3 - Щель под плинтусом

Весенняя Крема встретила её тем особым светом, который бывает только в Ломбардии в апреле, когда солнце ещё не жжёт, но уже греет так, что хочется прикрыть глаза. Воздух тянулся к ней, липнул к губам, пах свежей травой и чем-то далёким, почти забытым детством. А Джин шла по узкой брусчатке, и каждый камень, казалось, помнил её маленькие ноги. Когда она бежала здесь, не глядя под ноги, с растрепанной косой, боясь отстать от отцовского шага. Теперь она шла медленно, вдумчиво, и отец всё так же держался рядом  чуть левее, чуть ближе, чем это принято у взрослых дочерей. -Ну а как ты вообще? - отец спросил это небрежно, краем голоса, поправляя на ходу ремень сумки.  -Работа? -Работа ,да. Всё летит. Буквально.— ответила она легко, почти слишком легко. - недавно вроде сьёмку согласовали, в общем как обычно.  -А кроме работы? он не смотрел на неё, но она почувствовала, как вопрос свернул куда-то вбок, в ту самую узкую улочку, которую она предпочитала обходить. Она помолчала ровно столько, чтобы между домами пролетела ласточка,на которую она нарочно засмотрелась,разговор был не особо приятным. - Пап.. - исподлобья глянула девушка - Нет её, пап. Давно уже нет. Да и когда? Она чуть сжала лямку рюкзака.  -Бесконечные перелёты, отели… Попробуй тут кого-то найти, кто не испугается твоего графика. Да я и не ищу, честно. Зачем мучать человека,мучаться самой. Работа затягивает,сам знаешь, как это бывает. А когда у тебя три города за месяц, про личное вообще думать перестаёшь. Оно становится… ну, чем-то из разряда роскоши, на которую нет времени. Она не жаловалась. Это было важно — сказать это без нотки сожаления. Просто факт,мосты горят, идти некуда, да и незачем. Отец кивнул, не настаивая. Он вообще редко настаивал. Может, поэтому они с матерью когда-то и разошлись — слишком тихо,ну как,они старались сделать вид для меня,что как будто просто разминулись.Настоящей причины,я честно и знать не хотела. Дом показался из-за поворота неожиданно, хотя А Джин помнила его до последней трещины на фасаде,хоть и была тут редко,старалась быть чаще,но не могла. Маленький, двухэтажный, с облупившейся охрой на стенах и ставнями цвета старого вина. Перед ним расстилалась лужайка — уже не та дикая, с одуванчиками, что она помнила, а аккуратно подстриженная, с круглым кустом розмарина посередине. Отец явно вкладывал в неё душу, хотя никогда не признался бы в этом вслух. -Ты бы отдохнула сначала. - сказал он, отпираясь на калитку.  Перелёт дело нелёгкое. А я тут, знаешь, всё с подвалом возился. Сырость пошла, пришлось дренаж менять. -Пап, - А Джин остановилась, глядя, как ветер треплет его седину. -Через три дня дата. Мамина. Отец замер на секунду, потом медленно выпрямился, держась за ручку калитки. Разговор этот был тяжёлым, она знала, для них обоих. Но именно поэтому она и прилетела сейчас, а не на Рождество и не на его день рождения. -Я помню.Сходим. На озерцо. - Сказал он тихо. -Да. На её любимое место. Там всегда так красиво весной. Она почти улыбнулась воспоминанию.  -Мама говорила, что этот вид лечит голову.Твоя мать была невероятной женщиной, — отец вдруг усмехнулся, но грустно, одним уголком рта.  -Обаятельной. Она чуяла погоду за три дня, чуяла, когда я вру, чуяла все. И была очень мудрой. Даже когда мы разводились она всё равно оказалась права. Во всём. Повисла пауза, наполненная щебетом каких-то птах. А Джин уже хотела спросить про Луку и его сына — того самого Минхо, о котором она думала всю дорогу из аэропорта. Хотела спросить, как он, где он, можно ли с ним связаться. Жизнь раскидала их по разным континентам, но интернет хоть и великая вещь,но иногда даже там найтись трудно.Хотя кто кому врет? Отец, однако, заговорил первым. Неохотно, с той особой тяжестью, когда слова приходится выталкивать из себя силой. -А Джин… Он провёл ладонью по лицу.- Я должен тебе сказать. Сын Луки. Минхо. Он попал в аварию. Вчера его не стало,он был в коме.Прощание завтра,приглашены знакомые,думаю ты тоже можешь там быть,он тоже знал что ты приедешь сегодня.Извини. А Джин замерла. В голове пронеслось то самое утро ,она тогда ещё подумала  «А где теперь Минхо? Вырос, наверное. Интересно, каким он стал?» А после отложила спросить на потом. Потом не случилось. Жизнь, такая длинная на расстоянии, оказалась до обидного короткой на встречи. И вот она стояла на отцовской лужайке, пахнущей розмарином и весной, а где-то в этом же городе готовилась прощание с тем, кого она так и не успела найти. -Я не знала.Я ведь… я хотела спросить тебя о нём. Выдохнула она.  Отец молча положил руку ей на плечо. И они оба поняли, что никакие перелёты, никакая работа и никакие «потом» не стоят ровно ничего перед этим коротким и беспощадным словом — «вчера» Отец вдруг замер, будто что-то вспомнил,то самое, что лежало на самой глубине, куда он заглядывал редко и неохотно. Похлопал себя по нагрудному карману куртки, потом по другому, нашёл. - А Джин, извини, ты…  голос его сбился, стал каким-то виноватым, даже растерянным.  - Я просто нашёл недавно. Ты уже, может, и не помнишь. Она смотрела, как он возится с пуговицей, как пальцы,уже не такие ловкие, как раньше,нащупывают что-то внутри. -Помнишь Минхо? Четырнадцать лет назад, когда мы ещё прилетали сюда все вместе, к Луке. Он тогда сделал вам парные браслеты. Прямо перед нашим вылетом. Там ещё мальчуган Хвана был, помнишь его?  Отец поднял глаза, и в них читалась осторожная надежда на то, что она скажет «да». А Джин нахмурилась, пытаясь пробиться сквозь толщу лет. Четырнадцать лет - это половина ее жизни. Тогда она была девчонкой с косичками, а Минхо — долговязым мальчишкой с содранными коленками. Она помнила Луку, помнила ту поездку, помнила, как пахло в доме,помнила праздник. Но сына Хвана… она напрягла память.Любопытный мальчик, кажется, с большими глазами,темные волосушки,он играл им на гитаре весь двухнедельный выходной,пел красиво,звучно,но на этом все. Может, она и вовсе не вспомнила бы о нём, если бы отец не напомнил. Зато Минхо — Минхо она помнила отчётливо. И особенно одну фразу. - «Чтобы мы не потерялись» тихо сказала А Джин. - Подняла глаза на отца. - Он так сказал, когда завязывал браслет на моей руке. Мы были маленькие и верили, что это работает как компас. Отец кивнул и наконец вытащил из кармана что-то маленькое, потёртое временем. Протянул ей. Браслет лежал на её ладони. Сплетенные, красные ниточки мулине, когда-то, наверное, яркие, а теперь выцветшие до бледно-красного цвета пыли. Маленькая деревянная бусина,с звездочкой, почти стёршаяся, и металлическая застёжка. А Джин провела по нему пальцем, и где-то глубоко в груди что-то кольнуло - остро, по-настоящему. Она подняла глаза на отца, но тот смотрел в сторону, на лужайку, на розмарин, куда угодно, только не на неё. Клятва маленьких ребятишек.Смешные, наивные слова, которые они шептали на смеси ломаного итальянского и корейского, стоя у калитки дома Луки. Тогда казалось, что жизнь - это длинная-длинная дорога, и они обязательно будут идти по ней рядом. А теперь браслет лежал на её ладони, холодный и ненужный. И клятва не была выполнена. Никем. — Я так и не нашла его, папа. - прошептала А Джин. - Все эти годы. Думала успеется. Вот допишу проект, вот возьму отпуск, вот прилечу в Крему и спрошу у тебя его номер. И мы встретимся где-нибудь в Милане, выпьем кофе, посмеёмся над теми воспоминаниями, детскими шутками. Отец молчал. Ветер качнул ветку магнолии за забором, и несколько лепестков упало к их ногам - белых, ещё свежих. А Джин сжала браслет в кулаке. Маленькая деревянная бусина больно впилась в ладонь.Сначала она сжала бреслет в руке,а потом подумав,что такую вещь нельзя терять,надела спешно на руку,удивительно,но он не был мал,на запястье налез.Так же А Джин думала,не эгоистично ли вот так?Теперь когда тебя уже поставили перед фактом неизменного,сожалеть?Эффект плацебо,так странно,но почему то эмоции как обычно скрыть особо не получается,она еще подумает об этом,обязательно,обязательно подумает,но потом. А Джин подняла на отца глаза -Как ты его нашёл? - спросила тихо. Отец вздохнул, провёл ладонью по затылку ,жест, который она помнила с детства. Он всегда так делал, когда собирался сказать что-то неловкое или слишком личное. -В последний раз, когда вы здесь были с мамой .Начал он, глядя куда-то в сторону калитки.  -ты тогда положила браслет на прикроватную тумбочку. Вечером смотрела на него, крутила в руках. А утром… ну, ты знаешь маму. Она тебя всегда спешно собирала, всегда боялась опоздать на рейс. «А Джин, быстрее, А Джин, ты ещё не умылась, А Джин, где твоя вторая туфля?» Он даже улыбнулся краешком губ, вспоминая. -Ты вскочила, заметалась, смахнула браслет и он упал. Я тогда не придал значения. П потом забыл.Думал, ты сама подберёшь. Но вы уехали, а он так и остался лежать под кроватью. Он замолчал на секунду, перевёл дыхание. - А совсем недавно я решил генералить. Понимаешь, весна же, руки дошли. Переставлял мебель, выметал пыль из углов. И там, в щели между плинтусом и полом, — он указал пальцем куда-то в сторону дома, -нашёл. Затерялся совсем. Потемнел, запылился. Я его сначала даже не узнал. А Джин смотрела на браслет в своей ладони, и перед глазами вставала та девчонка — с растрёпанными волосами, счастливая, потому что какой-то мальчишка связал для неё ниточку и сказал: «Теперь мы никогда не потеряемся». — Я помню, как ты радовалась тогда, — голос отца стал тише, почти виноватым. — Когда мы прилетели домой. Ты бегала по всему дому, показывала всем. «Смотрите, смотрите, это Минхо мне сделал!» Глаза горели. Я тогда подумал,вот вырастет и будет хранить эту память.Приедет как-нибудь в Крему, я ей и отдам. Будешь рада, скажу. Может, и свяжетесь с Минхо снова.Но и ты так долго не приезжала Отец замолчал. В наступившей тишине было слышно, как где-то далеко лает собака, а по крыше соседского дома стучит голубь. -Я не думал,что будет так трагично его тебе вручать - добавил он совсем тихо. А Джин медленно сжала пальцы. Взгляд снова упал на браслет,он как последнее, что осталось от того лета, когда время ещё не научилось их терять. -Ты ничего не мог знать, папа. Никто не мог. Сказала она.  И весенний ветер снова прошелестел по розмарину, но никому от этого не стало легче. - Пап, можно я пойду? Отдыхать- сказала А Джин. -Вещи нужно выгрузить. Извини. Отец кивнул, не глядя на неё. Он понимал. Всегда понимал. -Конечно, иди. Комната твоя, как обычно. Я там простыни свежие постелил. Она поднялась на второй этаж по скрипучей лестнице. Стены здесь были чуть ниже, чем в других домах, и пахло здесь не просто деревом и пылью - пахло чем-то забытым. Комната встретила её сумерками. Та самая кровать, тот самый плинтус, та самая щель, где четырнадцать лет пролежала детская клятва. А Джин бросила рюкзак на пол, даже не расстегнула молнию. Она пришла сюда не за этим. Она пришла сюда, чтобы скрыться. Нет, не от отца. Девочке уже двадцать четыре, он давно знал про её привычки. Просто иногда нужно было место, где тебя никто не видит. Даже тот, кто любит. Она вышла на балкон узкий, с чугунными перилами, покрашенными когда-то в зелёное, а теперь облупившимися до чёрного металла. Медленно, будто нехотя, оперлась локтями о холодный край. Достала сигарету. Зажигалку. Щелчок. Треск и кончик затеплился оранжевым, как маленький закат в её руке. Она вдохнула глубоко, почти жадно. Дым потянулся вверх, смешиваясь с вечерним воздухом, в котором всё ещё плавала весенняя пыльца. Внизу, за крышами, городок розовел в лучах уходящего солнца. Тихий, старый, равнодушный к её метаниям. За день случилось слишком много. Перелёт. Разговор об одиночестве тот самый, короткий, с отцом. Браслет. Смерть Минхо. И мамина дата, которая висела над ними обоими тяжёлой, невысказанной тучей. А Джин затянулась ещё раз и поймала себя на мысли,а действительно ли её всё это гложет? Это самое одиночество? Жизнь шла сама собой. Работа,её она любила, правда. Любила проекты, любила чувство, когда сложный кадр наконец складывался в голове, любила даже эти бесконечные перелёты, которые по странной иронии делали личную жизнь почти невозможной. Работа затягивала, как трясина, но это была приятная трясина. В ней было тепло и понятно. А люди? Нужен ли ей был кто-то рядом? Она вспомнила свои последние отношения. Те самые, что закончились изменой. Иронично, правда? Она почти не бывала дома,вечно в аэропортах, вечно в гостиницах, а поймала его она, прилетев на два дня раньше. Как в самом тупом сценарии с непродуманным сюжетом. Открыла дверь, а там вуаля. Вещи она собрала быстро. Скинула всё его барахло в чемодан, без криков, без слёз, без разборок. Раз - зубная щётка, два - футболка, три - зарядка. Застегнула молнию, поставила у порога. Всё. Ни следа. Она не сожалела. Не скучала. Но любила ли она его вообще? А Джин выпустила дым в вечернее небо и задумалась. Странное было чувство. Вроде всё хорошо,он рядом, она разговаривает с ним, он с ней, они смеются над глупыми шутками. А в груди какая-то пустота. Ощущение, будто говорите на разных языках. С разными диалектами. С акцентами, которые никогда не сольются в одну речь. Она хотела разбежаться. Просто ждала повода. Или не ждала,просто случилось. Два года прошло. Два года она никого не искала. Не хотела. По многим причинам. Боялась ли? Да нет, людей под одну гребёнку она не тащила. Каждый человек отдельная вселенная, и глупо судить о всех по одной заезженной пластинке. Но мучать себя и других она тоже не хотела. Зачем впускать кого-то в свою жизнь, если внутри тебя тишина? Не злая, не обиженная. Просто тишина. И она устраивала А Джин,наверное устраивала. По крайней мере, она так думала. Она потушила сигарету о перила, но не выбросила,зажала окурок в пальцах, глядя, как закат медленно умирает за холмами. И тогда мысли переключились на другое. Минхо. Мальчик с браслетом, который сказал «чтобы мы не потерялись». А они потерялись. И теперь его нет. Совсем. Как мамы. А Джин вдруг подумала о том, как странно устроена смерть. Она никогда не боялась этого слова. Мама ушла тихо, почти незаметно исчезала,как будто просто вышла в другую комнату и забыла вернуться. А теперь Минхо — авария, внезапно, глупо, нелепо. Жизнь обрывается не только у старых, не только у больных. Она обрывается у тех, кто смеялся и завязывал браслеты на чужих запястьях. Она вновь смотрит на браслет,сняла с запястья.Покрутила в пальцах. Где-то там, в щели под плинтусом, он ждал четырнадцать лет. А теперь она держит его в руках, а того, кто его сделал, уже нет. А Джин глубоко вздохнула и надела браслет обратно. Потом достала новую сигарету, но не зажгла,просто подержала в руках, глядя, как первые звёзды проклёвываются в фиолетовом небе. В комнате за спиной было темно и тихо. Внизу, в гостиной, отец, наверное, ставил чайник. А она стояла на балконе, курила и думала о том, что жизнь это всегда немного не вовремя. Немного «не успела». Немного «если бы». И от этого никуда не деться. Даже в весенней Креме. Даже с видом на закат.