Глава 2: Между звонками

Глава 2: Между звонками

      Школьный коридор встречает его волной голосов, запахов и случайных столкновений. Кто-то несётся мимо, задевая плечом, кто-то стоит посреди прохода, уткнувшись в телефон, кто-то орет через всю длину: «Ты взял мои наушники?» Стайлз лавирует между ними, привычно, почти автоматически, но рюкзак всё равно цепляется за чей-то локоть, а сам он налетает на открытую дверь, которую кто-то не закрыл.       — Чёрт.       Дверь глухо стукается о стену, и несколько голов поворачиваются в его сторону. Стайлз делает вид, что так и надо, поправляет лямку и ныряет в поток. Сердце колотится чуть быстрее, чем нужно, но он уже не замечает этого. Утренний адреналин давно стал частью расписания.       В конце коридора маячит знакомая фигура. Скотт прислонился к стене у кабинета истории, в руках — телефон, на который он смотрит с выражением одновременно счастливым и озабоченным. Стайлз подходит, дёргаетю       — Эй!       — Доброе утро, — ухмыляется Стайлз. — Ты чего такой? Элисон прислала фотографию?       — Не угадал. — Скотт прячет телефон, но уши всё равно розовеют. — Она сказала, что её родители опять говорят про переезд. В какой-то другой город. Или штат. Я уже запутался.       — Она не переедет.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что вы уже это проходили. Три раза. И каждый раз её родители «почти решили», но потом находили причину остаться. Скорее всего, очередная семейная драма на ровном месте.       Скотт смотрит на него с надеждой, и Стайлзу становится немного неловко. Он не должен быть уверен в чужих семьях, но он проверил Арджентов ещё полгода назад, когда впервые запахло жареным. Никаких реальных планов на переезд. Только разговоры. Но Скотту об этом знать не обязательно.       — Ладно, — выдыхает Скотт. — Ты прав. Наверное.       — Я всегда прав. Это моё проклятие.       Они заходят в кабинет, и Стайлз сразу же оглядывается в поисках свободных мест. Второй ряд, третья парта от окна — его привычное место. Он плюхается на стул, рюкзак летит на пол, ручки вываливаются, одна закатывается под соседнюю парту. Стайлз лезет за ней, ударяется головой о столешницу, чертыхается, наконец выуживает ручку и садится обратно, чувствуя на себе взгляд миссис Флеминг.       — Мистер Стилински, вы уже готовы к уроку или будете продолжать искать сокровища?       — Нашёл, миссис Флеминг, — он показывает ручку, как доказательство. — Она просто очень хорошо пряталась.       Класс хихикает. Скотт закатывает глаза. Миссис Флеминг качает головой, но Стайлз замечает, что она едва заметно улыбается. С ним это часто: сначала раздражаются, потом привыкают, потом начинают находить забавным. Если, конечно, он не переходит черту. Черту он научился чувствовать ещё в шестом классе.       Урок тянется медленно. Миссис Флеминг рассказывает о Второй мировой, а Стайлз рисует на полях тетради узоры. Сначала просто линии, потом они складываются в завитки, потом — в руны. Он останавливается, смотрит на нарисованную «Альгиз» — руну защиты — и быстро зачёркивает её, превращая в бессмысленную каракулю. Рядом с ним Скотт старательно конспектирует, время от времени поглядывая на телефон, который лежит под тетрадью.       — Ты слушаешь? — шепчет Скотт.       — Ага. 1941 год, нападение на Перл-Харбор, вступление США в войну. Что дальше?       Скотт смотрит на него с уважением и лёгкой обидой.       — Я учил это вчера, — пожимает плечами Стайлз. — У меня хорошая память на даты.       Это правда. Только он не уточняет, что запомнил не из учебника, а из дневников Маркуса, который был на той войне. Настоящей. И рассказывал совсем другие вещи.       На перемене они выходят в коридор, и Стайлз сразу замечает Лидию. Она стоит у своего шкафчика, что-то говорит Элисон, поправляя волосы. Свет падает на её плечи, и на секунду сердце делает привычное движение — вверх и вниз, как на американских горках. Но тут же замирает, потому что следом приходит другое чувство: усталость. Ему больше не хочется подходить, говорить что-то остроумное, надеяться на улыбку. Он смотрит на неё, как на красивую картину в музее: нравится, но не своё.       — Ты идёшь? — Скотт тянет его за рукав.       — Да, иду.       Он отворачивается, и в этот момент замечает, что Лидия посмотрела в их сторону. Взгляд скользнул по Скотту, задержался на Стайлзе на долю секунды, и она снова повернулась к Элисон. Странно. Раньше она вообще не замечала его, если только он не начинал говорить. Может, показалось.       — Стайлз, — шепчет Скотт. — Джексон смотрит.       — Джексон всегда смотрит. Это его любимое занятие.       Джексон стоит в трёх метрах, прислонившись к стене с видом, будто коридор принадлежит ему лично. Его взгляд скользит по Стайлзу с ног до головы, и на губах появляется привычная усмешка.       — Стилински, — говорит он, когда они проходят мимо. — Ты сегодня выглядишь особенно… нелепо.       Стайлз останавливается. Скотт напрягается рядом, но Стайлз уже знает, что сделает. Не будет огрызаться, не будет оправдываться. Он смотрит на Джексона спокойно, даже лениво, и через несколько секунд Джексон отводит взгляд.       — Бывает, — говорит Стайлз и идёт дальше.       — Ты чего? — Скотт догоняет. — Обычно ты…       — Обычно я трачу на него время. А сегодня лень.       Скотт смотрит на него странно, но не спрашивает. Они идут в столовую, и Стайлз чувствует спиной взгляд Джексона. Тот не привык, чтобы его игнорировали. Ничего, привыкнет.       В столовой шумно и душно. Стайлз берёт сэндвич и яблоко, садится за свободный стол. Скотт рядом что-то рассказывает про тренировку, но Стайлз не вслушивается. Пальцы барабанят по столу, и он ловит себя на том, что отсчитывает ритм — три удара, пауза, три удара. В голове прокручивается маршрут до восточных ферм. Если выйти сразу после уроков, успеть до темноты. Посмотреть, понюхать. Не лезть, только посмотреть.       — Стайлз!       — А?       — Я спрашиваю, ты пойдёшь сегодня на тренировку?       — Не могу. У меня проект.       — Какой?       — По истории. Про Перл-Харбор.       Скотт смотрит на него с подозрением, но не спорит. У него тоже есть свои секреты, и он хорошо понимает, когда кто-то не хочет говорить правду. Поэтому он просто кивает и переводит тему.       После обеда Стайлз идёт в библиотеку. Ему нужно проверить кое-что. В архиве газет есть заметки про убийства животных за последние пять лет — он видел их случайно, когда искал материал для другого проекта. Теперь он хочет перечитать внимательнее.       Библиотекарша, миссис Харпер, кивает ему из-за стойки. Она уже привыкла, что Стилински заходит почти каждый день, и перестала спрашивать, что именно он ищет.       Стайлз проходит в дальний угол, где хранятся старые подшивки. Пахнет пылью, бумагой и чем-то сладковатым — миссис Харпер жуёт леденцы и оставляет их везде. Он находит нужную папку, садится за стол у окна.       Заметок немного. 2010 год — несколько коров на ферме Маккормиков, внутренние органы изъедены, фермеры списали на диких собак. 2011 — три овцы, те же симптомы, заключение — волки. 2012 — снова коровы, но уже на восточной ферме, той самой. Экспертиза не проводилась, дело закрыли за отсутствием состава преступления.       Стайлз проводит пальцем по строчкам, запоминая даты. 2010 год — Питер после пожара, в больнице. 2011 — он ещё там. 2012 — первое появление. Совпадение? Может быть.       Он переворачивает страницу и замирает.       Между страницами лежит листок, сложенный вчетверо. Бумага плотная, дорогая, с едва заметным водяным знаком. Стайлз оглядывается — в библиотеке никого, миссис Харпер не видно. Он разворачивает.       На листке всего три строчки, написанные аккуратным, немного старомодным почерком: «Руны работают лучше на живой коже. Бумага не держит энергию. Если будешь искать дальше, будь осторожен — некоторые вещи лучше не тревожить».       Подписи нет.       Стайлз перечитывает три раза. Потом ещё раз. Пальцы сами тянутся к левому запястью, где под часами спрятана первая руна, и он одёргивает руку.       Кто-то знает. Кто-то знает и не звонит, не подходит, не требует объяснений. Просто оставляет записки в библиотеке и странные сообщения на телефоне.       Стайлз убирает листок во внутренний карман, туда, где лежит мешочек с травами. Папку закрывает, ставит на место. На выходе из библиотеки он останавливается, смотрит на часы. Уроки закончились пятнадцать минут назад.       В кармане вибрирует телефон.       «Не езди на фермы. Серьёзно. Это не шутки».       Стайлз смотрит на экран. Тот же номер.       «Кто ты?» — пишет он.       Ответ приходит через минуту:       «Тот, кто был на твоём месте. И выжил. Поверь, это не комплимент».       Стайлз сжимает телефон, суёт в карман. Выходит на парковку, садится в «Роско». Заводит, выезжает. И поворачивает не к дому, а к восточной окраине.       Потому что если кто-то так настойчиво просит не лезть, значит, там точно что-то есть.       Он едет по шоссе, и солнце уже клонится к закату. Пальцы на руле сжимаются и разжимаются, повторяя ритм, который он не может выкинуть из головы. Три удара, пауза, три удара.       На ферме тихо. Стайлз паркуется у обочины, выключает двигатель. Сидит несколько минут, слушая тишину. Потом выходит, и ноги сами несут его к загону, где, по словам отца, нашли первую тушу.       Земля здесь мягкая, и Стайлз замечает следы — не копыта, не лапы. Что-то среднее, тяжёлое, с длинными когтями. Он приседает, чтобы рассмотреть лучше, и в этот момент чувствует чужое присутствие.       Кто-то стоит за его спиной. Тихий, почти не дышит. Но Стайлз знает, что не один.       Он медленно поворачивается. Никого. Только ветер шевелит кусты.       Но запах остаётся. Горечь и металл. И едва уловимая магия, которая вибрирует в воздухе, как струна, которую кто-то тронул и тут же зажал.       Стайлз достаёт телефон. Пальцы подрагивают, когда он открывает сообщения.       «Я на ферме, — пишет он. — Ты здесь?»       Ответ приходит через несколько секунд:       «Я же просил не лезть».       — Идиот, — шепчет Стайлз в пустоту. — Ты идиот, Стилински.       Он всё равно обходит загон, фотографирует следы на телефон, запоминает расположение. Никто не трогает его, не окликает. Только ветер и тишина.       На обратном пути он останавливается на заправке. Заливает полный бак, проверяет масло — уровень чуть ниже нормы, нужно будет долить. Продавщица за стойкой смотрит на него сонно, не интересуясь ничем.       В машине он снова смотрит на телефон. Новое сообщение:       «В следующий раз я не буду таким вежливым. Сиди дома и учи уроки».       Стайлз усмехается. Пальцы набирают ответ:       «А в следующий раз я возьму с собой дробовик. Посмотрим, кто кого».       Ответ приходит не сразу. И он короче:       «Упрямый засранец».       Стайлз убирает телефон, заводит машину и едет домой.       В окнах кухни горит свет. Отец ещё не вернулся — значит, всё ещё на фермах. Стайлз заходит в дом, скидывает рюкзак у порога, проходит на кухню. На столе — записка, оторванная от блокнота, отцовским почерком:       «Ужин в холодильнике. Таблетки принял. Не жди, приду поздно».       Стайлз открывает холодильник. Там стоит тарелка с пастой, накрытая плёнкой. Рядом — маленькая записка, прилепленная к упаковке сыра:       «И не смей говорить, что я не умею готовить. Это бабушкин рецепт».       Стайлз смеётся. Садится за стол, подогревает пасту, ест прямо из тарелки, глядя в окно на тёмную улицу.       Потом идёт в спальню, достаёт из кармана записку из библиотеки и кладёт её под подушку. Снимает часы, смотрит на руну на запястье. Она чуть пульсирует, тёплая на ощупь.       — Что ты такое? — шепчет он, обращаясь к ней или к тому, кто оставил записку.       Руна не отвечает. Но вибрация чуть усиливается, и на секунду Стайлзу кажется, что в комнате пахнет горечью и металлом. Он замирает, прислушивается.       Никого.       Он ложится, не раздеваясь, смотрит в потолок. Пальцы барабанят по одеялу. Три удара, пауза, три удара.       Завтра нужно будет съездить к отцу в участок, проверить материалы дела. И в библиотеку — посмотреть, кто мог оставить записку. И, возможно, ответить на сообщение. Или не отвечать.       Телефон пиликает.       «Ложись спать. Завтра будет долгий день».       Стайлз смотрит на экран, потом набирает:       «Ты что, следишь за мной?»       «Я слежу, чтобы ты не натворил глупостей. Это разные вещи».       «А если я хочу натворить глупостей?»       «Тогда я буду следить с попкорном. Спокойной ночи, Стилински».       Стайлз хмыкает. Убирает телефон под подушку, рядом с запиской. Закрывает глаза.       За окном шумит ветер. Где-то далеко лает собака. В доме тихо, и только холодильник иногда включается, напоминая, что всё работает.       Пальцы на левой руке сами находят правую, гладят внутреннюю сторону запястья, где под часами спрятана руна.       Три удара.       Пауза.       Стайлз проваливается в сон, и ему снится чужой голос, который говорит: «Ты понятия не имеешь, что ты такое. Но скоро узнаешь».