Глава пятая

— Вот ваши заказы, мои милые. Две стопки оладий: одна с фруктами, вторая с картофельными оладьями. Хотя миссис Кейк улыбалась своей обычной материнской улыбкой, ставя тарелки на стол, улыбка вышла немного натянутой. В глазах стареющей кобылки читалась настоящая тревога, когда она переводила взгляд с Эттикуса на Рарити и обратно. Мистер Кейк тоже поглядывал на их столик с тем же беспокойством, держа метлу поближе, даже когда обслуживал клиентов за стойкой. И они были не единственными. Каждая пони и каждый жеребец в «Сахарном Уголке» пялились на них. Кто-то пытался делать это незаметно — бросал быстрые взгляды, когда думал, что его не поймают. Другие же откровенно таращились с широко раскрытыми глазами и приоткрытыми ртами. По обычно беззаботному и шумному заведению прокатилась волна молчаливого страха. Их столик обходили широкой дугой, будто все посетители ожидали, что вот-вот случится взрыв насилия. Матери прижимали к себе жеребят, жеребцы внутренне готовились броситься в драку, чтобы минимизировать ущерб имуществу. При этом сами Эттикус и Рарити, казалось, почти не замечали всего этого. — Большое спасибо, миссис Кейк, — сказала Рарити с лёгким кивком, не отрывая глаз от блокнота для набросков перед собой. — Спасибо огромное, миссис Кейк, — добавил Эттикус, зевнув и подтягивая тарелку ближе. Миссис Кейк шумно втянула воздух сквозь зубы, когда он потянулся за вилкой и ножом. Её тело напряглось, будто она была готова отпрыгнуть в сторону, но Эттикус просто положил приборы по обе стороны тарелки, взял салфетку и заправил её за воротник рубашки. Она выдохнула, отчаянно пытаясь сохранить улыбку. — Н-ну, надеюсь, вам понравится еда. — Выглядит отлично, миссис Кейк, — сказал Эттикус, потянувшись за маслом. — Да, я уверена, всё будет просто замечательно, — добавила Рарити, поправляя красную оправу очков на носу. Миссис Кейк кивнула, переминаясь с копыта на копыто. — Хорошо, тогда я оставлю вас вдвоём, — сказала она. И Рарити, и Эттикус кивнули — один продолжая кивать, а вторая стирая ластиком неудачный штрих в блокноте. Миссис Кейк уже собиралась отвернуться, но остановилась. Прикусив губу, она снова посмотрела на них. — Милые мои… я… Эттикус протянул руку через стол и взял баночку с кленовым сиропом. — Не волнуйтесь, миссис Кейк, мы будем паиньками, — сказал он кобыле. — Эттикус, ты же знаешь, что гораздо вежливее попросить кого-нибудь передать тебе что-то, а не тянуться самому через весь стол, — заметила Рарити, не отрывая взгляда от блокнота. — Ага, — ответил он, перевернул баночку и щедро полил сиропом свои оладьи. Миссис Кейк переводила взгляд с одного на другого, проводя копытом по гриве. — Но помните, я за вами слежу. Мне не нужно, чтобы вы превращали мою пекарню в ещё больший бедлам, — сказала она, стараясь звучать весело, но вышло только устало и раздражённо. — Не беспокойтесь, миссис Кейк. Мы будем образцами добродетели, — ответила Рарити, делая глоток апельсинового сока. Пожилая кобылка кивнула и отвернулась. На секунду она снова остановилась, повернулась назад и открыла рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент передумала. Покачав головой, она направилась через зал к столику, где посетители уже ждали, чтобы сделать заказ. И единорожка, и человек тут же забыли о встревоженной кобыле. Эттикус сделал глоток яблочного сока, взял нож и вилку. Разрезав оладьи на большие куски, он наколол один, обмакнул в сироп по краям тарелки и отправил в рот. Жуя с довольным гулом, он посмотрел на Рарити. — А ты собираешься есть или как? — Не говори с полным ртом, дорогой, — ответила Рарити, тоже тихо мурлыча и постукивая карандашом по щеке. — Я поем, как только закончу. Проглотив кусок, Эттикус вытер рот салфеткой. — Над чем ты вообще работаешь? — спросил он. — Над своей осенней коллекцией, надеюсь, — ответила она. Кончик карандаша летал по странице широкими, уверенными штрихами. — Похоже, наше… утреннее веселье привело меня в довольно творческое настроение. — Она на секунду сморщила нос и покачала головой. — Нет-нет. Это будет плохо сочетаться с рюшами… Эттикус отправил в рот ещё один кусок. Хотя у него возникло сильное желание сказать кобылке, что иметь «коллекцию» одежды под один сезон — это самая глупая вещь на свете, ведь одежду нужно носить, когда тебе, чёрт возьми, захочется. Но это желание оказалось гораздо слабее, чем должно было быть. На самом деле ему даже не хотелось его озвучивать, когда он потянулся за картофельной оладьей. — Ну… удачи тебе с этим, наверное, — сказал он. На лице Рарити появилась маленькая улыбка. — О, я постараюсь. Где-то в зале раздался очень громкий и очень удивлённый вздох. Это было единственное предупреждение, которое они получили, прежде чем розовое пятно с размаху врезалось в их столик. Большинство людей в такой ситуации пригнулись бы или хотя бы вздрогнули, но Рарити и Эттикус были закалёнными ветеранами. Когда розовое пятно устремилось к ним, они спокойно отодвинули свои тарелки и напитки на безопасное расстояние. Кончик рога Рарити засветился, создавая лёгкий защитный щит вокруг её гривы, а Эттикус просто замер. Пятно врезалось в человека, использовав его плечи как трамплин, чтобы взлететь в воздух. Оно выполнило несколько воздушных трюков, от которых Вандерболты остались бы с открытыми ртами, сопровождая всё радостным «Ииииии!», после чего приземлилось прямо на их столик. — Рарити! Этти! — воскликнула Пинки, вытаскивая из гривы баллончик со взбитыми сливками и выливая половину содержимого на оладьи Эттикуса. — Почему вы сидите вместе?! Твайлайт наложила на вас заклинание дружбы? Вас заставили сидеть вместе полицейские? — она театрально ахнула. — Твайлайт и полицейские заодно в каком-то заговоре дружбы?! — Доброе утро и тебе, дорогая Пинки, — сказала Рарити, переворачивая страницу в блокноте для набросков. — И отвечая на твои вопросы: нет, Твайлайт не накладывала на нас никаких заклинаний… — Насколько нам известно, — перебил Эттикус, сгребая большую часть взбитых сливок со своих оладий. — Тише, Эттикус. Ты же знаешь не хуже меня, что Твайлайт никогда бы такого не сделала. — Мы говорим о той самой Твайлайт, которая однажды пыталась промыть мозги Дискорду, верно? — Тише, — произнесла единорожка и легонько пнула его под столом ногой, снова переводя внимание на Пинки. — Так вот, как я и говорила: нет, Твайлайт не накладывала на нас никаких заклинаний. Полицейские здесь тоже ни при чём, и, насколько мне известно, никаких заговоров дружбы не происходит. А теперь, если ты будешь так добра и сядешь на стул, как подобает разумной пони, я буду очень благодарна. Пинки прищурилась и посмотрела на Эттикуса. — Этти, здесь точно ничего подозрительного не происходит? — спросила она, нахмурив брови. — Кто-нибудь угрожает тебе тычками в нос? Какая-нибудь злая единорожка наложила на тебя какую-нибудь фокус-покус? — Не думаю, Пинк, — ответил Эттикус, откусывая кусок картофельной оладьи. — Я вроде как свободен от фокус-покуса, и ты знаешь, как я отношусь к угрозам тычками в нос. Глаза Пинки сузились в щёлки. Тихо мурлыча себе под нос, она быстро спрыгнула со стола, схватила хвостом стул и уселась на него. — Тогда в чём вообще дело? — спросила она, перегнувшись через стол и слизнув большой ком взбитых сливок, которые Эттикус соскрёб со своих оладий. — Я никогда раньше не видела, чтобы вы двое сидели вместе… ну, вообще никогда! — После… событий позавчерашнего дня мы с Эттикусом решили сесть и поговорить, — объяснила Рарити, глядя на человека поверх блокнота. — Мы оба поняли, что наша маленькая вражда приносила гораздо больше вреда, чем мы думали, поэтому начали принимать меры, чтобы улучшить наши отношения. На секунду гиперактивная вечеринщица замерла совершенно неподвижно. — …Правда? — спросила она шёпотом. Эттикус кивнул. — Ага. Твайлайт объяснила нам, какими мы были засранцами по отношению к тебе и ко многим другим пони в городе, так что мы решили попытаться наладить отношения. — Это потребует некоторой работы, но я верю, что с небольшим усилием и решимостью с обеих сторон мы очень скоро станем лучшими друзьями! — добавила Рарити, одарив Пинки своей самой победной улыбкой. Выражение лица, которое появилось у Пинки, едва не сбило Эттикуса с ног. Даже Рарити, которая знала Пинки почти всю жизнь, почувствовала, как у неё на миг замерло сердце. Недоверие. Восторг. Радость. Всё это читалось в её глазах, и ещё что-то большее. Это «что-то» заставляло глаза сиять, улыбку — светиться ещё ярче и чудеснее. Если бы они не знали Пинки лучше, они бы сказали, что она буквально светится. — О боже мой, я не могу в это поверить! — воскликнула Пинки, выпрыгивая из стула и бросаясь на Эттикуса с костедробительным объятием. — Я думала, вы ненавидите друг друга, и мне было очень грустно, а теперь вы сидите вместе! Эттикус издал страдальческий писк, когда его позвоночник хрустнул в нескольких местах. — Пинк… надо… дышать… Пинки, похоже, его не слышала. Она восторженно взвизгнула и уткнулась носом ему в шею. Рарити поморщилась и отложила блокнот. — Пинки, как бы мы с Эттикусом ни были рады твоему восторгу, может, ты могла бы… Быстро, как молния, Пинки отпустила Эттикуса, оттолкнулась от его живота, отчего он теперь хрипло хватал воздух, сделала сальто в воздухе и приземлилась прямо на колени к Рарити. Прежде чем единорожка успела хотя бы моргнуть, её тоже заключили в крепкие объятия. Глаза у неё полезли на лоб от силы хватки. Она посмотрела на Эттикуса, надеясь, что он встанет и поможет, но тот всё ещё пытался вернуть воздух в лёгкие. — Ой, я устрою самую большую вечеринку для вас двоих! Будет торт из мороженого, много шариков и даже стриптизёрша, если нам очень-очень повезёт! Рарити постукивала кобылку по бокам, пытаясь привлечь внимание, но Пинки не обращала на неё никакого внимания, возбуждённо тараторя со скоростью миллион слов в минуту. Она издала слабый булькающий звук, края зрения начали темнеть. — Пинки, дорогая? Не могла бы ты вернуться на кухню? Нам нужно ещё пять порций оладий! — позвал мистер Кейк. Ушки Пинки встали торчком. — Хорошо, мистер Кейк! Я сейчас приду! — крикнула она. Отпустив Рарити, к огромному облегчению кобылки, она потёрлась о неё носом. — Ладно! Старушка Пинки возвращается к работе. Пока-пока! Она спрыгнула с коленей Рарити, запрыгнула на колени к Эттикусу, быстро потёрлась носом о него и, наконец, поскакала на кухню. Оба смотрели ей вслед настороженно, готовые в любой момент отпрыгнуть, если она решит закончить то, что начала. — Она когда-нибудь кого-нибудь убьёт, если будет и дальше так обниматься, — проворчал Эттикус, кряхтя и хрустя шеей. — Пинки иногда действительно забывается, правда? — сказала Рарити. — Но я всё равно счастлива, что она так обрадовалась. Хотя оба пытались размять затёкшие мышцы, боли и хрусты, которые может оставить только объятие Пинки, на их лицах сияли улыбки. — Да… мне тоже, — сказал Эттикус, откидываясь на спинку стула. — Это почти компенсирует то, что мне пришлось лизать эту твою противную дырку. Рарити фыркнула и взяла нож с вилкой. Она уже собиралась разрезать оладьи, как вдруг заметила, что Пинки каким-то образом успела нарезать их аккуратными маленькими квадратиками, пока она была отвлечена. — Прошу тебя. Я удивлена, что ты не умолял попробовать мой мёд, прежде чем мы ушли из твоего жалкого дома, — ответила она, накалывая квадратик и отправляя его в рот. — Мёд? Скорее канализационная вода. — Лучшая канализационная вода, которую ты когда-либо пробовал в своей жизни, жалкий кретин. Эттикус улыбнулся. — Наверное, я пробовал и похуже. Сука. Хотя Рарити изо всех сил старалась выглядеть раздражённой, улыбка всё равно пробралась на её лицо. — А я, полагаю, пробовала и похуже того, что капало с твоего жалкого отростка между ног. Оба одновременно вздохнули. Между ними установилась комфортная тишина, пока они сосредоточились на еде. Вилки скребли по дну тарелок, сок пился, картофельные оладьи и сено-бекон исчезали с тарелок. — Так… я свободен сегодня и могу заниматься своими делами, или ты опять потащишь меня к себе домой на очередную «терапию»? — спросил Эттикус, доедая последние оладьи. — Уже не терпится провести больше времени в моей компании? — спросила Рарити, кокетливо хлопая ресницами. — Не-а. Просто не хочу обнаружить, как ты трёшься задницей о мою входную дверь, потому что тебе приспичило кончить, — ответил он. Всё ещё улыбаясь, Рарити пнула его под столом в голень. — У тебя действительно талант подбирать слова, дорогой, — сказала она. — Просто удивительно, что кобылки не сбивают друг друга с ног, чтобы добраться до тебя. Но, оставив в стороне твою грубость, я была бы очень благодарна, если бы ты пошёл со мной в бутик на часок и помог мне кое с чем. Доедая картофельные оладьи, он отодвинул тарелку. — Для чего? — Мне очень нужна твоя помощь в одном деле, — ответила она, промокнув рот салфеткой. — Хотя я уверена, что смогла бы справиться сама, всё пройдёт гораздо легче, если рядом будет кто-то твоего… телосложения. Эттикус задумчиво обдумал просьбу. Как бы ему ни хотелось вернуться домой и заняться любимым делом — просто валяться и ничего не делать, — он не видел ничего плохого в том, чтобы помочь ей немного. Скорее всего, ей просто нужно, чтобы он что-то перенёс по её дурацкому, безвкусному дому. — Ладно, думаю, я могу выкроить время из своего плотного графика, — сказал он, допивая остатки апельсинового сока. Рарити улыбнулась. — Отлично! — воскликнула она, доставая мешочек с битами и выкладывая деньги на стол, после чего встала. — Тогда пойдём. У нас ещё много дел.

***

Прогулка до дома Рарити прошла в целом спокойно. Пони по-прежнему нервно пялились на них, вокруг стоял постоянный шёпот, но до входной двери бутика они добрались без происшествий. — Не забудь снять обувь, прежде чем войдёшь, дорогой, — сказала Рарити, вытирая копыта о коврик у двери, после чего открыла её. Эттикус закатил глаза. — Ладно, — буркнул он, наклоняясь, чтобы развязать шнурки. Рарити, оглянувшись через плечо, сделала полшага назад и намеренно ткнулась крупом ему в лицо. Он поднял на неё взгляд, нахмурившись. Отведя руку, он звонко шлёпнул её по попе. Она хихикнула от удара, пощекотав кончик его носа хвостом, и вошла внутрь. Он только покачал головой. — Ага, «помоги», — пробормотал он себе под нос, развязывая сначала один ботинок, потом второй. — Конечно, я тут ой как помогу… Тем не менее он выпрямился и вошёл следом. Закрыв за собой дверь, он огляделся, но Рарити нигде не было видно. — Рар? Ты куда запропастилась? — Я здесь, дорогой, — отозвалась она из комнаты, заполненной недошитыми платьями и кусками ткани. Оглядев себя и смахнув пыль с брюк, которую заметил, Эттикус направился в ту комнату. Рарити снова исчезла, что уже начинало его раздражать. — Рарити? — позвал он, оглядываясь. — Рарити? Я не собираюсь играть с тобой в чёртовы прятки, я… Не успел он договорить, как что-то ударило его по заднице. Не сильно, чтобы было больно, но достаточно, чтобы он сделал несколько шагов вперёд. Издав удивлённый возглас, он схватился за единственный стул в комнате, чтобы не упасть. Ухватившись за него, он оглянулся через плечо, пытаясь понять, что его ударило. Краем глаза он заметил что-то белое, но прежде чем успел повернуться, почувствовал, как наручник щёлкнул на его левой руке и боковине стула. — Какого… Невидимая сила толкнула его, заставляя сесть. Он резко повернул голову и увидел ухмыляющуюся Рарити, которая смотрела на него. Несколько секунд он просто смотрел на неё, пока недоверие и возмущение боролись внутри него за первенство. — …Какого хрена ты делаешь? Рарити издала почти маниакальный смешок. — То, что давно следовало сделать, — ответила она. — А теперь сиди смирно, дорогой. Если будешь сопротивляться, это займёт только больше времени. Оскалив зубы, Эттикус уже собирался вскочить на ноги и начать колотить единорожку этим хлипким стулом, когда кончик её рога засветился. Раздался тихий хлопок, и он внезапно остался без рубашки. — Итак, — сказала Рарити, левитируя над собой сантиметровую ленту и кладя блокнот для набросков на заваленный стол. — Давай начнём. С восторженным хихиканьем она подошла к нему. Подняла его свободную руку, измерила её, потом вторую. Выглядела она крайне довольной собой, записывая мерки в маленький блокнотик, который достала откуда-то, после чего принялась измерять ему грудь. Эттикус просто смотрел на неё с недоумением. — Ты серьёзно заставила меня тащиться сюда только для того, чтобы снять с меня мерки? — спросил он. — Конечно! — кивнула Рарити. — Это ты не видишь ничего плохого в том, чтобы носить эти дырявые, грязные преступления против моды, которые ты называешь рубашками, я же больше не могу на это смотреть. Поэтому я собираюсь сшить тебе новые. — С моими рубашками всё в порядке. — Дорогой, в них столько всего неправильного, что если я начну перечислять всё по пунктам, мы просидим здесь добрую половину дня. Эттикус нахмурился. — Ты же понимаешь, что я прямо сейчас могу встать и связать тебя этой твоей сантиметровой лентой, да? — Искушение леди тебе ничего не даст, дорогой, — ответила Рарити, записывая очередные цифры в блокнот. — Так что ты предпочитаешь: хлопок или шёлк для рубашек? — А как насчёт шкуры пони? Если найдётся белая заноза в заднице, я бы взял такую. Закатив глаза, Рарити ткнула его копытцем в живот. — Значит, хлопок, — сказала она, сняв ещё несколько мерок, после чего магией убрала ленту. — Дай мне пару минут, я принесу несколько рулонов ткани, из которых ты сможешь выбрать. С довольным вилянием она поскакала к небольшой двери в глубине комнаты. Эттикус смотрел ей вслед, чувствуя, как у него начинает болеть голова, пока она открывала дверь и заходила внутрь. Посмотрев вниз на наручник, который фиксировал его руку, Эттикус увидел, что они были ярко-розовыми. Качество заметно уступало тем, что они использовали прошлой ночью. Один быстрый рывок показал, что цепочка сделана из пластика, а не из металла. Одним хорошим усилием он мог легко порвать их и спокойно уйти домой. Нахмурившись, он всё-таки потянул за наручники, хотя и без особого старания. — Ты же понимаешь, что я надеру тебе задницу за эту хрень, да? — крикнул он. — О, обещаю, что сделаю так, чтобы оно того стоило, дорогой, — отозвалась Рарити, роясь в своей маленькой кладовке. — Хотя ты должен чувствовать себя польщённым, что я вообще нашла время в своём плотном графике, чтобы сшить тебе что-то. Хотя её не было в комнате, Эттикус рефлекторно показал ей средний палец. — У меня дома полно рубашек, которые я не ношу. — Пусть так, но с рубашками, которые я тебе сошью, у тебя не будет никаких проблем, потому что ты будешь настолько ослеплён, что не сможешь не надевать их при каждом удобном случае. Он фыркнул и откинулся на спинку стула. — Просто поторопись и доставай своё ебаное барахло. — Следи за языком! Прошла примерно минута, прежде чем Рарити вышла из задней комнаты. В её шаге чувствовалась заметная бодрость. За ней в голубой магической ауре плыли разнообразные отрезы ткани, иголки, ножницы, булавки и нитки. — Вот мы и здесь, — сказала она, левитируя небольшой деревянный столик и раскладывая на нём всё, кроме рулонов ткани. — Я выбрала несколько цветов, которые, как мне кажется, тебе могут понравиться, но если захочешь что-то другое, я уверена, у меня найдётся именно то, что нужно! С широкой, сияющей улыбкой она поднесла к нему все рулоны ткани для осмотра. Он посмотрел на каждый, сдерживая желание просто порвать наручники и уйти домой. — Если ты правда хочешь сшить мне пару рубашек, то обычного чёрного будет достаточно, — сказал он. Улыбка на лице Рарити слегка потускнела. — Просто чёрного? — переспросила она, переминаясь с копыта на копыто. — Ну, я, конечно, могу… но почему бы не разнообразить немного цветовую гамму, дорогой? — Она тряхнула гривой и сделала пару шагов ближе. — Чёрный — хороший цвет сам по себе, но ты можешь сделать гораздо больше. В конце концов, тело — это холст; если уж носить что-то, то нужно носить вещь с изюминкой, с чем-то, что привлекает взгляд и разжигает воображение. Красивая строчка на чёрном или, может, пара контрастных цветов… Если ты действительно хочешь заявить о себе, то стоит… Осознав, что она уже разошлась, Рарити оборвала себя на полуслове. Она поиграла с гривой, её голубые глаза на секунду скользнули по рулонам ткани, прежде чем снова остановиться на нём. — …Но ты здесь заказчик, поэтому я с радостью сделаю всё, что ты захочешь. Хотя, если ты позволишь, я с удовольствием внесу пару своих идей по дизайну, — сказала она, бросив на него взгляд, который можно было назвать только умоляющим. Несколько дней назад Эттикус сказал бы ей шить простые, скучные чёрные рубашки. Чёрт, пару дней назад он бы порвал наручники, схватил стул, на котором сидел, и разбил его о голову единорожки за то, что она его пристегнула. А сейчас? Сейчас ему просто хотелось, чтобы она перестала так на него смотреть. — Я не заказчик, — сказал он, отводя взгляд. — Я не заплачу ни копейки за всё это… так что делай, что хочешь. Рарити оживилась. — Ты уверен, дорогой? Если ты правда хочешь только чёрный, я с радостью… — Не надо мне эту хрень, — перебил Эттикус, закрывая лицо рукой. — Просто сними с меня эти дурацкие наручники и делай, что хочешь. Рарити издала восторженный писк. Секундой позже Эттикус издал приглушённый возглас — кобылка запрыгнула ему на колени и обвила копыта вокруг его шеи в крепком объятии. — Ох, ты даже не представляешь, как сильно меня это радует, Эттикус, дорогой! — сказала она, потираясь щекой о его щёку. — У меня столько абсолютно замечательных идей! Яркие цвета, строчка, от которой захватывает дух, я даже подумываю добавить немного драгоценных камней! Единорожка радостно заёрзала у него на коленях, выглядя совершенно счастливой. — Пони со всей Эквестрии будут замирать от восхищения, стоит им только увидеть тебя! Ты сможешь ходить так, будто ты настоящий принц! И… и… Постепенно она подняла взгляд на Эттикуса и замолкла, заметив на его лице маленькую, дразнящую улыбку. Она быстро отвела глаза, но не успела скрыть, как кровь прилила к её щекам. Она кашлянула в копытце. — Прости, дорогой, просто я — кобылка, которая обожает сложные задачи в моде, а ты — задача, какой ещё не было. Эттикус тихо рассмеялся и обнял её руками. — Хорошо, что мы ограничиваемся рубашками. Ещё чуть-чуть — и ты бы уже прыгала по стенам. Фыркнув, она шлёпнула его по руке. — Очень невежливо дразнить леди, Эттикус, — сказала она с явным неодобрением в голосе. — Я здесь никакой леди не вижу, Рар, — парировал он, ткнув её пальцем в живот. — Тогда ты, должно быть, так же слеп, как и глуп. — Сказала похотливая шлюшка. Рарити опустила взгляд в пол и прижалась спиной к его груди. — Эттикус? Большое спасибо, что позволяешь мне это сделать. — Эх, ничего особенного, — ответил он, пожав плечами. — Даже так — спасибо. И знай, что я сделаю всё возможное, чтобы… отблагодарить тебя за твою доброту, — сказала Рарити, медленно потираясь о него крупом. — Не могу дождаться, — произнёс Эттикус, стараясь звучать саркастично, но у него это не очень получилось. Рарити тихо хихикнула и повернулась к рулонам ткани. Пока она это делала, взгляд Эттикуса зацепился за кое-что другое. В дальнем конце комнаты стоял манекен. Хотя в комнате было не меньше двух десятков точно таких же, этот выделялся — на его спине красовалось седло. Прищурившись, Эттикус наклонился вперёд, пытаясь получше рассмотреть. Его мозг, который только что наслаждался тем, какая мягкая и тёплая эта заноза в заднице у него на коленях, начал работать активнее. Мысли закрутились, идеи начали формироваться, и пока Рарити что-то болтала, его осенило. — …Эй, Рар, глупый вопрос, но у тебя в магазине есть где-нибудь уздечки? Дыхание Рарити сбилось, и, хотя он этого не заметил, она едва не уронила всё, что держала в магии. Румянец, который уже почти сошёл с её лица, вернулся с новой силой. — У меня… может быть одна-две где-то завалялись от… некоторых рискованных заказов, — ответила она, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Но зачем, во имя Эквестрии, ты думаешь об уздечках? Эттикус посмотрел вниз на кобылку и быстро прикинул в голове. Хотя она и была всего метровой пони, он точно знал, что эквестрийцы гораздо сильнее, чем выглядят. Единорожка, конечно, никогда не сравнится по силе с земной пони, но для того, что он задумал, её сил вполне хватит. На лице человека появилась улыбка, от которой по спине Рарити пробежал холодок. — Кажется, я знаю, как ты можешь отплатить мне за эти рубашки.