5 - Под ветвью ожиданий

Утро А Джин было густым, тягучим, как патока - мысли мешались, путались, цеплялись одна за другую, не давая продохнуть. Кто же знал, что если бежать от потока мыслей в работу, в свободное время они догоняют тебя с новой силой? Проблемы не уходят, они накрывают с новой силой. А Джин от чего ты так усердно пытаешься бежать? Крошка, ты не устала? Рано или поздно все свалится на тебя, только больнее раза в три, лавина неизбежна. От одиночества бежишь? От смыслов? От прошлых ран? Пока этот вопрос остается без ответа, потери преследуют всех, это факт. Время вода, к сожалению ничто не бесконечно. И вот в следствии,ты уже не можешь посвятить время своему единственному родителю и ведёшь себя как эгоистка, которая думает только о себе. Вчера и сегодня она размышляла о смерти, о смерти друга из прошлого, которого почти не помнила, но не задумывалась о том, что и собственному отцу осталось жить не вечность. Теперь эти мысли догоняли её и во снах. - Черт, какого хрена? - прошептала А Джин, садясь на кровати и проводя ладонью по лицу. Сон был крайне странным. Неужели настолько задела эта ситуация? Стоило показать свои эмоции себе чуть больше, чем обычно, и даже сны стали отражать её мысли. Мальчишки, детство, лужайка - было здорово там, в том выцветшем Polaroid-кадре, но стоит жить дальше. Открыв глаза, А Джин посмотрела на часы. 6 утра. Бессонница, усталость, накативший депресняк или режим, сбитый бесконечными перелётами? Загадка. Легкий туман накатил на городок - молочная пелена стелилась за окном, скрывая крыши соседних домов и верхушки кипарисов. Она откинула одеяло и села, свесив босые ноги на прохладный пол. Браслет на запястье привычно скользнул по коже. А Джин посмотрела на него, нахмурилась. Она надела его несколько дней назад, кажется, не снимая. Странно. Она не носила украшений уже много лет - только часы, и то не всегда. А этот… этот будто прирос. Внизу послышались шаги — отец уже встал, гремел кастрюлями на кухне, что-то напевал себе под нос старенькое, из тех песен, что крутили по радио в девяностых. А Джин натянула джинсы, свитер, сунула ноги в шерстяные носки и спустилась по скрипучей лестнице. На кухне пахло кофе и поджаренным хлебом. - Доброе утро, - сказал отец, не оборачиваясь. Он стоял у плиты и помешивал яичницу лопаткой — из тех, что с длинной деревянной ручкой, которую мама привезла из поездки в Швейцарию много лет назад. - Ты рано. Не спится? - Не спится, - тихо ответила А Джин, садясь за стол. Она взяла чашку, которую он пододвинул к ней - любимую, с трещиной на ободке, с размытым рисунком римской площади - и сделала глоток. Горький, обжигающий. В самый раз. Отец сел напротив, положил перед ней тарелку с яичницей и тостом. - Ты вчера уснула рано. Я заходил, поправил одеяло. Смотрел на тебя и думал, вылитая мать, когда устанет. Так же волосы раскидывает по подушке и спит, сжавшись в комочек. А Джин улыбнулась краешком губ. - скучаешь по ней, пап? Отец помолчал, помешивая кофе. Потом сказал - Каждый день. Но это не та боль, что раньше. Сейчас скорее привычка. Как дышать. Ты просто живёшь с тем, что кого-то нет, но он всё равно с тобой. А Джин опустила глаза на браслет. Потёрла бусину пальцами.Промолчала. Он встал, взял чайник, долил кипятка в её чашку. Потом сел обратно и вдруг спросил: - А Джин, а ты помнишь того мальчика? Тёмненького, с гитарой? Он тоже вчера был на прощании. Я видел. Он подходил к Луке. А Джин нахмурилась. - С гитарой? Не помню такого. Ты про Минхо? - Нет, не про Минхо. Другой. Сын друга Луки, из Кореи. Вы вместе играли во дворе. Он ещё тогда сказал, что станет артистом. И стал. Отец говорил будто невзначай, с какой-то странной лёгкой улыбкой, но А Джин не придала этому значения. Слишком много лиц, слишком много лет прошло. - Не помню, — ответила она честно. Отец пожал плечами. - Ничего. Может, вспомнишь. Мир тесен. А Джин доела завтрак, помогла отцу убрать со стола и поднялась к себе. В комнату было прохладно, окно выходило на сад, где розмарин уже распустил первые лиловые цветы. Она села на подоконник, достала телефон и набрала сообщение Ю Джон: А Джин: «Остаюсь в Креме. Локации ищу. Держи меня в курсе по Prada». «фото» А Джин отправила свое фото,мол «я еще жива» Ответ пришёл через минуту: Ю Джон: «Так и знала. Дерьмово выглядишь на фото, кстати. Отоспись. Целую». А Джин хмыкнула и отложила телефон. Потом зачем-то открыла заметки - те самые, где вчера набросала идею для съёмки. «Церковь? Может вилла? Заброшка? К черту?. Белая рубашка. Свет из окна. Чёрный кофе. Одиночество как роскошь». Она прочитала это три раза, потом закрыла и выдохнула. - Все не то,о боже. - Прикрыв лицо руками,взвалилась на кровать. За окном туман начал рассеиваться, и первые лучи солнца коснулись подоконника. Где-то вдалеке, за крышами, прозвенел колокол. А Джин посмотрела на браслет. - Ну и что мне с тобой делать? - спросила она вслух. Браслет не ответил. Но А Джин почему-то стало чуть спокойнее. Браслет А Джин не ответил - ни словами, ни жестом, только деревянная бусина чуть теплее стала на коже, будто накопила за ночь солнечного света. Но утренний город звал прогуляться по нему, тем более скоро этого удовольствия,тихих неспешных прогулок ,она себя будет лишать. Бесконечные перелёты, съёмочные павильоны, встречи, которые расписаны по минутам, кофе на бегу, и ни одного утра, когда можно просто выдохнуть и смотреть, как туман стелется над крышами.Ей это нравилось,до чертиков,но.Всегда есть громкое «НО» А Джин взяла фотоаппарат,не свой рабочий, старый «Никон», отцовский подарок на совершеннолетие ,наушникими пачку сигарет, накинула толстовку поверх свитера, сунула ноги в кеды. Застегнула молнию, поправила ремень сумки и вышла за оградку. Неспешным шагом пошла по улочкам, оглядываясь по сторонам, втягивая влажный утренний воздух, который пах зеленью, сыростью и чем-то сладким, неуловимым. Сигареты шла одна за другой - она знала, что это отвратительная привычка, знала, что отец расстроится, если увидит, но ничего не могла поделать. Пальцы привычно щёлкали зажигалкой, дым тянулся вверх, смешиваясь с туманом, и А Джин чувствовала, как успокаивается внутри - хотя бы на несколько минут. Музыка в наушниках имела успокаивающий эффект. Идя по улочкам, осматривалась, щелкала на фотик все что казалось, нужно запомнить. Она спустилась к озерцу - тому самому, куда они с мамой ходили каждое лето. Вода была зеркальной, неподвижной, только изредка расходились круги, когда рыба выпрыгивала за мошкой. На противоположном берегу кипарисы стояли навытяжку, как солдаты, а над ними небо уже начинало розоветь. А Джин присела на деревянную скамью, почти вросшую в землю, и поднесла фотоаппарат к глазу. Музыка в наушниках сменялась одна на другу. Сейчас играла " Empire of the sun - we are the people" Девушка тихо подпевала себе под нос. "We are the people that rule the world. A force running in every boy and girl" В объективе мир стал другим - чётче, ярче, осмысленнее. Она поймала кадр: отражение облака в воде, ветку ивы, склонившуюся к самой глади. «Щёлк» Потом ещё: камень, покрытый мхом, похожий на спящее животное. «Щёлк» Потом птица на перилах лодочной станции. «Щёлк» - Надо бы отцу позвонить, - вслух сказала она, доставая телефон. - Пусть тоже приходит, сегодня тот день, пора бы. Но не набрала сразу. Замерла с телефоном в руке, глядя, как солнце пробивается сквозь туман и ложится на воду золотыми бликами. Это мамино озеро - она всегда так его называла, хотя у него было какое-то итальянское имя, которого А Джин никогда не запоминала. Мама любила сидеть здесь часами, иногда с книгой, чаще просто так, смотрела на воду и молчала. А Джин тогда не понимала,зачем просто сидеть и смотреть? Сейчас начинала понимать. Наконец она нажала на вызов. Отец ответил почти сразу. - А Джин, ты где? Я волноваться начинаю. - На озере, пап. На мамином. Приходи, если хочешь. И возьми бутерброды, я забыла. Отец хмыкнул в трубку. - Вечно ты забываешь. Жди, буду через полчаса. Она убрала телефон в карман толстовки, закурила новую сигарету и уставилась на воду. Мысли текли медленно, как туман над озером - ни начала, ни конца, просто тягучее, вязкое состояние между сном и явью. Вчерашний сон всплыл обрывками: чей-то голос, звон, будто нитки натягиваются и лопаются. И ощущение, что рядом кто-то был. Мужчина. Темноволосый. Но лица она не помнила - только тень, силуэт, и странное чувство, что он тоже здесь, где-то рядом, дышит тем же воздухом. - Глупости, - сказала она вслух и стряхнула пепел в траву. Продолжая напевать. В этот момент на противоположном берегу, за кустами олеандра, хрустнула ветка. А Джин обернулась на звук. Резко замолкнув. В тумане, метрах в пятидесяти, она разглядела мужскую фигуру - высокую, в тёмной одежде, в панаме скрывающей почти все лицо и маске. Будто есть от кого скрываться. На плече висела профессиональная камера. Он стоял неподвижно, глядя на воду, и, кажется, не замечал её. Или делал вид. А Джин отвернулась. Не хотелось ни с кем говорить - ни с знакомыми, ни с незнакомцами. Она подняла свой «Никон» и снова принялась искать кадры. Только так в можно запечатлеть озеро, точно каким оно и было, с душой, прекрасным. Но краем глаза заметила, как мужчина двинулся вдоль берега. Медленно. Не к ней, а просто по своей траектории. Сделал несколько шагов, остановился, поднял камеру, щёлкнул. Потом опустил, пошёл дальше. Через пару минут он оказался ближе. Метров двадцать. А Джин чувствовала его присутствие - не как угрозу, скорее, как неудобство. Ей хотелось побыть одной. Но озеро было общественным местом, и она не имела права выгонять людей. Он снова поднял камеру - на этот раз направил объектив в её сторону. Не на неё, чуть правее, на иву, склонившуюся над скамьёй. Но она всё равно почувствовала себя неуютно. - Вы меня снимаете? — спросила. А Джин, чуть махнув рукой в камеру, слегка поворачивая голову. Голос прозвучал ровно, без вызова, скорее устало. Мужчина опустил камеру. - Нет. Дерево. Очень фактурное, - ответил он на итальянском с корейским акцентом, приветственно в ответ поднимая руку. Она повернулась. Он стоял в нескольких шагах - в кожаной куртке, массивных кроссовках, маска скрывала нижнюю половину лица, кепка была надвинута низко, оставляя в тени глаза. Но взгляд - тёмный, внимательный, почти гипнотический - она успела заметить. - Вы тоже фотограф? Спросила А Джин переходя на корейский. Он пожал плечами. - Тоже? Нет, скорее тот, кто иногда снимает. Для души. — явно приятно удивившись,что девушка знает корейский. Она кивнула, принимая ответ, и снова отвернулась к воде. Не хотелось продолжать разговор. Но он, к её удивлению, не ушёл. Отошёл чуть дальше по берегу, встал у самой воды и долго смотрел на отражение облаков, будто только её смущало присутствие еще кого-то. А Джин заметила, как он поднял камеру и сделал снимок - горизонта, линии, где вода встречалась с небом. Любопытство было сильнее её. - Вы местный? - спросила она, попутно затягиваясь, просто чтобы нарушить тишину. - Нет. Приезжий, - ответил он, не оборачиваясь. - Уезжаю сегодня. - Я тоже уезжаю. Ну, не сегодня. Через несколько дней. - Красивое место, - сказал он, глядя на воду. - Такое спокойное. Как будто время здесь остановилось. А Джин выпустила дым в неподвижный воздух. Разглядывая спину незнакомца. Посмотрела на гладь озера, на кипарисы, застывшие как часовые, и вдруг ответила, не сразу, спустя несколько секунд, словно раздумывая, стоит ли вообще говорить. - Иногда этого не хватает как воздуха, - сказала она тихо. - Знаете, чтобы время хоть немного не спешило. Чтобы можно было просто… сидеть и не чувствовать, что ты опаздываешь. Он медленно повернул голову в её сторону. Из-под панамы и маски было трудно разобрать выражение лица, но А Джин почувствовала, что он смотрит на неё внимательнее, чем прежде. - Вы всегда куда-то опаздываете? - спросил он. В голосе не было насмешки, скорее тихое любопытство. Джин, усмехнувшись краешком губ. - Может мне кажется, что опаздываю. Какая разница. Он ничего не сказал на это. Только чуть склонил голову - жест, который можно было истолковать как согласие, а можно как недоумение. Потом снова посмотрел на озеро. - Я тоже, - произнёс он после паузы. - Часто ловлю себя на мысли, что бегу. А куда не помню. А Джин стряхнула пепел. Неожиданно этот разговор с незнакомцем, на скамейке у озера перестал казаться ей неловким. Скорее странно уютным, как разговор с попутчиком в поезде, которого ты никогда больше не увидишь. Тотчас мужчина достал из кармана своих джинсов пачку сигарет, достал одну, чуть спустил с лица маску, но панама все-еще прекрасно справлялась с маскировкой лица. Зажал сигарету меж губ, щелкнул зажигалкой зажег, следом закурил. Оглядел озеро, будто смакуя момент. -Сяду? – Обратив свой взгляд на девушку, внимательно смотрел, не став ждать разрешения, сел. Джентльмен. Не успев ответить, А Джин подвинулась. Несколько минут совместной тишины были прерваны размышлениями девушки. - Может, это просто привычка, нарушив тишину и продолжая будто говорить сама с собой. -Бежать. Даже когда не нужно. - Возможно, - ответил он. -Кстати мне нравиться та песня - держа в руке тлеющую сигарету,говорил он смотря на водную гладь. Опешив А Джин сначала даже не могла понять о чем речь,похлопав несколько раз глазами,пуская дым в воздух, все-же вспомним о своём подвывании.Усмехнулась. - аа..это моя любимая. - Хороший выбор - слегка улыбаясь произносит мужчина,кивает несколько раз. Докурив сигарету, мужчина потушил ее о край лавочки. Несколько секунд они молчали. Разделяя секунды. Каждый думал о своём. В тишине было слышно, как плещется рыба и где-то далеко лает собака. Потом он сделал шаг в сторону тропинки, явно собираясь уходить. - Удачного дня, спасибо за беседу - сказал он, кивнув. - И вам, - ответила А Джин. Он развернулся и зашагал по тропинке обратно в город, быстрым, упругим шагом. Через минуту его фигура растворилась в тумане. А Джин смотрела ему вслед, пока он не исчез. Потом затушила сигарету о край скамьи и выкинула окурок в маленькую жестяную банку, которую кто-то предусмотрительно оставил здесь для таких, как она. Странный тип. Молчаливый. Но не вызвал отторжения - скорее лёгкое любопытство, которое угасло так же быстро, как и возникло. Через десять минут пришёл отец с пакетом бутербродов, запыхавшийся, но улыбающийся. - А Джин, я принёс. Смотри, ветчина, сыр, даже помидоры положил. Будешь? Она взяла бутерброд, откусила, не чувствуя вкуса. - Ты никого не встретила? - спросил отец, садясь рядом. - Я думал, на озере всегда пусто по утрам. - Да так ответила. А Джин, жуя. Отец кивнул, не придав значения, и начал рассказывать, как вчера сосед чинил забор, а кот перелез через него и сломал куст. А Джин слушала вполуха, смотрела на воду и думала о том, что завтра начнёт искать локации для сьемок. И о том, что нужно позвонить Ю Джон и уточнить детали контракта. И о том, что мамина дата — послезавтра. О мужчине в маске она забыла уже через минуту. Прошло четыре дня. Крема встретила А Джин совсем другой - без тумана, без траурных лиц, без давящего ощущения, что она здесь случайно. Солнце стояло высоко, выбеливая стены старых домов до медовой желтизны, на узких улочках пахло выпечкой и цветущим жасмином. Она втянулась в этот ритм - медленный, почти сонный - и поймала себя на мысли, что не хочет его нарушать. Утро начиналось одинаково: кофе с отцом на кухне, короткий разговор о погоде, о планах, о том, что сегодня на обед. Потом она уходила — бродила по городу с камерой, искала свет, тени, ракурсы. Иногда отец присоединялся, и они шли вместе, молча, и это молчание не было тяжёлым. Оно было из тех, что бывают между людьми, которым не нужно слов, чтобы понимать друг друга. Вчера они сидели на той же скамье у озера - маминого озера - и отец вдруг сказал: - Знаешь, она любила говорить, что время вода. Его нельзя остановить, но можно научиться плыть. А Джин тогда ничего не ответила. Просто смотрела на гладкую, зеркальную поверхность и думала о том, что мама, кажется, была права. Сегодня у неё был первый съёмочный день. Prada утвердила локацию - старую виллу на окраине Кремы, заброшенную, но не до конца, с облупившейся штукатуркой и садом, где розы росли сами по себе, переплетаясь с плющом. А Джин нашла это место случайно, когда бродила без цели, и сразу поняла: идеально. Минимализм, свет, архитектура, игра фактур - всё, что требовалось для новой линии. Ю Джон прислала подтверждение вчера вечером, короткое и деловитое: «Локация утверждена. Модель - Лиам Сазерленд. Прилетает сегодня утром. Не подведи». Лиам Сазерленд. А Джин знала это имя - молодой британский актёр, который недавно снялся в каком-то нашумевшем сериале, а теперь активно покорял модный Олимп. Красивое лицо, правильные черты, темные волнистые волосы, выразительные голубые глаза, взгляд с лёгкой надменностью - то, что нужно для Prada. Она посмотрела несколько его фото в интернете, отметила, что он умеет работать с камерой, и успокоилась. Профессионал. Сборы заняли не больше часа. А Джин надела чёрные широкие брюки, свободную белый топ, привычные кеды. Волосы собрала в низкий хвост, с лица сошла усталость, но под глазами всё ещё залегли тени - работа фотографа никогда не даёт выспаться. Отец проводил её до калитки. - Удачи, дочка, - сказал он, поправляя ей воротник. - Ты справишься. А Джин улыбнулась, чмокнула его в щёку и пошла к вилле, которая находилась в двадцати минутах ходьбы от дома. На месте уже суетилась команда, осветители с огромными софтбоксами, визажист, раскладывающий кисти, стилист с вешалкой, на которой висели образцы одежды - серое, чёрное, бежевое, минималистичное, с чёткими линиями. А Джин кивнула знакомым лицам, некоторых она знала по прошлым съёмкам, и принялась проверять технику. Камера, объективы, карты памяти — всё на месте. - Лиам приедет через час, - сказала ассистентка, молодая девушка с рыжими волосами. —-У него задержка рейса. - Ничего страшного, - ответила А Джин. - Пока настроим свет. Час пролетел незаметно. Она ходила по вилле, выбирала ракурсы, делала тестовые снимки пустых комнат, где солнечные лучи падали на выцветший паркет. В одной из комнат, самой дальней, с высоким окном и пыльными шторами, она задержалась дольше всего. Свет здесь был особенным — молочным, рассеянным, он ложился на стены мягкими квадратами и напоминал ей что-то из сна. Зазвонил телефон - Ю Джон. - Ну что, готова? - Всегда, - усмехнулась А Джин. - Сазерленд приехал. Выходи встречать. Она вышла во двор, где уже стоял чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Из него выбрался молодой мужчина — высокий, светловолосый, в простой белой футболке и джинсах, но даже в этом он выглядел так, будто сошёл с обложки. Лиам Сазерленд. Он поправил солнцезащитные очки, огляделся и улыбнулся — красиво, профессионально, с лёгким прищуром. - Вы, должно быть, А Джин? спросил он с акцентом. - Она самая, - ответила. А Джин, пожимая его руку, улыбаясь произнесла. Добро пожаловать в Крему. Располагайтесь, через двадцать минут начнём. Съёмка пошла легко - настолько легко, что А Джин даже удивилась. Лиам оказался не просто красивым лицом, а вдумчивым артистом, он понимал, чего она хочет, с полуслова, улавливал настроение, играл с тенью, с взглядом. Они перебрали несколько локаций, главный зал с лепниной, лестница с коваными перилами, сад, где розы цеплялись за каменную стену. А Джин щёлкала затвором, чувствуя, как в груди разгорается привычный огонь - тот самый, ради которого она всё это делала. - Отлично, - сказала она, опуская камеру. - Теперь в ту комнату. С высоким окном. Лиам кивнул и пошёл за ней. Они работали в тишине, нарушаемой только щелчками затвора и редкими командами А Джин «поверните голову», «опустите плечо», «посмотрите в окно, будто ждёте кого-то». Лиам подчинялся без вопросов, и это было приятно - работать с профессионалом, который не спорит и не пытается казаться умнее фотографа. В какой-то момент А Джин опустила камеру и отошла к стене, чтобы посмотреть на снимки на экране. Лиам подошёл к окну, засунул руки в карманы и уставился на сад. - У тебя отличный глаз, - сказал он, не оборачиваясь. - Ты видишь то, чего другие не замечают. — Это от отца, - ответила А Джин, листая фотографии. - Он оператор. Учил меня с детства. - Ты любишь свою работу? - Безумно, - сказала она, и это была правда. - Иногда до изнеможения. Но это того стоит. Лиам обернулся. Солнечный свет падал на его лицо, делая черты мягче, почти античными. - Знаешь, я тебя понимаю, - сказал он. - У меня так же с актёрством. Иногда думаешь: "Зачем я здесь? Зачем всё это?" А потом выходишь перед камерой - и забываешь. А Джин кивнула. Она знала это чувство. - Видимо это проблемы всех творческих личностей. - протянула девушка, попутно убирая свет и все остальные предметы - Ладно, давай ещё пару кадров, и закончим. Уже поздно, ты, наверное, устал. - Я в порядке, - улыбнулся Лиам. - Работай. Последние снимки получились лучшими. А Джин поймала момент, когда свет упал на его лицо особым образом — мягко, почти печально, и этот контраст между элегантностью одежды и какой-то внутренней усталостью в глазах создал то самое, ради чего она любила фотографию. Когда всё закончили, команда начала сворачиваться. Лиам подошёл к А Джин, взял её руку и коротко пожал. - Было приятно, - сказал он. Надеюсь, поработаем ещё. - Парень мягко подошел, легким движением прикоснулся к спине девушки, и сунул бумажку в руку, вероятно с номером. После улыбнулся, прощаясь мельком подмигнул. - Я тоже, - ответила она. Оставаясь в легком недоумении, что делать с этим дальше. Он ушёл в сопровождении своего менеджера, оставив после себя лёгкий запах дорогого парфюма. А Джин осталась на вилле одна, если не считать ассистентки, которая упаковывала свет. - А Джин, вы сегодня отлично выглядели, - сказала девушка. - У вас глаза горели. - Это от адреналина, - усмехнулась А Джин. - Спасибо за помощь, вы молодцы. Она осталась одна. Села на подоконник, закурила, в пустой комнате, где высокие окна выходили на закатное небо. Потянула дым и уставилась на экран камеры, листая снимки. Отличные. Просто отличные. Ю Джон будет довольна. Потом она открыла телефон - проверить новости, пока зарядка ещё есть. Лента была забита модой, политикой, скандалами. Пролистывая, она наткнулась на короткий пост. «Чонгук (BTS) завершил армейскую службу и готовится к возвращению на сцену. Артист признался, что соскучился по выступлениям и фанатам». А Джин скользнула взглядом по тексту, увидела чёрно-белое фото — мужчина в кожаной куртке, с микрофоном в руке, на огромной сцене. Лицо показалось смутно знакомым, но она не придала этому значения. Мало ли знаменитостей в мире, да и похожи все. Она закрыла вкладку и дописала сообщение Ю Джон: А Джин: «Съёмка прошла успешно. Фото скину завтра. Лиам - молодец». Ю Джон: «Жду, - ответила Ю Джон. - Отдыхай. Ты заслужила». А Джин выключила телефон, потушила сигарету и вышла на улицу. Вечерняя Крема пахла жасмином и нагретой за день брусчаткой. Где-то вдалеке играла музыка, и, кажется, смеялись дети. Она медленно пошла к дому, чувствуя, как усталость разливается по телу приятной тяжестью. Сегодня был хороший день.