Глава 3 💛

POV author Чонгук понял, что остался один, не сразу. Сначала он просто проводил взглядом Чимина, который поднялся со своего места, что-то быстро сказал Тэхёну и вышел из аудитории, даже не подумав, что его отсутствие может стать чем-то большим, чем обычный пятиминутный уход. Потом Тэхён, ещё несколько минут лениво листавший телефон рядом, вдруг тоже поднялся, посмотрел на экран, нахмурился и, наклонившись к Чонгуку, коротко бросил: — Скоро вернусь. И ушёл. Слово «скоро» для Чонгука означало: не жди, что вернусь вообще. Может, осталась привычка не надеяться? Слишком драматично. Он сидел у окна, чуть ссутулившись, с капюшоном, наполовину закрывающим лицо, и иногда оборачивался к двери. Слишком часто. Почти навязчиво. Будто каждый раз, когда она открывалась, он надеялся увидеть знакомый силуэт. Но заходили чужие. Он снял капюшон, чёлка чуть закрывала глаза, он продолжал играть с пирсингом на губе, смотря из окна. Кто-то снова вошёл внутрь. Аудитория постепенно наполнялась жизнью, и именно эта жизнь казалась Чонгуку невыносимой. Слишком много голосов. Слишком много движений. Слишком много людей, которым было легко просто существовать. Он опустил взгляд на свои руки и только тогда заметил, что пальцы сильно сжимают край чёрной майки. Ткань уже смялась под его пальцами, но он не отпускал. Будто держался не за одежду, а за что-то внутри себя, что могло сорваться в любую секунду. Может, было плохой идеей? Особенно, если он не спал уже три дня. Его разум не отключился, чтобы проснуться и почувствовать, что тело действительно вернулось в реальность. С тех пор как Чонгук вернулся из США, ночи перестали быть временем отдыха. Они стали длинными коридорами, по которым он ходил один, даже если физически лежал в кровати. Он закрывал глаза и слышал голос Сохи. Открывал — видел потолок. Поворачивался на бок — вспоминал Юнги. Садился — чувствовал давление в груди. Пил воду. Искал таблетки. Снова ложился. Снова не спал. Таблетки больше не действовали так, как должны были. Или он сам перестал верить, что что-то вообще может подействовать. Чимин пытался сидеть с ним ночью, Тэхён приносил еду и заставлял хотя бы делать вид, что он завтракает, Хосок уже несколько раз говорил о враче так осторожно, будто боялся сломать его одним словом. Они не оставляли его одного. Просто никто из них не знал, как быть рядом с человеком, который физически здесь, а внутри будто всё ещё стоит посреди разрушенной комнаты два года назад . И сейчас, среди яркого утреннего света, чужих голосов и слишком чистого запаха аудитории, эта усталость вдруг стала почти физической. Она давила на плечи, тянула вниз веки, но не давала покоя. Усталость без сна. Слишком жестоко. Чонгук снова посмотрел на дверь. И увидел Суру. Она стояла у входа, прижимая к груди ноутбук и тетради. Чёрная кофта закрывала половину ладоней, на пальцах блестели кольца, волосы мягко лежали на плечах. Чонгук заметил, как её взгляд сначала был растерянный и грустный, а потом она мягко улыбнулась, попытаясь прятать грусть в глубинах глаз. Сура тоже заметила его состояние. Не сразу полностью, но достаточно быстро, чтобы улыбка стала чуть тише. Под глазами у Чонгука лежали тени, губы были сухими, а взгляд — слишком тяжёлым для обычного утра. Он выглядел не просто уставшим. Он выглядел так, будто уже давно держался только на привычке не падать. Чонгук поднялся. Она сделала шаг первой. Подошла не слишком близко, оставляя между ними ту самую вежливую дистанцию, за которой люди прячут неловкость. — Привет, — сказала она мягко. — Привет. Его голос прозвучал ниже, чем обычно. Хрипло. Будто он давно не пользовался им для чего-то, кроме коротких ответов. Сура посмотрела на пустые места рядом с ним. — Ты один? Вопрос был простой. Но Чонгук почему-то не смог ответить сразу. Он сжал край майки сильнее, а потом всё-таки заставил себя отпустить ткань. На чёрной материи остались неровные складки. — Чимин и Тэхён ушли, — сказал он. — Сказали, что скоро вернутся. — А ты им веришь? — Сура чуть наклонила голову, иронично закатив глаза. Это Чонгука заставило едва заметно улыбнуться. — Не особо. Она ярче заулыбалась. И, возможно, именно эта улыбка — не требующая от него быть нормальным, — стала последним толчком. — Я могу попросить тебя кое о чём? Слова вышли слишком быстро. Она подумала, что Чонгук говорил это, не подумав. А может быть, так и есть? — Конечно. Он отвёл взгляд. Но вновь посмотрел на неё. — Можешь посидеть рядом, пока парни не вернутся? — спросил Чонгук тихо. Сура не ответила сразу. Он поспешил добавить: — Если откажешь, я пойму. Ты была не одна, там тебя ждут, и, может быть… И это прозвучало так, будто он заранее готовился к отказу. Как будто в его жизни за последние годы стало слишком много людей, которые уходили, даже если сначала держали его лицо в руках и плакали так, будто уходить не хотят. Сура смотрела на него несколько секунд. Ей хотелось спросить, когда он в последний раз спал. Хотелось спросить, почему он так смотрит на дверь. Хотелось спросить, не нужна ли ему помощь. Но она знала, как звучат такие вопросы для человека, который уже на грани. Иногда они похожи не на заботу, а на попытку вскрыть рану при свете. Поэтому она не спросила, почему. Просто кивнула. — Конечно. Чан всё равно не один, и он поймёт. И села рядом. Чонгук опустился на своё место следом и только тогда понял, что всё это время держал дыхание. ⸻ Сура не знала, о чём говорить с человеком, который когда-то спас её из дома, полного криков, а теперь сидел рядом с ней так, будто сам не знал, как выбраться из собственного мрака. В детстве ей казалось, что Чон Чонгук всегда будет сильным. И ярким, как его улыбка, пока тот ждал у ворот. Это была детская глупость, но тогда она не могла думать иначе. Для маленькой Суры этого было достаточно, чтобы навсегда связать его образ со словом «безопасность». И теперь именно этот человек попросил её посидеть рядом, потому что боялся людей. Сура открыла ноутбук, потому что рукам нужно было чем-то заняться, пока парень рядом молча смотрел на свои руки. — Если хочешь, я могу рассказать тебе про преподавателей, — сказала она. — Чтобы ты хотя бы знал, кто есть кто. Чонгук повернул к ней голову. — Слишком страшные? — Есть один, который считает, что кофе разрушает дисциплину. Он моргнул. — Что? — Да. Он однажды сказал, что студенты стали слишком нервными из-за кофеина. — Тогда ему лучше не смотреть на меня. Сура тихо рассмеялась. И что-то в лице Чонгука изменилось. Напряжение в его плечах стало слабее. Она продолжила рассказывать. Сначала осторожно, подбирая темы, которые не касались прошлого. Потом чуть свободнее. Про преподавателя, который мог двадцать минут говорить о важности пунктуальности, сам опаздывая на каждую лекцию. Про университетскую столовую, где кофе был таким плохим, что приходится ходить с головной болью, но не пить это. — Один раз Чан сказал, что этот кофе не бодрит, а просто заставляет душу выйти из тела и посмотреть на тебя с разочарованием. Чонгук посмотрел на неё. Секунда. И Сура сама не выдержала. Рассмеялась уже не тихо, не осторожно, не из вежливости, а по-настоящему. Быстро прикрыла рот ладонью, будто испугалась собственного смеха в аудитории, но глаза всё равно оставались живыми. — Прости. — Нет, — сказал Чонгук, и уголок его губ дрогнул. — Я просто пытаюсь понять, почему после такого описания я хочу его попробовать. — Потому что у тебя явно проблемы с инстинктом самосохранения. — Возможно. Она улыбнулась ещё шире. И на этот раз Чонгук понял, что рядом с ней легче не только ему. Её тоже чуть отпустило. Не полностью. Но достаточно, чтобы между ними впервые появилось что-то не из прошлого и не из боли. Чонгук слушал. Иногда кивал. Иногда смотрел на неё, но чаще — на её руки. На кольца, которые тихо касались клавиш ноутбука. Как она сильно жестикулировала, как иногда забывала, о чём говорила. На то, как она могла легко менять темы. На то, как она иногда поправляла волосы, не прекращая говорить. Но между ними не царила диснеевская сказка. Не та, что бросается в глаза, заставляет сердце биться быстрее и превращает каждую паузу в ожидание прикосновения. Это было другое. Сура говорила, и Чонгук впервые за долгое время не чувствовал необходимости защищаться. Её голос не требовал от него ответа. Она просто заполняла пространство рядом с ним обычными вещами. Преподавателями. Столовой. Газетой. Уроками. И это оказалось сильнее, чем все разговоры о том, что ему нужно держаться. Потому что держаться он устал. А рядом с ней на несколько минут можно было просто сидеть. И сдаться без боя. Он не знал, что именно тянет его к ней. Не к самой Суре — это было бы слишком быстро, слишком неправильно и слишком похоже на отчаянную попытку ухватиться за первого человека, рядом с которым стало тише. Наверное, его тянуло не к ней, а к этой тишине рядом с ней. К редкой возможности не быть спасаемым, не быть осуждённым, не быть разобранным на причины и симптомы. Просто быть. — Ещё у нас есть газета… скорее, у меня. Я создала всё сама и работаю одна, — сказала Сура, поворачивая к нему экран. — Не такая важная, как звучит. Просто университетская. Мы печатаем новости, объявления, статьи о мероприятиях. Иногда работы студентов. Стихи, рассказы, маленькие конкурсы. — Твои работы тоже? Она на секунду замолчала. — Иногда. Чонгук посмотрел на неё внимательнее, но ничего не спросил. Она продолжила говорить. О том, как сложно уговорить студентов отправлять свои тексты. О том, что некоторые просят опубликовать без имени, потому что боятся чужого мнения. О том, что ей нравится находить в людях то, что они сами стесняются показать. Потому что она сама боялась говорить иногда. — Бывало, я публиковала свои работы под чужим именем. Я, может быть, думала, что так критику получит кто-то другой. Чонгук хотел ответить. Правда хотел. Но голос Суры становился всё мягче. Потому что внутри него наконец стихал шум. Тот самый шум, с которым он просыпался и засыпал, если это вообще можно было назвать сном. Шум воспоминаний, невысказанных слов, чужих обвинений, собственных вопросов. Все отходили назад. Один за другим. Словно кто-то закрывал двери в длинном коридоре, оставляя его в комнате, где было тихо. Чонгук моргнул медленнее. Потом ещё раз. Сура всё ещё говорила что-то про статью, которую нужно было дописать до конца недели. Он слышал отдельные слова: «Конкурс». «Редакция». «Преподаватели». «Новый выпуск». Он не заметил, как перестал держать спину прямо. Не заметил, как голова чуть наклонилась к стене и глаза закрылись. А Сура поняла это не сразу. Она сказала ещё одно предложение, потом посмотрела на него, ожидая хотя бы короткого ответа. Но ответа не было. Чонгук спал. Сначала она подумала, что он просто закрыл глаза. Но прошло несколько секунд. Потом ещё. Его дыхание стало ровнее. Лицо, ещё минуту назад отражавшее боль, вдруг стало почти мальчишеским. Не спокойным — нет. В нём всё ещё оставалась усталость, тяжёлая и глубокая. Но теперь она больше не держала его за горло. Сура улыбнулась. А потом улыбка дрогнула. Потому что нормальный человек не засыпает так резко посреди аудитории, рядом с почти чужой девушкой, если просто устал после плохой ночи. Это было другое. Это было тело, которое сдалось, как только перестало ждать опасности. Она медленно сняла куртку и осторожно накрыла ею плечи Чонгука. На секунду её пальцы задержались возле воротника его майки, но она сразу отдёрнула руку, словно испугалась собственной нежности. Чонгук не проснулся. Только чуть глубже выдохнул. И Сура увидела в нём не кумира, не героя из детства, не человека из новостей, не сломанного парня с пирсингом и пустыми глазами. А того самого Чонгука, который когда-то держал её на руках, пока она плакала в его плечо. Только теперь плакать хотелось ей. ⸻ Чимин вернулся первым. В руках у него был стакан кофе и телефон, зажатый между плечом и ухом. Он вошёл в аудиторию, что-то тихо сказал в трубку, а потом остановился так резко, что Тэхён, шедший следом, едва не врезался ему в спину. — Что ты… Тэхён замолчал. Они оба смотрели в одну сторону. Чонгук спал. Спал. По-настоящему. С курткой на плечах. Чимин медленно опустил телефон, даже не попрощавшись с тем, кто был на линии. Тэхён посмотрел на девушку рядом. Потом на Чонгука. Потом снова на неё. — Он… спит? — спросил Тэхён почти шёпотом. Чимин сорвался с места. Он быстрыми шагами дошёл до места, где сидел он, и посмотрел на девушку, которая не сразу заметила его. Три пары глаз встретились. Тэхён первым улыбнулся, заключая девушку в объятия так, будто не смог дождаться их встречи очень давно. А Чимин долго сомневался, что эта идея понравится ей. Но всё-таки обнял давнюю подругу, о которой старый Чонгук рассказывал почти каждый день. — Не ожидал встретить тебя тут. — И я тоже… не ожидала. — Как усыпила? — Никак. — Никак? — Тэхён нервно усмехнулся. — Он не спит. Он забыл, как это делается. Сура посмотрела на него уже внимательнее. — Давно? Тэхён открыл рот, но не ответил сразу. Слишком личный вопрос, даже если он был задан тихо. Чимин бросил на него короткий взгляд, а потом сам выдохнул. — Три дня нормально не спал. Может, больше. Мы уже сбились. — Вы обращались к врачу? — спросила Сура осторожно, почти виновато, будто боялась, что не имела права спрашивать. — Пытались, — ответил Чимин. — Он говорит, что справится. Иногда пьёт таблетки, иногда просто сидит до утра. Мы по очереди следим, чтобы он хотя бы ел. Но… — Чимин посмотрел на спящего Чонгука. — Он не отключался так давно. Тэхён попытался улыбнуться, но вышло плохо. — Обычно он только делает вид, что спит, чтобы мы отстали. Сура молча опустила взгляд. Теперь его сон перестал быть просто трогательным. Он стал страшным. Тихим доказательством того, насколько долго его тело просило помощи, пока сам Чонгук делал вид, что ещё может держаться. Чимин не сказал ничего. Он просто смотрел на друга. И в его взгляде не было удивления. Вернее, было, но за ним пряталось что-то намного тяжелее. Облегчение. Боль. Страх поверить слишком быстро. Потому что Чимин видел Чонгука ночью. Видел его утром. Видел, как тот сидел на краю кровати, не сняв куртку, потому что не смог заставить себя лечь. Видел таблетки на столе. Недопитую воду. Чёрные круги под глазами. Видел, как Чонгук смеялся, чтобы никто не задавал вопросов, и как через минуту после этого смотрел в одну точку так долго, что становилось страшно. И теперь он спал. Рядом с Сурой. С той самой, что пряталась за спиной Чонгука, когда впервые увидела их, потому что стеснялась. Чимин перевёл взгляд на девушку вновь. Она тоже смотрела на Чонгука. Тот не шевелился. Дышал ровно. Лёгкая прядь волос упала на лоб. Пирсинг на губе, который делал его лицо более резким, сейчас почему-то не казался чужим. Весь он, со своей усталостью, чёрной одеждой, татуировками и тихим дыханием, вдруг выглядел не опасным и не закрытым. А потерянным. Чимин подошёл ближе, но не стал будить. — Спасибо, — сказал он тихо. Сура посмотрела на него. — За что? Он улыбнулся, но улыбка вышла слишком грустной. — За то, что он смог уснуть. Для них это значило слишком много. ⸻ Лекция началась почти без участия Чонгука. Преподаватель вошёл в аудиторию, сухо поздоровался и начал говорить о теме занятия, не обращая внимания на тех, кто ещё раскладывал тетради. Студенты постепенно затихли. Шорохи стали реже. Сура уступила своё место Чимину и ушла, ощущая на себе взгляд Тэхёна. Тот улыбался ей самой доброй улыбкой, что она могла увидеть за эти несколько дней. И всё же, когда она осторожно забрала ноутбук и пересела к своему месту, ей показалось, будто она оставила рядом с ним что-то важное. Себя. Чонгук проснулся через несколько минут после того, как она отошла. Резко. Его глаза открылись, и пальцы вцепились в край парты. Первые секунды он вообще не понял, где находится. Свет ударил по глазам слишком резко. Голос преподавателя звучал глухо, будто из другой комнаты. В голове мелькнуло что-то чужое: потолок, белая стена, запах лекарств, голос Сохи, тёмный коридор, в котором Юнги уходил, не оборачиваясь. Чонгук вдохнул резко, почти болезненно. А потом понял: аудитория. Университет. Чимин рядом. Тэхён за спиной. И пустое место там, где только что была Сура. — Где она? Чимин замер. Тэхён поднял брови. — Доброе утро и тебе. Чонгук не посмотрел на него. Его взгляд метался по аудитории, пока наконец не нашёл Суру. Она сидела через несколько рядов, чуть наклонившись к ноутбуку, и делала вид, что слушает преподавателя. Только плечи у неё были напряжены. Чонгук медленно выдохнул. Тэхён смотрел на него слишком внимательно. — Ты поспал. Чонгук нахмурился. — Сколько? — Достаточно, чтобы мы начали верить в чудеса. Чимин тихо толкнул Тэхёна локтем, но тот даже не обиделся. Чонгук опустил взгляд и только тогда заметил куртку на своих плечах. Пахнет кофе. Он провёл пальцами по ней и почему-то не сразу снял. А Сура писала во время лекции. Сначала делала вид, что конспектирует. Потом открыла черновик новой статьи. Потом попыталась сосредоточиться на заголовке, но мысли постоянно возвращались назад. К Чонгуку. И она не знала, что с этим делать. В её жизни уже были люди, которых приходилось спасать. Отец, которого никто не мог вытащить из его злости. Мать, которая выживала молча. Бом, который слишком рано стал взрослым. Она сама, маленькая, с руками на ушах и страхом в горле. Сура знала, как выглядит человек, которому больно. Но она также знала, как опасно привыкнуть быть нужной только тогда, когда кому-то плохо. Поэтому она заставила себя смотреть в экран и писать, хотя пальцы то и дело замирали над клавишами. В конце лекции она почти закончила материал для университетской газеты. Статья была о закрытом литературном конкурсе, который деканат снова пытался перенести без объяснений. Сура писала спокойно, но жёстко. Так, чтобы никто не мог сделать вид, будто проблемы не существует. Это был не первый материал, из-за которого на неё косились преподаватели. Несколько недель назад она уже написала о том, что студентам стипендию задержали без нормального объяснения. Потом — о том, что деканат отменил открытые чтения, хотя аудитория была свободна. Ей говорили писать мягче. Она пыталась. Но правда всё равно звучала слишком громко для тех, кто привык называть тишину порядком. На мгновение Сура уловила взгляд любопытных глаз, что смотрели на неё слишком пристально. Чан наклонился к ней. — Это он? — Кто? — Не делай вид, что не поняла. Сура открыла тетрадь записей. — Да. Чан ещё несколько секунд смотрел на неё, потом осторожно перевёл взгляд на Чонгука. — Тот самый? Сура не ответила. Но решила кивнуть. — Он выглядит плохо, — сказал Чан уже тише. — Знаю. — Ты знала, что он здесь будет? — Нет. — А он? Сура наконец посмотрела на друга. — Тоже нет. Чан поджал губы, будто хотел сказать что-то ещё, но сжал губы. Когда прозвенел звонок, студенты начали вставать. Зашумели стулья, закрылись ноутбуки, кто-то уже смеялся у двери. Сура тоже потянулась за сумкой, но голос преподавателя остановил её. — Ли Сура, задержитесь. — Останусь с тобой, пока не поймём, что хочет. — Брось, у тебя много недоделанных работ. Иди в библиотеку, собери материалы. Увидимся позже. Пришлось сдаться. Парень легко сжал её плечо и ушёл тогда, когда преподаватель вновь позвал её имя. И Чонгук услышал на этот раз. И сразу поднял голову. Сура медленно повернулась к преподавателю. — Да? — Подойдите. Аудитория почти опустела. Но Чонгук не ушёл. Чимин заметил застывшего друга и положил руку ему на плечо, будто говоря: пора уходить. — Идём. Нужно сделать перекус, перед… — Он её задержал. — Я слышал, — тяжёлый вздох. — Тогда отпусти. — Нет. Чонгук резко посмотрел на него. В глазах растерянность. И нарастающий гнев. — Чимин. — Одно твоё слово, — тихо сказал Чимин, не убирая руку, — и завтра все будут говорить о том, что Чон Чонгук устроил скандал в университете. Чонгук сжал челюсть. — Мне плевать. — А ей нет. Потому что Сура переживает за тебя. И ты… не в лучшем состоянии для всего этого шума. Дай ей разобраться. Чонгук снова посмотрел на Суру. Она стояла у кафедры. Спина прямая. Но пальцы сжимали ремень сумки так крепко, что костяшки побелели. Преподаватель говорил негромко, но в почти пустой аудитории каждое слово было слышно. — Ещё одна статья, написанная во время моей лекции, и я подам официальную жалобу. — Я не мешала занятию. — Ваши кольца стучат по клавишам. Сура молчала. — И ваша газета давно вызывает вопросы. Она подняла глаза. — Какие именно? Преподаватель усмехнулся. Сухо. Без тепла. — Вы слишком много себе позволяете. Критикуете преподавателей, обсуждаете решения деканата, публикуете работы студентов без должного контроля. — Все работы публикуются с разрешения авторов. — Не перебивайте. Сура замолчала. Преподаватель бросил взгляд на дверь, будто проверяя, достаточно ли опустела аудитория. Потом чуть понизил голос. — После вашей статьи о стипендиях меня вызывали в деканат, хотя я не имею к этому никакого отношения. После материала о конкурсе ко мне подходили студенты и требовали объяснений. Вы создаёте лишнее напряжение там, где его быть не должно. — Может быть, напряжение создают не статьи, а решения, которые никто не объясняет? Его лицо стало холоднее. — Вы очень любите красивые формулировки, Ли Сура. Но университет — не площадка для вашей личной войны. Чонгук почувствовал, как внутри поднялась злость. Почти тошнотворная. Такая, от которой хочется не кричать, а разбить что-нибудь, чтобы мир наконец услышал звук собственной несправедливости. И даже слова Чимина не могут успокоить. — Если подобное повторится, — продолжил преподаватель, — я лично добьюсь, чтобы вашу газету закрыли. Университет не обязан давать площадку студентке, которая не умеет понимать границы. Сура чуть опустила голову. От обиды? От растерянности? Или, может, от попытки удержаться? — Я поняла. — Надеюсь. Она развернулась и пошла к выходу. Мимо Чонгука. Мимо его друзей. Она развернулась и пошла к выходу. И даже мимо собственной обиды. Сура шла быстро. Так обычно уходят люди, которые не хотят, чтобы кто-то увидел их лицо. Чонгук же смотрел ей вслед. Пока дверь аудитории не закрылась за преподавателем. Только тогда он резко выдохнул. — Чёрт. — Теперь можем идти? — осторожно спросил Тэхён. Нет ответа. Чонгук всё ещё смотрел на дверь. Чимин уже знал этот взгляд, и таким он выглядел всегда перед тем, как сделать какую-нибудь глупость. — Чонгук… — Она не примет помощь, если я предложу её напрямую. — Кто? — спросил Тэхён. — Сура. — Пошлёт. — Поэтому я не буду предлагать помощь. Я сделаю кое-что другое для неё. Чимин посмотрел на него. И впервые за последние минуты улыбнулся. Потому что Чонгук выглядел слишком серьёзным. Потому что впервые после возвращения из США он думал не о Сохи. И даже не о Юнги. И не о своих страхах. А о девушке, которая просто кипела от злости и ушла. Но Чимин всё равно задержал на нём взгляд. — Только подумай сначала. Не превращай её газету в способ спасти её. Чонгук нахмурился. — Я не… — Ты именно это сейчас хочешь сделать, — спокойно сказал Чимин. — И я понимаю. Правда. Но если ты полезешь туда только ради неё, она это почувствует. Чонгук замолчал. Слова попали слишком точно. Он хотел помочь Суре. Хотел стереть с её лица это выражение, будто её заставили проглотить обиду и сделать вид, что она не жжёт изнутри. Но где-то глубже было другое. Когда она рассказывала о газете, в нём впервые за долгое время что-то шевельнулось не от боли. Интерес. Желание участвовать. Желание быть полезным не потому, что его имя громкое, а потому, что он может написать хотя бы одну честную строчку. — Я знаю, — сказал он наконец. — Поэтому сначала поговорю с ней. — Я поищу её. — Хорошо, тогда мы поговорим с Хосоком о вечерних записях песни и найдём тебя. — Только без глупостей. ⸻ Чонгук думал только о газете, пока просто ходил по зданию и вглядывался во все возможные места, где только можно было. Он хотел найти её и сказать, что задумал. Потому что было важно, чтобы она знала о его поддержке. Она была не одна. Потому что понял: для Суры это не просто несколько страниц, распечатанных в университетском коридоре. Это было её место. Её голос. То, что она построила сама, без чужой помощи. И теперь кто-то решил, что может закрыть это так же легко, как дверь аудитории. Но чем дольше он шёл по коридорам, тем сильнее становилась мысль Чимина. Не превращай её газету в способ спасти её. Чонгук остановился у окна между этажами и на секунду прикрыл глаза. Внутри всё ещё жила злость, но она уже не была такой слепой. Он не хотел быть человеком, который снова решает за другого. Не хотел становиться перед Сурой, закрывая её от мира, пока она сама просит его отойти. Он хотел стоять рядом. Разница казалась маленькой. Но для неё, возможно, была огромной. И теперь важно было найти её. И он нашёл. Сура сидела в дальнем углу столовой. Одна. Перед ней стоял нетронутый чай. Рядом лежал ноутбук, несколько распечатанных листов и ручка с погрызенным колпачком. Она не плакала. Не выглядела сломленной. И именно поэтому Чонгуку стало ещё тяжелее. Он подошёл к её столу. Сура подняла взгляд. На секунду в её глазах мелькнула усталость, но она быстро спрятала её за спокойствием. — Можно? Она кивнула. — Конечно. Чонгук сел напротив. Между ними оказалось слишком много вещей: ноутбук, чай, бумаги, недосказанные вопросы, его сон, её куртка, угроза преподавателя и прошлое, которое всё ещё стояло где-то за их спинами. Он вынул куртку из сумки и протянул ей. — Спасибо. Сура взяла её осторожно. — Ты поспал. Это прозвучало не как вопрос. Чонгук опустил глаза. — Прости. — За что? — Не знаю. За то, что уснул, пока ты говорила. Сура на секунду посмотрела на него удивлённо. А потом мягко улыбнулась. — Это был лучший комплимент моему голосу. Он невольно усмехнулся. Пауза между ними стала чуть легче. Чонгук посмотрел на бумаги. — Это для газеты? Сура сразу напряглась. — Да. — Он правда может её закрыть? Она пожала плечами. — Если захочет — найдёт способ. Они всегда находят способ, когда им мешают вопросы. — Он сказал про статью о стипендиях, — заметил Чонгук. Сура опустила взгляд на чай. — Потому что после неё студенты начали спрашивать, почему деньги задержали почти на месяц. А когда люди спрашивают вслух, виноваты почему-то не те, кто молчал, а тот, кто напечатал вопрос. — Ты ведь помешаешь? — Да. Обязательно. Чонгук поднял глаза. И впервые за весь день увидел в ней не только усталость. Увидел огонь. Правда, не такой яркий, а скорее всего упрямый, спрятанный глубоко внутри. Тот самый, который помогает выживать. — Я хочу помочь, — сказал он. Сура сразу покачала головой. — Нет. Он моргнул. — Ты даже не спросила как. — Потому что ответ всё равно нет. — Почему? — Потому что мне не нужен спасатель, Чонгук. Он замолчал. Её голос не был злым. Но в нём была граница. Та самая, которую он чуть не переступил, даже не заметив. Сура медленно выдохнула и попыталась улыбнуться. — Прости. Я знаю, что ты хочешь как лучше. Но я не могу каждый раз позволять кому-то вставать передо мной. Тогда все будут думать, что я сама ничего не стою. Чонгук смотрел на неё долго. Из-за её слов он увидел перед глазами свой образ сломанного человека, которого вечно спешили спасать. И на мгновение пришло осознание: он тоже устал быть человеком, которого либо жалели, либо защищали, либо решали за него. Все вокруг спасали его так, будто забывали спросить, хочет ли он жить именно так. — Я не хочу вставать перед тобой, — сказал Чонгук тихо. Сура снова посмотрела на него. — Тогда что ты хочешь? Он не ответил сразу. Потому что теперь должен был быть честным. Не только с ней. С собой тоже. Он опустил взгляд на её газету. Он хотел стать частью чего-то, что не было сценой, больницей, кабинетом менеджера или комнатой, где все боялись оставить его одного. — Я хочу писать для газеты. Сура застыла. — Что? — Или помогать. Не знаю. Писать, читать, редактировать. Что угодно. — Чон Чонгук хочет работать в университетской газете? — Почему нет? — Потому что это самая странная вещь, которую я слышала за сегодня. — А ты много странного сегодня слышала? — Достаточно. Он улыбнулся. На этот раз чуть заметнее. — Я серьёзно, — сказал Чонгук. Сура перестала улыбаться. — Зачем тебе это? Он мог сказать: чтобы защитить тебя. Или потому, что моё имя поможет. Но не решался. — Сначала я хотел помочь тебе, — признался он. — Наверное, не так, как нужно. Просто… когда он говорил с тобой, мне хотелось вмешаться. — Я заметила. — Но потом я понял, что ты была права. Тебе не нужен человек, который будет стоять перед тобой. И я не хочу быть таким. Сура молчала. Чонгук провёл пальцами по краю листа. — Я хочу попробовать стоять рядом. Не потому, что ты не справишься. А потому, что сегодня, когда ты рассказывала мне о газете, я впервые за долгое время не думал о том, что хочу исчезнуть. Она посмотрела на него так, будто вдруг увидела не знаменитого Чон Чонгука, а человека, который пытается найти причину остаться. Или умоляет. Сура медленно подвинула к нему один лист. — Тогда начни с этого. Чонгук посмотрел на страницу. — Что это? — Черновик статьи. Прочитай и скажи, где скучно. — А если мне понравится всё? — Тогда прочитай ещё раз. Он тихо усмехнулся и взял лист. И этого было достаточно, чтобы не сдаваться сегодня тоже.