной. Постоять рядом, пока я… пока я делаю это. Знаю, просьба идиотская, но… Драко смотрел на неё несколько мгновений неподвижно, а затем мотнул головой. — У меня есть идея получше. Бери её и пошли. — Прямо сейчас? — испуганно пробормотала она. — Да. — Я… Давай потом, чуть позже, — Грейнджер явно пыталась придать своему голосу уверенности. — Пошли, — он коснулся её плеча на мгновение. Она шла за ним, держа в руках футляр, будто на эшафот, но шла. Драко бросил папки на кровать, открыл дверь в свою ванную и жестом позвал её. Пара вдохов, пара выдохов, и он снял футболку. Грейнджер стояла за плечом, растерянно переводя взгляд с его спины на отражение в зеркале, в котором их фигуры существовали вместе. Зашумела вода под напором. Драко сунул туда руки, неспешно растирая по ним мыло; по коже шли мурашки, хотя совсем не было холодно. Он старался дышать глубоко, привыкая к взгляду Гермионы. Секунда за секундой, мгновение за мгновением. — Дай, — он протянул руку и оглянулся к ней. На миг её глаза расширились и в них мелькнул страх, но он решительно потянул футляр из её пальцев. Привычным жестом Малфой размазал мыльную пену по щекам; услышав судорожный вздох за плечом, он не остановился, продолжил скользить подушечками пальцев по коже. Щёлк! Футляр открылся, и Драко достал бритву. На ручке был большой след от огня, почти полностью окрасивший резной растительный орнамент в бурый цвет. Он раскрыл её и поднёс к лицу. — Драко! Ближе к зеркалу: до этого он чаще брился станками, надо аккуратнее. Ни единого пореза не должно быть. Слава Мерлину, лезвие всё ещё было достаточно острым, но не слишком; он убирал щетину дюйм за дюймом, сосредоточенно глядя в отражение. Закончив, он подставил бритву под струю воды, промокнул полотенцем и положил рядом с мыльницей. Он не смотрел на Грейнджер ни когда брился, ни когда умывался, делая вид, что её здесь нет. Особенно старательно Драко не смотрел, смывая капнувшую на грудь пену. — Паб ведь уже открылся? Я хочу этих сэндвичей в круглой булочке, — он вытерся, повернулся к Грейнджер и подтолкнул её к выходу, придерживая за талию. Она слабо ухватилась за его плечо, нерешительно шагая назад под его напором. Драко закрыл дверь в ванную. — Давай, Грейнджер, вали к себе! И не задерживайся, — он наконец взглянул ей в глаза. — Или хочешь посмотреть, как я плещусь в душе? — Малфой… — Что? Я не рассчитывал на такой интим, но пересмотрю свои принципы, если ты настаиваешь. Она медленно выдохнула, ещё пару секунд не отнимая ладонь от его плеча, а потом развернулась и стремительно вышла.

***

Прежний Драко Малфой не пил чай с сахаром — думал, это моветон. Но тут решил рискнуть. Грейнджер насыпала явно не одну ложку, и на удивление вышло очень хорошо, особенно со специями: кажется, анис? Запах старого бумажного стаканчика удивительно хорошо вписывался в эту композицию, ровно как и сырость после дождя. — У тебя вьются волосы. — Что? — Немного, — Грейнджер протянула руку и на ходу поправила тонкую прядь, что упала Драко на лоб. Волшебство поддерживало чай горячим. Он сделал ещё глоток и приятное тепло снова растеклось по телу. — Это ты виновата. Всего лишь поспал с тобой рядом одну ночь. Они шагали к пабу и Малфой даже не оглядывался по сторонам: в промозглый выходной люди явно предпочитали сидеть дома, и если кто-то на них и глазел, то только из окон. — Когда у тебя несварение желудка ты тоже меня подозреваешь? — В первую очередь. Чёрные туфли Грейнджер на квадратном каблуке глухо цокали по мостовой: кажется, они были даже не кожаные, из какого-то дешёвого заменителя, но ужасно Малфою нравились. Нестареющая модель с ремешком — классика. Почему-то ему жутко хотелось посоветовать Грейнджер надеть под них белые хлопковые носки, закрывающие щиколотки, возможно, даже с пошлой оборкой по краю, какую частенько предпочитали младшекурсницы в Хогвартсе. О чём это он, блять, думает? — Как ты планируешь уничтожить Герберт? Грейнджер изумлённо глянула на него из-за стаканчика. От порыва ветра влажные каштановые завитки упали ей на лоб, почти закрывая глаза. — Серьезно, хочешь поговорить об этом посреди улицы? — Масштаб моей личности в последние годы презирает пафос душных помещений. — Давай хотя бы в паб зайдём, масштабная личность. В «Чихе ведьмы» было немноголюдно. Однако, видимо, в честь субботы, музыка играла чуть громче. Посетители сидели, в основном, за барной стойкой, поэтому Малфою и Грейнджер не составило труда обеспечить себе относительную приватность в тёмном уголке. Пока официант принимал заказ, Драко молчал, наблюдая за расходящимся на улице дождём. Пара взмахов палочкой под столом — и в лицо Драко дунул ветерок защитных заклинаний. Ему нравилась её бдительность. — Я хочу получить приглашение в ковен Герберт. Но для этого нужно завести побольше приятных знакомств с её известными и предполагаемыми подругами, чем я и занимаюсь. Гейлис Маклагген почти у меня в кармане, — Грейнджер широко открыла рот и издала сдавленный стон, откусывая бургер. Соус потек по её подбородку и Драко еле удержался от того, чтобы стереть каплю пальцем. Где твои манеры, Малфой? Он перевел взгляд в свою тарелку и поддел ломтиком картошки расплавленный сыр. — Почти? Она поморщилась. — Есть одна маленькая досадная деталь. Точнее, большая досадная деталь, если говорить о размерах — её сын, который всё ещё пытается записать меня в коллекцию своих половых трофеев. Знаешь, мне стоило немалых трудов удерживаться от того, чтобы превратить его в лягушку и надуть через соломинку. Удивительно, как природа отдыхает на детях — отец у них очень даже ничего. — Разве он страшненький? — небрежно бросил Драко. — Нет! Кормак — второй вратарь в «Паддлмир Юнайтед», выставочный образец самца. Если кого-то, конечно, привлекает семифутовая гора мускулов в татуировках. — О, ну я даже не знаю. Всех? Грейнджер смерила его презрительным взглядом. — У нас с тобой вкусы не совпадают. Но могу выяснить, нравятся ли ему мужчины. — Не кипятись, — Драко издал довольный смешок. — Я понял, ты — не такая, как все и плебейские вкусы тебе чужды. Никаких мускулистых красавчиков, ты духовно богата. Какой он должен быть, чтобы тебе понравиться? Цитировать труды Корнелия Агриппы? Красиво умирать от чахотки в готическом замке? — Отстань. — …Достойно исполнять брачный танец и иметь большое гнездо? — Уметь вовремя закрыть клювик, — Грейнджер посмотрела на него почти нежно. Народу в пабе прибавлялось: хорошо, что они с самого начала заняли свой закуток. Какие-то волшебники явно шотландского происхождения завели заунывную песнь и громко чокались кружками каждый куплет, чем вдохновили парочку очень старых ведьм на причудливый танец у барной стойки; с подоконника важно каркал чей-то ворон; эльф в неожиданной посреди лета рождественской шапке степенно разносил напитки. Драко наклонился к своей спутнице ближе. — Какой-то излишне пространный у тебя план, Грейнджер, ты не находишь? Просто болтаться по вечеринкам и попасть в ковен? — ему уже приходилось слегка повышать голос. Грейнджер отложила остаток булки и повернулась к нему. — Мы так крестражи нашли, вообще-то. Просто болтались по стране. — Ну нет, вы же… эээ… — Драко понял, что не знает о поисках крестражей примерно ничего. — Что-то делали. Звучало жалко, и Грейнджер глянула на него соответствующе — как на малыша, который пытается укусить хлебную жабу, ещё не догадываясь, что это коварное создание только притворяется пирогом. — Если у моего советника широкого масштаба есть идеи получше, я их с удовольствием выслушаю. Драко насупился и шумно всосал из трубочки глинтвейн. — Сейчас я могу только это, — она сделала многозначительный жест бровями. — Если не знаешь, что искать — выйди в поле и иди, однажды что-то попадётся. Главное, держать нос по ветру и не пренебрегать возможностями. Подобраться ближе, а потом уцепиться за что получится — в этом и состоит мой план. А ты как думал борются с врагом во сто крат сильнее? Откуда-то берут гениальную стратегию, а потом идут побеждать? Чёрта с два. Если помнишь Турнир Трёх Волшебников, то Гарри против дракона придумал только вызвать метлу, дальше импровизировал. — А мне показалось, или он тогда чуть не отправился к праотцам? — осторожно заметил Драко. — О, да, — энергично кивнула Грейнджер. — Но он всё равно выиграл. Малфой откинулся на спинку обитого давно вытертым бархатом диванчика. На языке вертелись вполне резонные слова, что ведь её, в отличие от Поттера, на арену со смертью никто не тащит. Жила бы себе своей сытой жизнью ведущего юриста, а? Двое шотландцев присоединились к ведьмам и выделывали вокруг них своими грузными телами довольно изящные пируэты, пока их товарищи ревели: «Увы, любоооовь моя, увы! Не прыыыгнешь выше гоооловы!». Мда. Жила бы, и каждый день в новостях видела ненавистную рожу. И не только в них. Здравствуйте, мадам Герберт! Как поживаете, мадам Герберт? Буду рада обсудить с вами контракты, мадам Герберт! Каждый взгляд на убийцу должен быть учтив, каждый жест — вежлив. Был ли на самом деле у Грейнджер выбор? Разве что, сбежать. Или кружить по полю боя, выжидая момент, когда можно будет изловчиться и ткнуть великана в глаз. Всё верно. — Мадам! — зычный бас бородача в сдвинутой набекрень шляпе с пером раздался над столиком. — Окажите честь, — он протянул свою ручищу прямо к Грейнджер. Она покачала головой, улыбаясь. — Я не умею танцевать. — А там и не надо! Народные танцы, прекрасная леди, на то и народные, чтоб каждый справился даже захмелев. Драко метнул грозный взгляд на краснощёкого болвана и расправил плечи. — Пожалуй, вы правы, — Грейнджер вложила свою ладонь в его, и, подмигнув Малфою, устремилась за бородатым. Драко только и проводил мелькнувший подол её юбки широко открытыми глазами. Мерлинова шляпа, серьёзно?! Вой подвыпивших певцов подхватили ещё несколько посетителей. — Приблизь ко мнеее свой рукав, я бедный пленник, я бледный раб! Рууукав зелёёёный твой — мне боль до крышки гроообовой! Грейнджер опять соврала: оказалось, что она весьма неплохо двигается. Ну как, двигается — плавно переходит из одних мужских лап в другие. Драко строил много теорий на тему того, почему она одна. Сначала думал, что Грейнджер — просто такая грымза, что мужчины от неё разбегаются, потом — что она прячет от всех своего любовника (или трёх), потом оказалось, что она — годами преследующая добычу игуана, чья единственная жизненная цель — взять удачу измором, и даже смазливые игроки одной из лучших команд страны ей без надобности. Но у бара танцевала улыбчивая ведьма, явно привыкшая к вниманию, а также с удовольствием дающая его в ответ, и вид её снова не вязался ни с какими теориями. Драко нервно дёргал ногой под столом — идиотская привычка, он всегда так делал, когда много думал и ни черта не придумывал. Грейнджер обнимал высокий черноволосый горец с пронзительно голубыми глазами и вёл её по кругу. Три притопа, два прихлопа — какая пошлость! Наследник Малфоев привык к бальным танцам. Вот там — настоящее мастерство: сложнейшие рисунки, свод правил, выверенный набор движений. Даже высота подъёма руки имеет значение, в отличии от… Взмахи рук Грейнджер можно было назвать достаточно изящными на любой высоте. — …Увыыы, любовь моя, увы, я прыгнул выше гоооловы! Взрастил цветы на сухих кустах, но тооолку не сыскааал в тщетах! Тараканы Морганы, когда это кончится?! Грейнджер выскользнула из объятий очередного партнера, и развернулась, глядя в упор на Малфоя. Драко поймал её взгляд; нога под столом дёрнулась ещё пару раз и застыла. Целых несколько секунд в его голове жужжала дурацкая мысль, металась туда-сюда, ударяясь в стенки черепа бешеной пчелой. Нет, это глупо, ужасно глупо — даже бальные танцы он предпочитал, в основном, наблюдать, а это… К Грейнджер протянулась очередная широкая длань, и та, улыбнувшись её обладателю, вновь заскользила в танце. Драко вздохнул и отвёл взгляд к окну. — Карррр! — сказал ворон с подоконника, презрительно уставившись на него глазами-бусинками. Малфой грязно выругался в своей голове, отвечая пернатому, и залпом допил глинтвейн. Пропитанное вином яблоко со дна шлёпнуло его по носу — ну разумеется, блять! «Плохому танцору мешает большой член», — вспомнил Драко и удовлетворённо отодвинул кружку. После медленной песенки завели быструю; от неё почему-то оказалось легче абстрагироваться. Он вытянул из стаканчика салфетку и принялся её сворачивать. Какие, к тролльей матери, у Герберт могут быть слабые места? Слабые места у птиц такого полёта заканчиваются ещё на постах чьих-то заместителей: вступление в высшую должность начинает обеспечивать им такой авторитет и деньги, что те могут отказаться даже от самых крупных взяток, если просьба не по нраву, и переехать грифоном любого шантажиста. Малфои издавна были одной из старейших и богатейших семей Британии, и даже они не могли ничего диктовать верхушке Министерства. Влиять отчасти — да, играть в игры — несомненно, но Министр и его окружение не только двигали фигуры — они владели шахматной доской, опрокинуть которую удалось лишь Тому-Кто-Уже-Сдох. Драко сложил из салфеток двух журавлей и потянулся к следующей. Глава Визенгамота — намного больше, чем дракон, три деревни для неё — даже не закуска. Её нельзя достать ни в рамках правового поля, ни в обход его. Однако, даже у того, кто перевернул министерскую игру были крестражи — должно быть что-то и у Герберт. Грейнджер была абсолютно права, ничего не остаётся, кроме как подходить ближе, вынюхивая. Три журавля стояли в ряд на грубом дереве стола когда Грейнджер плюхнулась на диванчик. — Пива? Кен любезно предложил оплачивать сегодня всю нашу выпивку, можем, в принципе, остаться и на ужин. Драко сощурился, поднимая на неё взгляд. — Нашу? Кен? — Ну да. Так что, тёмное или светлое? Растрёпанная и румяная, глаза — карие, как кофе, блестят в свете зажжённых свечей. Малфой откинулся на спинку диванчика, обводя её снисходительным взглядом. — Щедрый малый. Передумала насчёт горы мышц? — Драко кивнул в сторону голубоглазого брюнета, что посадил ворона себе на плечо и угощал кусочком огурца. Грейнджер посмотрела на него внимательно, отвела выбившуюся из высокого хвоста прядь с лица и ничего не ответила. Драко скользнул пальцами по столу, к журавликам, улыбаясь одним уголком губ. — Зачем ты размениваешься на мелочь, Грейнджер, когда перед тобой лежит огромный бриллиант? Она скрестила руки на груди, лукаво глянула на Драко и бровь её поползла в вопросительном жесте вверх. — И ты имеешь в виду… — Амбридж. Драко приподнял одного журавлика пальцами и расправил ещё раз ему крылья. — Ты бегаешь по Маклаггенам и прочим мелким сошкам, зачем? Их надо окучивать много и долго. Вместо всех них тебе достаточно понравиться только одному человеку — Министрессе. Грейнджер выдохнула, опуская руки вдоль тела. — У тебя не очень хорошо с памятью, — утвердительно произнесла она. — Ладно, возможно, школьные годы забылись, но я ведь совсем недавно рассказывала про наше с ней маленькое приключение в Запретном лесу. Ты прослушал? — Отнюдь. — Тогда о чём ты вообще? — Это в прошлом. — Малфой, — она закатила глаза, — я натравила на неё кентавров! Ты представляешь, что такое — быть унесённой толпой разъярённых… коней? Боюсь даже подумать, что они с ней там делали! Я для неё — огромная заноза, поэтому самый выгодный максимум, на который можно рассчитывать — это то, что она не завернёт мою кандидатуру в ковен не глядя. Для этого за меня должно быть абсолютное большинство. — Не такая уж ты для неё заноза, если до сих пор при ней живёшь и процветаешь. Так что, тебе надо лишь завоевать её расположение. — Простой, как гульфик с начёсом, — фыркнула Грейнджер. — Ну и как же мне это сделать? — Детка, я всё решу, — заговорщический взгляд Драко устремился к окну. — Попроси у Кенни его ворона, раз уж он сегодня такой добрый — надо кое-кому написать пару строк.

***

Когда они возвращались домой уже темнело: остаться на ужин оказалось неплохой идеей, несмотря на то, что паб заполнился людьми в клеточку, и даже не все они были волшебниками. Драко когда-то слышал, что в старых горных районах британского полуострова маглы относятся к колдовству намного проще, и Статутом о секретности там подтираются, но не особо верил. Оказалось, это не такие уж мифы. Кеннет Уилсон оказался в итоге неплохим парнем и действительно одолжил ворона, поэтому письмо Нотту улетело тут же. Драко даже выпил с ним пива на брудершафт — с ним и его очаровательной женой-маглой Мэгги, что прибыла с подругами к вечеру. Оказалось, волшебник, что владеет «Чихом» — её родственник, а пирожки с рубленой говядиной, которые Грейнджер любила оттуда таскать, называются «бриди» и готовятся по старинному рецепту её семьи, в которой волшебник рождается раз в двести лет. Драко сам не понял как переобнимал всех в пабе и пообещал заходить почаще. Наверное, это всё пиво. Тёмные облака застыли на небе, воздух ещё пах дождевой влагой, цветущими кустами и надвигающейся ночью, а сверчки настраивались на предстоящий концерт — цокали то тут, то там. Прохожих почти не было, только кучка подростков однажды вывернула из-за угла и быстро исчезла за следующим, громко смеясь. — Увыыы, любооовь моя… увы… — Грейнджер споткнулась о камешек, и пришлось подхватить её под локоть. — Для алкоголика в завязке ты слишком много пьёшь. Она одарила его фирменным взглядом любого пьяницы, который приготовился доказывать, что трезв, как стёклышки от телескопа. — Я не была алкоголиком. Это была просто… анестезия, — она вздёрнула подбородок. — Нельзя же всё время сидеть на зельях! Так и зависимой стать недолго. — Анестезия? — Ну, когда тебе надо отключиться! — она закатила глаза, слегка запрокидывая голову, и её снова чуть повело. — Сказать мозгам: «Пока!». А то они слишком много думают. Драко решил, что это никуда не годится. Он взял её за запястье и заставил уцепиться за свой локоть. — Сказать мозгам «Пока!», я понял. Грейнджер презрительно цокнула языком. — Ничего ты не понял. Мы пили очень культурно! Никого не били даже. Хотя… Нет, Рон не считается, он — зануда! Кто бы мог подумать, что он станет таким правильным… Джинни ему до сих пор не пишет, он устроил ей такой скандал, когда… — Грейнджер вздохнула. — Ладно, я её понимаю. Нет, Гарри страдал, конечно, от того, что она ушла, но... С такими людьми тяжело жить. С такими как… мы. Драко поправил ворот свитера, глядя на дорогу. — Не знаю, что ты имеешь в виду под «тяжело жить», но я не жалуюсь. Она встала, как вкопанная и недоверчиво посмотрела на него. — А кто вчера ныл, как Плакса Миртл на День Влюблённых? — Отстань. Посмеиваясь, Грейнджер поудобнее перехватил его локоть и потянула идти дальше. — И что же так отвратило Уизлетту? Вроде, там была любовь. Пока я ещё читал газеты, ни одного выпуска не было без их физиономий. — Любовь… Что это вообще такое? — она повернулась к нему на мгновение. — Вот ты вюблялся когда-нибудь? Драко задумчиво посмотрел на небо и едва не пропустил лужу, пришлось перепрыгивать. — Нет. Только читал об этом. — Я тоже, — тихо сказала Грейнджер. — Может, она только в книгах и бывает? Как прекрасная фантазия. А реальность — совсем другое. В реальности приходится друг друга терпеть. Легко пылать чувствами, когда не видишь другого каждый день со всеми его... недостатками. Джинни правильно сделала, да, — кивнула она в пустоту. — У неё карьера, она играет в «Холихедских гарпиях», очень успешно. И, кажется, она счастлива. Я не знаю, я давно не общалась с ней, после их развода это стало как-то… неловко? Малфой согласно хмыкнул. — Гарри был одержим. Очень воодушевлён, знаешь? Сначала поступил на стажировку в Аврорат, но ты же его помнишь — он не мог не совать свой нос везде. В итоге Шеклболт предложил ему стать помощником Министра. — И что, он согласился? — Да! Естественно. Кабинет у него был с видом на город… очень красиво. И много дел. Драко покусал губу. Пока что звучало вообще не как повод наложить на себя руки, даже наоборот. — За ним толпа бегала с камерами и перьями, записывали каждое слово. За год написали две биографии и нарисовали три портрета! А он везде носился. По всем мероприятиям, выставкам, заседаниям Визенгамота… Просто к людям ходил. Чтобы поддержать. Писал проекты реформ и лично таскал по кабинетам. У него будто была батарейка в заднице, клянусь. — И что же, жена устала от его активности? — Нет, нет. Джинни была в восторге, всё поддерживала. Нога её угодила в лужу: она чертыхнулась, и смешно, как собака, отряхнула с неё капли. — Всё рухнуло… потом. — её пальцы чуть сильнее сжали его предплечье. — Когда стало понятно, что это всё просто суета. Мишура. От него все были без ума, но когда дело доходило до чего-то действительно серьёзного… Знаешь, сколько его предложений и проектов приняло Министерство? Два. Первое — прошение о зарплате для домовых эльфов, второе — о присвоении Северусу Снейпу статуса героя. Там возникли… проволочки. Шеклболт вежливо объяснил, что люди не очень хотят видеть в героях бывшего Пожирателя. Его двойную агентность пришлось очень долго и муторно доказывать, причём, используя мерзкие приёмы! Давление на эмоции, понимаешь? "Профессионалы" из "Пророка" создали ему такой жалкий образ, Мерлин спаси! Написали сопливую книгу о его несчастной любви к матери Гарри. Драко резко вдохнул, убирая руку в карман и быстро цепляясь за подкладку брюк. — …было отвратительно, но это сработало. Общественность полюбила не профессионала, рискующего жизнью, а бедолажное создание, — проворчала Грейнджер. — Был бы Снейп жив — взорвал бы Министерство, увидев эту чушь. Так что, мы уже даже не понимали, чего добились, и стоило ли оно того, — она раздражённо мотнула головой. — Мне иногда кажется, что лучше было оставить всё как есть, чем видеть в Косом переулке рекламные плакаты с его унылым лицом в дорожках слёз. Пальцы Малфоя вздрогнули слишком сильно и он не выдержал: — Давай не будем об этом, — выпалил он сквозь зубы. — Ладно, — она посмотрела немного озадаченно. — О Снейпе, ты имеешь в виду? — Да. Она понимающе кивнула. И ничего больше не спросила — Драко поблагодарил за это судьбу. Наверное, подумала, что он питал к Снейпу сыновнюю любовь. Пусть. Отлично. — В папках, что я тебе дала… Там его проекты. Письма. Они у меня, потому что накануне… — Грейнджер судорожно вздохнула, — он хотел их сжечь, и пришёл ко мне с бутылкой огневиски. Я заболтала его, мы напились, а утром он ушёл, и… Больше я не видела его живым. Её голос дрогнул, опускаясь до шёпота. Драко остановился, развернулся к ней и обнял; Гермиона уткнулась ему в кофту и простояла так несколько минут, просто сопя ему в грудь. Наверное, слёзы у неё кончились вчера, а пиво ещё не успело преобразоваться в новые. Он бы поплакал вместо неё, но джентльмену как-то не комильфо. В конце концов Грейнджер высвободилась из объятий и зашагала дальше, теперь взяв Малфоя за руку. — Джинни ушла, когда Гарри впал в апатию. Он перестал ходить на службу, и Шеклболт по-тихому подписал приказ об увольнении. Гарри так смеялся, когда получил бумагу. Орал у меня на кухне так, что стекло треснуло. Что-то про свадебного генерала и хуй на воротник… Извини, это дословно. Драко «закашлялся», пряча смешок. — Она подталкивала его вернуться в Аврорат, но из этого тоже ничего не вышло. И мы пили, да, — Грейнджер опустила голову, будто бы смотря под ноги. — По-трезвому это было не выдержать. И Джинни не выдержала. Просто приходить домой и видеть там разбитого человека, который смотрит в стену, это… В общем… Мунго он презирал примерно как и ты, и идеи сходить к магловским психотерапевтам тоже. Говорил, что не с его головой что-то не так, а с этим миром. Он был прав по сути, я согласна, — она вздохнула. — Потом появилась Парвати, и вроде как всё стало налаживаться. Он даже всё-таки вернулся в Аврорат, но… ненадолго. Что-то он там опять попытался протащить, и всё пошло как всегда. Да-да, мистер Поттер, вы абсолютно правы, мистер Поттер! Идите на хер, мистер Поттер! Грейнджер разразилась неожиданно громким хохотом, оттенок горечи в котором мог бросить вызов настойке полыни. — Кингсли говорил, что всё сложно, понимаешь? Сложно. Магическое общество не меняется по мановению волшебной палочки — какая ирония! Говорил, что мечты о лучшем — это прекрасно, и мы должны идти к ним, но вот пока что выгодней вот так, и вот так… люди не поймут, люди будут против. И они были против, Драко! Потому что сплотиться против огромной фигуры врага — это одно, а когда он повержен, и дело доходит до того, чтобы построить что-то новое, что-то изменить, отказаться от собственных дурных привычек — это трудно. Они дошли до калитки и защитные заклинания загудели, пропуская их внутрь. На дорожке было темно и Грейнджер зажгла огонёк на своей палочке, освещая путь. Дома они разошлись по спальням коротко пожелав друг другу спокойной ночи — точнее, она пожелала, а Малфой просто кивнул, как всегда. Будто бы хотелось что-то сказать, много всего, но слова слиплись в голове в одну неразличимую массу из которой он как ни старался не мог ничего пристойного извлечь. Поэтому сегодня сбежал он. В комнате Драко включил свет и прищурился от его яркости. Из окна пахло свежестью и ароматом роз — уютно. Он стянул свитер и огляделся. Тумбочка немного непривычно смотрелась без фотографий — наверное, можно что-то туда поставить. Что? В принципе, самая красивая вещь, которая у него есть — это три анальные пробки с изумрудами. Достаточно элегантно будет? Смеясь себе под нос, Малфой кинул на кровать подушку и плед, что всё ещё оставались на полу. В воздух взвилась пыль: надо бы убраться. Плед зацепил папки, что Грейнджер дала ему утром и они чуть не упали — Драко подхватил их, сел и открыл ту, что сверху. «Я, Гарри Джеймс Поттер, стажёр Аврората Министерства Магии, прошу предоставить школе «Хогвартс»…» «Главному редактору газеты «Ежедневный Пророк» Эммету Стинсону. Мистер Стинсон, я дважды посылал вам материал про заседание малого совета Визенгамота под председательством лорда Селвина, где рассматривалась Поправка о Статусе Сквибов…» «Уважаемый мистер Поттер, мы невероятно счастливы видеть ваше горячее участие… Рассмотрение назначено на… Надеемся…. Счастливы…. Невероятно счастливы…» Письма, записки, обращения — неотправленные и те, что вернули назад с печатью и припиской, копии, распечатки статей, стенографии интервью. Драко не заметил, как просмотрел всю первую папку и у него затекла спина от пребывания в одном положении. Он отложил её и открыл вторую, недобро усмехнувшись — вспомнил свои собственные мысли о том, как вёл бы себя будучи героем. Открывал бы двери в Министерстве с ноги? О, да. Несомненно. Разумеется. Хотя, может быть, имея за душой не только громкую фамилию, но и глубокие хранилища с золотом, а также тянущиеся из глубины веков связи, он имел бы чуть больший успех, чем Поттер? Этого он никогда не узнает. Первый пергамент во второй папке имел вид странно затёртый, видно было, что его много раз сворачивали, разворачивали, носили с собой. Он и лежал свёрнутым в маленький прямоугольник, в середине, будто венчая остальные бумаги. Драко было развернул его, но внимание вдруг выцепило из текста следующей слово «дементоры». Он отложил записку на постель и потянулся к документу. Это была копия письма к Министру — Министрессе, если быть точнее: дата стояла примерно пятилетней давности. «Долорес! Пишу вам не официально, не как герой волшебного мира, не как бывший работник Высшего Министерства — не вижу смысла вывешивать регалии. Мы с вами имели не самый радужный опыт общения, но если всю жизнь держаться за прошлое никогда не построишь будущее. Вы изменились, я изменился, прошло много времени и событий — пришёл момент, когда мы оказались в одной лодке, ведь и вы и я хотим для магической Британии лучшей судьбы, хоть и понимаем её каждый по-своему. Но я знаю, что во многом мы сходимся. Засилье дремучих чистокровных взглядов в прошлом, и я очень рад, что вы поддерживаете идеи равенства и гуманизма в обществе — многие достойные люди обрели больше возможностей в том числе после вашего вступления в должность Министра. Я благодарен вам за это. Однако, процветает ещё столько вещей, которые ввергают меня в уныние, и заставляют задаться вопросом — а ради чего мы все прошли через ад правления Волдеморта? Один из самых ужасных атрибутов неприглядного прошлого неизменен до сих пор — присутствие дементоров в Азкабане. Ваш предшественник, Кингсли Шеклболт, утверждал, что выгнать их оттуда небезопасно, и находился в поисках альтернативных способов поддерживать порядок в волшебной тюрьме весь тот срок, что занимал пост Министра. Но я провёл не одно исследование и разработал план обеспечения безопасности, который одобрили множество достойных авроров. Шеклболт отклонил его, отправив на доработку, где он находится и по сей день. Мы с вами знаем, мадам Амбридж, сколько бед принесли дементоры, несмотря на их несомненную эффективность. Я прошу вас вернуться к рассмотрению моего плана с использованием поглощающих волшебство сплавов и новой системы охраны, и уверяю, что он не уступает наличию дементоров в надёжности. Нет больше необходимости в этой варварской традиции, которую веками просто не считали нужным изменить. Мне известна была ваша нелюбовь к переменам, но я вижу, что то было в прошлом, и вы больше не считаете, что прогресс — это путь к упадку, ведь именно прогресс судебной системы позволил лично вам не нести коллективную ответственность за действия Министерства в период правления Волдеморта, разве это не прекрасно? Я прошу вас задуматься и о других людях, которые, возможно, тоже заслуживают, чтобы их поступки не наказывались несправедливо и чрезмерно, а быть помещённым в тюрьму, каждую секунду полную ужаса, безысходности и боли — это практически всегда чрезмерно. Я бы не желал этого даже Волдеморту…» Пергамент выпал из рук Драко, потому что дрогнувшие пальцы не смогли его удержать. Если бы он всё-таки купил часы, как собирался, то знал бы, что просидел без движения, глядя в пространство, ещё четверть часа. Единственное, что он запомнил об этих минутах — это оглушительный стрекот сверчков из окна. Вся вторая папка была забита бумагами на тему дементоров. Исследования и заключения учёных и целителей. Обращения. Документы. Даты показывали, что Поттер не оставлял надежд изгнать этих существ из магического общества почти до самой смерти — копия последнего письма была двухлетней давности. Драко закрыл папку. Записка, что он оставил на постели, всё ещё желтела в ярком свете лампы. «Всё. Опять Аргайл прислала отписку, что они сомневаются. Сомневаются они. За что я, воевал, Гермиона, я не понимаю? ЗА ЧТО?????? За вот это вот дерьмо? Ничего не изменилось, полная чушь, всё полная чушь! Чепуха! Ублюдки сраные, они на следующий день забыли про горы трупов в школе! В министерстве. Везде. Им ПЛЕВАТЬ! Я не знаю зачем я просыпаюсь. Зачем??? Я не знаю, Гермиона. Я не знаю, зачем я жив, зачем я умирал, зачем все мы жили и умирали. А ты знаешь?»