Часть 13

Утро пятого дня в Анталии напоминало затишье перед большой бурей, но на этот раз — бурей чувств. Завтрак проходил в странной, почти торжественной тишине. Оруч сидел во главе стола, и Фадиме заметила, как он то и дело поправляет манжеты рубашки — жест, который всегда выдавал его крайнюю степень сосредоточенности. Он больше не был тем расслабленным врачом, которого они знали в начале поездки; на его плечах незримо лежал груз главы Фуртуны, титула, который он не выбирал, но который был навязан ему Адилем вместе с отобранной лицензией. — Мы разделяемся, — коротко бросил Исо, глядя на брата. Оруч кивнул, его взгляд встретился с глазами Элени. — Я забронировал катер, — тихо произнес он, обращаясь только к ней. — Хочу, чтобы сегодня между нами было только море. Сборы были недолгими, но Оруч вел себя непривычно заботливо. Он лично проверил, взяла ли Элени крем от солнца и легкую накидку, словно это были самые важные вещи в мире. У пристани они обменялись с Исо и Фадиме короткими кивками — две пары расходились в разные стороны, чтобы найти ответы на свои вопросы. Когда катер вышел за пределы шумной гавани, город остался позади, растворившись в дымке жары и света. Волны мягко били о корпус, и этот равномерный звук постепенно заглушал все лишние мысли. Элени стояла у борта, положив ладони на прохладный металл, и смотрела вперед. Ветер играл с её короткими волосами, выбивая пряди, которые она машинально убирала за ухо. Оруч наблюдал за ней. Он стоял у штурвала, но его взгляд всё время возвращался к ней. Не к горизонту, не к воде — к ней. Его пальцы крепко сжимали штурвал, словно это была единственная опора в его рушащемся мире. — Холодно? — тихо спросил он, когда они отошли достаточно далеко. Элени чуть повернула голову, её глаза светились мягким внутренним светом. — Нет… наоборот. Спокойно. И это было правдой. Впервые за долгое время внутри неё не было тревоги, не было спешки, не было необходимости что-то объяснять или скрывать. Только тишина. Катер медленно замедлил ход. Оруч заглушил мотор, и вокруг сразу стало непривычно тихо. Только плеск воды о борт, только ветер в ушах. Только они в этом бесконечном синем пространстве. Он подошёл ближе, но остановился на расстоянии, словно боялся нарушить это хрупкое равновесие, словно между ними всё еще стояла невидимая стена из лжи о Хиджран и долге перед кланом. — Я хотел, чтобы ты увидела это место без лишнего шума, — сказал он. — Здесь… легче дышать. Здесь я не глава Фуртуны. Здесь я просто я. Элени обернулась к нему полностью, прислонившись спиной к борту. — Ты всегда так всё контролируешь, Оруч? В её голосе не было упрёка — только мягкое любопытство, попытка коснуться его настоящей души. Оруч усмехнулся едва заметно, и в этой усмешке была горечь. — Это у меня в крови. Я был врачом, я привык держать в руках чужие жизни. Теперь я глава. Если я не контролирую — что-то обязательно идёт не так. Моя семья… она не прощает ошибок, Элени. — А сейчас? Ты контролируешь этот момент? Он на секунду замолчал, глядя на то, как солнце играет на её лице. — Сейчас… я не уверен ни в чем. Элени сделала шаг к нему. Неловкость после их недавнего поцелуя всё ещё висела между ними, но она уже не резала, не пугала. Она стала чем-то тёплым, почти осторожным. — Ты помнишь тот вечер? — тихо спросила она, сокращая расстояние. Оруч посмотрел на неё внимательно, его голос стал ниже. — Всё. Каждую секунду. Я никогда не забуду этот прекрасный момент в моей жизни. Она тихо рассмеялась, и этот звук прогнал остатки напряжения. Он сделал шаг ближе, так что их тени на палубе слились в одну. — Я не собираюсь делать вид, что ты меня не поцеловала, Элени. Я не могу лгать себе в этом. Пауза повисла между ними, тяжелая и сладкая одновременно. — Тогда почему ты ведёшь себя так… — она замялась, подбирая слово, — как будто боишься меня? Или себя рядом со мной? Оруч отвёл взгляд к воде, его костяшки пальцев побелели. — Я.. я до этого тебе говорил, Элени… Я бы бросил всё. Бросил бы Фуртуну, забыл бы про это проклятое наследство и уехал бы с тобой хоть на край света. Ты — самое большое мое желание. Но… я не хочу приводить тебя в свою семью. Я это тоже говорил. Моя мечта и моя боль — это быть с тобой. Моя семья она правда плохая, Элени. Ты даже не представляешь, сколько там грязи и тайн. Элени погрустнела, её взгляд стал серьезным и глубоким. — Но посмотри на Исо и Фадиме. Они тоже из вражеских семей. Между ними кровь, смерть их отцов, страшное прошлое… Но они нашли в себе силы. Они вышли из этого ада, закрыли за собой дверь и теперь идут вместе. Почему нам нельзя? Почему мы не можем просто закрыть глаза на твою семью и быть счастливыми здесь и сейчас? Оруч медленно взял ее руку, его ладонь была горячей. — Я не хочу делать тебя несчастной. Я безумно хочу, чтобы ты была рядом со мной, чтобы ты просыпалась со мной каждое утро… Но... — Из-за какой-то тайны, да? — прямо спросила она, не давая ему уйти от ответа. — Ты не можешь быть со мной из-за этой стены, которую ты сам построил? Оруч молча смотрел в ее глаза. Он чувствовал, как тайна Хиджран жжет ему сердце, как ложь матери Зарифе душит его. Он отвел взгляд, не в силах вынести её чистоты. Но Элени не отпускала его руку. Она словно пыталась прочитать то, что он так упорно прятал за маской холодного спокойствия. — Это не просто «тайна», Оруч, — тихо, почти шепотом сказала она. — Это что-то, что ломает тебя изнутри. Я же вижу, как ты мучаешься. Каждую секунду, когда ты на меня смотришь. Он сжал её руку чуть сильнее, чем собирался, и тут же испуганно ослабил хватку. — Не надо, Элени… не копай так глубоко. — Надо! — перебила она мягко, но уверенно. — Потому что ты уже выбрал за меня. Решил, что мне будет лучше без тебя. Что я слишком слабая, чтобы выдержать твою правду. Но ты даже не спросил, чего хочу я. Оруч закрыл глаза на секунду, словно собирался с последними силами. — Я знаю, чего ты хочешь, — тихо сказал он. — Ты хочешь спокойной жизни. Без крови на руках. Без страха, что прошлое постучится в дверь. Без того, что может однажды разрушить тебя до основания. — А ты откуда знаешь, что меня разрушит? — её голос стал чуть твёрже, в нем проснулась та самая греческая сила. — Может, меня разрушит как раз то, что ты уйдёшь? Что ты побоишься быть со мной? Он посмотрел на неё, и в этом взгляде было столько боли и обожания, что Элени на секунду замолчала. — Я не боюсь твоей семьи, Оруч, — продолжила она уже тише, почти касаясь своими губами его подбородка. — Я боюсь только одного… что ты не выберешь меня. Что ты выберешь свою вину вместо моей любви. Эти слова повисли между ними, растворяясь в соленом воздухе. Море шумело где-то внизу, ветер усилился, трепля её волосы, но они оба будто перестали это замечать. Оруч медленно подошёл ближе. Теперь между ними почти не осталось расстояния — он чувствовал аромат её кожи, смешанный с запахом моря. — Ты думаешь, я не выбираю тебя? — хрипло спросил он. — Ты выбираешь за меня, — прошептала Элени. — А это не одно и то же. Любить — значит доверять свою тьму другому. Он замер. Эти слова ударили точнее, чем всё остальное. Потому что она была права. Он был главой клана, но он был трусом в том, что касалось их чувств. Оруч провёл рукой по лицу, будто пытась стереть маску контроля. — Если я скажу тебе правду… — тихо начал он, его голос вибрировал от напряжения. — Ты уже не сможешь жить так, как жила раньше. Твой мир изменится навсегда. Элени не отвела взгляд. В её глазах была решимость. — А я уже не могу жить как раньше, Оруч. С того самого дня, как увидела тебя. Пауза. Долгая. Тяжёлая. Истинная. Оруч медленно выдохнул, словно принимая решение, от которого уже нельзя будет отказаться. Он поднял руку… и осторожно, почти благоговейно коснулся её щеки. — Ты делаешь меня слабым, Элени, — прошептал он. — А я всю жизнь учился быть скальпелем. Холодным и точным. Она мягко улыбнулась, и эта улыбка была полна любви. — Тогда, может, впервые попробуешь быть просто человеком? Просто Оручем, который любит меня? И в этот момент что-то внутри него сломалось. Это не было больно — это было освобождающе, словно с него сняли стальные доспехи. Оруч резко притянул её к себе. Без расчёта. Без контроля. Без мыслей о завтрашнем дне. Просто потому, что больше не мог дышать без неё. Элени на секунду замерла от этой внезапной страсти… а потом сама потянулась к нему. И их губы встретились. Это не был случайный порыв. Это был осознанный выбор двух душ. Поцелуй стал глубже, тише и гораздо сильнее всего, что они испытывали раньше. Когда они наконец отстранились, Оруч не отпустил её. Он обнимал её, уткнувшись лбом в её плечо, пытаясь осознать, что барьер рухнул. — Я не хочу возвращаться в город, — прошептал он. — Тогда не будем, — ответила Элени. — Давай просто побудем здесь еще немного. Оруч завел мотор и направил катер к уединенной бухте, где в скалах прятался крошечный ресторанчик. Там, при свете свечей и под звуки цикад, они провели вечер, который казался им вечностью. Оруч заказал её любимые блюда, он сам наливал ей вино, и в каждом его движении была такая нежность, от которой у Элени щемило сердце. Они смеялись, вспоминали нелепые моменты из своего знакомства в доме Фуртуна, и Оруч впервые не выглядел как человек, несущий на плечах мир. На обратном пути, когда звезды уже ярко горели на черном небе, Оруч остановил катер на середине пути. — Иди сюда, — позвал он. Они стояли на корме, обнявшись. Он покрывал её лицо поцелуями, шептал, как она ему дорога, и позволял себе прикасаться к ней так, как всегда мечтал — открыто, властно и нежно. Больше не было «тайны», которая стояла бы между их телами. В этот момент он действительно был «просто человеком». Дорога к отелю на машине прошла в блаженном полузабытьи. Рука Оруча крепко сжимала руку Элени на переключателе скоростей. Когда они вошли в холл отеля, было уже поздно. У лифта они столкнулись с Исо и Фадиме. Те стояли, почти неразделимые, и Фадиме, заметив Элени, лишь молча улыбнулась ей — той самой улыбкой женщины, которая тоже сегодня обрела свое счастье. Оруч и Исо переглянулись. В глазах обоих братьев читалось одно и то же: Трабзон со всеми его ужасами всё еще ждет их, но сегодня они победили. Лифт медленно поехал вверх. Пятый день закончился. Он был самым трудным, самым честным и самым прекрасным днем их жизни. Двери открылись, и они разошлись по номерам, унося с собой запах соли, ветра и первой настоящей любви.