Глава шестая

Сколько себя помнил, Эттикус всегда хотел покататься на лошади. Он вырос на ковбойских фильмах, где большие, суровые мужчины с пистолетами уезжали в закат на таких же больших и суровых животных. Вид того, как актёры — некоторые из которых до сих пор были его героями — легко и уверенно двигались вместе со своими лошадьми, разбудил в нём что-то глубокое. Он хотел испытать это сам. Почувствовать ветер в лицо, ощутить, как что-то сильнее, больше и быстрее несёт его по травяной равнине. Он знал, что ни одна машина, ни один самолёт, никакая холодная бездушная техника не сможет дать такого ощущения. Это должно быть живое существо — лошадь с седлом, в котором есть место для винтовки. К сожалению, большую часть взрослой жизни он даже не видел настоящую лошадь. Он не жил рядом с фермой и не знал никого, кто был бы связан с верховой ездой. Не раз он подумывал найти какую-нибудь ферму и провести там несколько дней, чтобы наконец осуществить свою мечту, но времени так и не нашлось. Даже сейчас, живя в стране, полной лошадеподобных существ, ему так и не удалось воплотить мечту. Как-то неловко было подходить к разумному, чувствующему существу и спрашивать, можно ли посидеть у него на спине и покататься, улюлюкая десять минут. Но, к его огромной радости, сегодня, похоже, наконец-то настал тот самый день. Он наконец-то поскачет на лошади в закат. Неважно, что она была пони, а не лошадью, что вокруг не было ни травяных равнин, ни заката, и что Рарити выглядела одновременно восторженной, испуганной и крайне смущённой от одной только мысли об этом. — Вот так! — весело сказал Эттикус, откидываясь назад, чтобы оценить свою работу. — Выглядит довольно неплохо, особенно если я сам так говорю! Он сидел на корточках позади Рарити и старательно заплетал ей хвост в аккуратную косу. Рарити же переминалась с копыта на копыто, испуганно оглядываясь по сторонам — не видит ли кто, что они собираются сделать. — М-мы вообще не должны даже думать об этом, Эттикус, — сказала она, нервно поёрзав. — Если нас кто-нибудь увидит, я никогда больше не смогу показаться на публике! Она попыталась отойти от него, но Эттикус, не прерываясь, дёрнул её за хвост. Рарити пискнула и невольно шагнула обратно. — Всё будет нормально. Сюда никто не ходит. Просто расслабься и дай мне закончить, — сказал он и снова слегка потянул за хвост. Ноги Рарити едва не подкосились. Она шумно втянула воздух сквозь зубы и бросила на него через плечо злой взгляд. — Тебе легко говорить. Ты не самый известный светский лев Понивилля, — почти прорычала она. — У тебя нет репутации, которую нужно поддерживать. У тебя нет бизнеса, о котором нужно думать, и младшей сестрёнки, которая на тебя смотрит! Закончив последнюю прядь хвоста, Эттикус дёрнул косу, проверяя, держится ли она. Убедившись, что коса не развалится, он улыбнулся, взял ленту в зубы. При этом его взгляд невольно скользнул вверх, к её крупу. Хотя Рарити с самого момента их прихода сюда делала вид, будто готова откусить ему голову, он прекрасно видел, что это всего лишь маска. Под хвостом у единорожки всё было мокрым. Сок стекал по её ногам, и каждый раз, когда она поёрзывала, на землю падали капли. Сдержав желание покачать головой, Эттикус завязал ленту у основания хвоста, встал и отряхнулся. — Знаешь что? Если нас кто-нибудь увидит, можешь просто сказать, что я тебя заставил, — предложил он. Рарити фыркнула и отвернулась. — От этого будет только хуже, — сказала она. — Мало того, что я буду унижена, так ещё все узнают, что я не смогла защититься от какого-то двуногого варвара. Эттикус улыбнулся. — Варвара? Она кивнула, прожигая его взглядом. — Да. Только варвар мог заставить такую леди, как я, делать что-то настолько унизительное, позорное и отвратительное. Улыбка Эттикуса стала ещё шире. — Если тебе так не хочется это делать, то давай просто зайдём внутрь и забудем обо всём этом, — предложил он. — Можем пойти в мою спальню и хорошо провести время там. Он скрестил руки на груди, когда Рарити полностью повернулась к нему. Её мордочка сморщилась, глаза сузились. Он просто смотрел на неё в ответ, не убирая улыбки. Несколько секунд они смотрели друг на друга, пока, наконец, с громким фырканьем маска Рарити не треснула. — Я… я кобылка слова, — сказала она, отводя взгляд. — Хочу я того или нет, но я обещала, что отплачу той же монетой, если ты позволишь мне сшить тебе рубашки. — Она бросила взгляд на рубашку, которую он сейчас носил — на ту самую, которую сшила она, и в её глазах мелькнула нотка гордости. — Так что теперь я должна сдержать своё слово. — Ты уверена? Я бы не хотел заставлять тебя делать то, что тебе неприятно, — ответил Эттикус, слегка толкнув ногой седло, лежащее рядом. Взгляд Рарити мгновенно метнулся к седлу. Она переступила с копыта на копыто, прикусила губу, и её глаза слегка расширились. По телу пробежала дрожь, и если бы Эттикус прислушался внимательно, он услышал бы, как капли её возбуждения падают на землю. — Нет… н-нет, делай, что хочешь, — сказала она, с трудом отрывая взгляд от седла и снова глядя на него. — Просто знай, что я не получу от этого ни капли удовольствия, кретин. — О, я в этом уверен, — поддразнил Эттикус, наклоняясь и поднимая седло. Хотя оно и не было похоже на тех кожаных монстров, которые он видел в своих любимых вестернах, это седло имело приличный вес. Тем не менее он без особого труда водрузил его ей на спину. Спина Рарити выгнулась, когда она почувствовала тяжесть. Она прикусила нижнюю губу и крепко зажмурилась. — В-выше. Нужно чуть выше, дорогой. Взявшись за заднюю луку седла и за рог, Эттикус подтянул его повыше. Она тихо застонала, её круп задрожал, а хвост сам собой приподнялся. — В-вот так… — Ладно, а как теперь затянуть эту штуку? — спросил Эттикус, присев рядом с ней. Рарити сделала несколько глубоких, дрожащих вдохов. — Просто продень ремень через пряжку. Заглянув ей под живот, он схватил ремень и продел его через пряжку. Посмотрев на неё, он потянул так сильно, как осмелился. Круп Рарити заметно сжался. — Нужно… потянуть… чуть сильнее… — выдохнула она, уже тяжело дыша. — Убедись, что… оно хорошо сидит у меня… о Селестия… на… спине… Эттикус кивнул. Прижав колено к её боку, он резко потянул ремень. К его удивлению, из её рта вырвалось что-то очень похожее на ржание, когда ремень врезался в шерсть. Задние ноги задрожали, когда он закрепил пряжку и дёрнул седло, проверяя, не слетит ли оно, как только он попробует на него сесть. — Это всё? — спросил он, ещё раз оглядев седло. — Мне нужно ещё что-то сделать, чтобы не убиться? — Он потянул за стремя. — А эти штуки для ног? Их нужно как-то завязывать или что? — Эти штуки для ног… называются стремена, Эттикус, — сказала Рарити, с её мордочки капал пот. — И нет… они уже готовы… Эттикус улыбнулся. — Отлично! Значит, можно уже садиться и кататься? — спросил он. Единорожка закрыла глаза. Собравшись с силами, она медленно покачала головой. — Нет… тебе ещё нужно надеть… — Она вздрогнула и потёрла задние ноги друг о друга. — Тебе нужно надеть на меня уздечку… — Уздечку? Ты уверена? — спросил он, глядя на лежащую в пыли королевскую фиолетовую уздечку. — Если не наденешь уздечку, тебе придётся хвататься за мою гриву, а я не дам твоим грязным рукам приблизится к моим волосам, — ответила она. — Так что да, уздечка нужна. — Но разве ты не хочешь иметь возможность говорить, если я вдруг сделаю тебе больно или что-то в этом роде? Рарити намеренно не смотрела на уздечку и повернулась к нему. — Как я уже говорила, Эттикус, я сделана из гораздо более крепкого материала, чем ты думаешь. Сомневаюсь, что небольшая… прогулка меня сломает, — сказала она со своей самой лучшей улыбкой. — К тому же, если что-то пойдёт не так, у меня всё ещё есть рог. Эттикус кивнул, наклонился и поднял уздечку. Заметив, что металлический трензель немного испачкался в пыли, он как мог вытер его своей рубашкой. — Ладно, и как эту штуку надевать? Взгляд Рарити наконец остановился на уздечке. Она смотрела на неё несколько секунд, и по её лицу быстро промелькнула целая буря эмоций, слишком быстрых, чтобы он успел их разобрать. В конце концов кончик её рога засветился, и магией она подняла уздечку из его рук. — Позволь мне, дорогой. С привычной лёгкостью она надела на себя уздечку и взяла трензель в рот. Она тихо заржала, когда металл коснулся языка, а её хвост дёрнулся из стороны в сторону, будто отгоняя мух. Как бы Эттикус ни хотел начать поддразнивать её за то, насколько явно она наслаждается происходящим, он не мог сдержать возбуждения и потёр руки. В нём поднимался детский восторг. Он видел перед собой не потную, растрёпанную пони, которая явно получала от всего этого удовольствие, а своего скакуна. Скакуна, который понесёт его через пустыни, поможет догнать воинственных индейцев и бандитов и доставит к той самой реке, где он найдёт горы золота. От этой мысли он заёрзал, и на пару секунд ему даже почудился вес пистолетов на бёдрах, запах пороха и бобов, а также звон шпор по деревянному полу салуна. — Ох, чёрт, как же я возбуждён, — сказал он, сокращая расстояние между ними и кладя руку ей на голову. Заметив, что часть её гривы странно торчит из-под уздечки, он потратил пару секунд, чтобы поправить её. Затем проверил, чтобы ни один ремешок не натирал ей голову. Он понятия не имел, помогает ли это, но Рарити, похоже, оценила старание. — Фпасибо, — произнесла она, как смогла, с трензелем во рту. Эттикус почти не услышал её — его мысли были далеко. — Блин, надо было попросить у Эпплджек одолжить одну из её шляп, — сказал он, несколько раз похлопав её по голове, прежде чем встать. — Тогда было бы вообще идеально. — Он огляделся с широкой улыбкой на лице. — Может, в следующий раз. Ты готова, Рар? Рарити кивнула, расправила плечи и шире расставила ноги. С едва сдерживаемым восторгом Эттикус перекинул ногу через седло и уселся. Он услышал, как Рарити крякнула, когда его полный вес лёг ей на спину. Она топнула копытом и что-то пробормотала сквозь трензель. — Ты в порядке? — спросил он, глядя вниз. — Я тебе не делаю больно? Рарити покачала головой, отчего его улыбка стала ещё шире. — Круто, — сказал он, берясь за поводья и поёрзав в седле, пытаясь устроиться поудобнее. — Ну что, посмотрим, на что ты способна, Рар. Но-о-о! С хихиканьем Эттикус щёлкнул поводьями и начал слегка пришпоривать единорожку пятками, пытаясь заставить её двигаться. Задние ноги Рарити на миг подогнулись, едва не сбросив его из седла. Он взвизгнул и крепко сжал бока ногами. Наклонившись вперёд к её голове, он пытался удержать равновесие. Сам того не замечая, он резко дёрнул поводья, заставив её голову запрокинуться назад. Рарити громко заржала от такого обращения. Всё её тело дёрнулось, и на мгновение показалось, что она вот-вот упадёт. Но в последний момент она успела напрячь колени и удержать их обоих от падения на землю. — Тпру, спокойно, — сказал Эттикус, хватаясь обеими руками за переднюю луку седла. — Ты точно в порядке? Рарити не ответила. Она не могла. Вместо этого она начала медленно двигаться вперёд. Эттикус откинулся в седле, держа поводья перед собой. — Значит, ты в порядке? — спросил он, всё больше возбуждаясь. — Отлично! Тогда вперёд! Но-о-о, Конёк-Горбунок! Только вперёд, шашки наголо! Поскольку седло было рассчитано не на людей и стремена оказались слишком маленькими для его ног, ему пришлось держать ступни в воздухе, чтобы они не волочились по земле. Седло было ему тоже немного мало, но ему было всё равно. Он ехал именно так, как хотел, как мечтал с самого детства. Он совершенно не умел ездить верхом и даже правильно сидеть в седле, поэтому почти всю работу пришлось делать Рарити. Она медленно двигалась по заднему двору Эттикуса, стараясь привыкнуть к ощущению, что на ней кто-то едет. Дважды ей пришлось перераспределять вес, чтобы он не вывалился из седла, когда он громко закричал и замахал воображаемой шляпой в воздухе. Она спотыкалась, путалась в копытах и сдерживала желание заругаться, но с каждой минутой, к её собственному удивлению, она довольно быстро привыкала. — Давай, Рар! Давай! — подгонял Эттикус, постукивая пятками по её бокам. Единорожка шумно втянула воздух, её глаза расширились. Она замерла на полушаге, когда мощный разряд удовольствия пробежал по позвоночнику. — Ну же, вперёд! — сказал Эттикус, снова подтолкнув её бока. — Я хочу быстрее! С резким движением головы и тихим ржанием — от которого её желудок сжался от стыда, когда звук достиг её собственных ушей — она именно это и сделала. Её шаг перешёл в рысь, правда, осторожную, чтобы не растянуться и не оказаться мордой в грязи. — Вот так! — воскликнул Эттикус, откидываясь в седле и шлёпнув её по крупу. — Давай, моя девочка! Жми! Рысь перешла в галоп, когда Рарити пересекала задний двор. Когда она приблизилась к лесу, Эттикус резко дёрнул поводья, заставляя её повернуть. — Давай! Хочу, чтобы земля летела из-под копыт! Но-о-о, вперёд, вперёд, вперёд! Снова и снова Рарити носилась туда-сюда по двору. С каждым кругом она становилась всё увереннее — и в неровной земле, и в наезднике у себя на спине. Она начала чувствовать его движения и подстраиваться под них. Минуты превратились в час, и весь ужас и стыд, которые она испытывала вначале, постепенно растаяли. Ноги стали легче, вес на спине — почти незаметным. Галоп перешёл во весь опор, и она издала низкое, наполненное похотью ржание. Её не унижали и не ставили на место, как она думала, но втайне надеялась. Всё было гораздо лучше, полнее, естественнее. В ней проснулось что-то первобытное, чего она никогда раньше не чувствовала. Она ощущала это в каждой жилке, в каждом тяжёлом вдохе, каждый раз, когда Эттикус едва не вылетал из седла, а она успевала его удержать. Разогнавшись к лесу, она резко свернула влево, огибая край двора. Она не замечала, что Эттикус изо всех сил держится за переднюю луку седла, улыбаясь во весь рот. — Да! Давай, Рар! Давай! У-у-у! Внезапно она развернулась и помчалась к центру двора. Достигнув середины, она издала самое громкое ржание за всё время и вонзила копыта в землю, резко тормозя. Эттикус вскрикнул, когда инерция подбросила его из седла и перекинула через её голову. — Ох ты ж! Он беспомощно замахал руками, переворачиваясь в воздухе. Каким-то чудом — то ли удачей, то ли мастерством Рарити — он приземлился на спину с громким «ух». Рарити, дрожащая как осиновый лист и тяжело дышащая, смотрела, как он несколько секунд лежит неподвижно, прежде чем тот вскинул обе руки вверх. — Это было охренительно круто! — воскликнул он. Он не видел, как рог Рарити ярко вспыхнул. Седло и уздечка, на которые она потратила множество ночей, вырезая и сшивая, были грубо сорваны с неё магией и отброшены в сторону, как мусор. Фыркая, словно разъярённый бык, потная, грязная, полубезумная кобылка опустила голову, издала яростный крик и бросилась на него. Эттикус, всё ещё смеясь про себя, сел. Он уже собирался стряхнуть грязь с головы, когда увидел, как она несётся на него во весь опор. Улыбка мгновенно исчезла, брови сошлись в недоумении и тревоге. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел даже вымолвить слога — единорожка уже была на нём. — Мой! Он крякнул, когда она врезалась в него с такой силой, что они оба покатились по земле. Мир превратился в размытое пятно из ругани и диких рычаний. Эттикус почувствовал, как копытце скользнуло ему под рубашку и начало жадно лапать грудь, а штаны в это время расстёгивались. Но так же внезапно, как всё началось, вращение прекратилось, и он обнаружил, что смотрит в небо. Оглушённый и дезориентированный, он поднял взгляд и увидел нависшую над ним Рарити. Она тяжело дышала, её грива и шерсть были покрыты потом и грязью и торчали в разные стороны. — …Рар? Ты в порядке? — спросил он, осторожно протягивая руку и несколько раз легонько похлопав её по боку. — Тебе не ну… ммпф! Он напрягся, когда рот Рарити жадно врезался в его губы. Она придавила его всем своим весом с низким рычанием, её язык выскользнул наружу и практически силой ворвался к нему в рот. Он попытался ответить, стараясь оттеснить её язык, но это было бесполезно. Её влажный, горячий мускул победил его с такой свирепостью, какой он никогда раньше в ней не видел. Откинувшись под натиском, он сделал единственное, что пришло в голову — потянулся вниз и крепко сжал её круп. Рарити тихо заржала и углубила поцелуй. — Ах ты… ты дикарь, — выдохнула она, отрываясь от его губ с тяжёлым вздохом. — Ты грубиян, зверь, понидерталец, ты ужасный, отвратительный жеребец… Её копытца оставили его плечи и обхватили его лицо. Смотря на него сверху вниз смесью тепла и возмущения, она начала осыпать его лицо поцелуями. — Как ты посмел подвергнуть меня этому унизительному, отвратительному, позорному, фантастическому, открывающему глаза, потрясающему… Она замолчала, поцеловав его в обе щеки, прежде чем снова прижаться губами к его губам. Кончик её рога засветился, и магией она стянула с него штаны. — О, во имя сестёр-аликорнов… ты, двуногий простак, — произнесла она, потираясь своей мокрой киской о его быстро твердеющий член. — Ах ты… ты… Эттикус улыбнулся, глядя на кобылку снизу вверх. — Значит, тебе тоже понравилось? Глаза Рарити, и без того огромные и дикие, едва не вылезли из орбит. — Понравилось?! Понравилось?! О, я сейчас покажу тебе, насколько мне «понравилось»! Её рог засветился. Магией она обхватила его член и вытащила его через прорезь в трусах. Затем, продолжая целовать, она приподнялась и опустилась на него. — Я тебе сейчас покажу… Оба напряглись, когда головка члена Эттикуса коснулась складок Рарити. Она тихо застонала ему в рот, поёрзав крупом, пока он снова сжал её ягодицы. Она тихо заржала, потеревшись носом о его подбородок, и начала водить его головкой вверх-вниз по своей киске, покрывая её своими соками. Эттикус поцеловал её в щёку, стараясь не обращать внимания на то, как сильно колотится сердце в груди. Рарити опустилась чуть ниже. Головка упёрлась и засопротивлялась. Эттикус невольно напрягся. Рарити сильнее надавила бёдрами, пробормотав что-то, чего он не расслышал. Он ответил ей невнятным шёпотом, глядя ей прямо в глаза в тот момент, когда наконец вошёл в неё. Глаза Эттикуса закрылись. Пальцы ног поджались, и он изо всех сил старался не толкнуться бёдрами вверх. Рарити, увидев его выражение лица, тихо и прерывисто хихикнула, прижавшись лбом к его лбу. — Спокойнее, дорогой. Нам ведь не хочется, чтобы ты испортил момент, правда? — поддразнила она. — Я просто удивлён, насколько там… просторно, — пробормотал он. Это была ошибка, потому что едва он договорил, как внутренние мышцы единорожки резко сжались вокруг него, отбирая дыхание. Рарити фыркнула. — Если ты продолжишь нести эту ложь, я… — она крякнула, принимая в себя ещё больше. — …я так тебя оседлаю, что твой член сам вырвется из этих ужасных штанов, стоит мне только поднять хвост. — Это будет проблемой, потому что ты поднимаешь его постоянно, шлюшка, — процедил Эттикус сквозь зубы, впиваясь пальцами в её метки. Его член дёрнулся. Её киска судорожно сжалась. Оба застонали, когда Рарити опустилась ещё на пару сантиметров. Эттикус чувствовал каждую складочку и бугорок внутри кобылки. Её жар окутывал его полностью, а киска словно пыталась выдоить его досуха. С каждым опусканием его член дёргался, оставляя внутри неё капли предэякулята. Пять сантиметров, семь, половина длины — Рарити медленно опускалась всё ниже и ниже. Она ни на секунду не отводила от него взгляд, даже когда её упругая попка наконец полностью опустилась ему на бёдра. Эттикус скрипнул зубами. — Блять… Рарити сделала несколько глубоких вдохов, глядя вниз, где они были соединены. На её лице появилась улыбка, и, не говоря ни слова, она приподнялась на пару сантиметров и резко опустилась обратно с влажным, звучным шлепком. Разряд удовольствия пронзил Эттикуса, заставив его толкнуться вверх. Рарити хихикнула, когда он заставил её подпрыгнуть, и потёрлась носом о его щёку. — Следи за языком, — проворковала она, поднимаясь и снова резко опускаясь до самого основания, раз за разом. С каждым движением она поднималась всё выше, пока в ней не оставалась только головка. То она двигалась мучительно медленно, то вдруг взрывалась бешеной скоростью, не давая ему ни секунды на то, чтобы привыкнуть. Эттикус изо всех сил старался сохранить самообладание, но его бёдра начали двигаться сами, поднимаясь навстречу её движениям. Руки разжали её круп — сначала жадно лапали, а потом просто ласково касались. Даже покрытая потом и грязью, её шерсть оставалась невероятно мягкой. Его член дёрнулся, когда Рарити начала крутить крупом у него на бёдрах. Он тихо ахнул, ноги напряглись. К своему стыду, он почувствовал, как знакомое давление начинает нарастать. Рарити, похоже, уловила, что он близок к финалу, потому что ускорила темп. — Давай, дорогой, — прошептала она, наклоняясь и целуя его. — Отдай всё мамочке. Залей мою матку своим семенем… Она поцеловала его снова, резко опустившись до самого основания и оставаясь там. Мышцы её киски взбесились, сжимаясь и массируя его. Эттикус, извиваясь под ней, громко застонал и наконец позволил удовольствию захлестнуть себя. Рарити тоже застонала, почувствовав первую мощную струю спермы внутри себя. Стон перешёл в низкое мурлыканье, а потом в довольный смешок, когда она продолжала тереться о него, стараясь выжать из него всё до последней капли. Эттикус не знал, сколько длился его оргазм, но когда он наконец пришёл в себя, то лежал, глядя в небо, тяжело дыша, как загнанная лошадь, и весь липкий ниже пояса. С трудом приподняв голову, он увидел, что Рарити устроилась сверху, уткнувшись мордочкой ему в шею. Он поёрзал и понял, что всё ещё находится внутри неё. Тяжело вздохнув, он уронил голову обратно на землю. Рарити потёрлась носом о его подбородок, взяла его руку в копытца и закрыла глаза. — Как дела, Твай? — спросил он с улыбкой. В ту же секунду голова Рарити резко взметнулась вверх. — Твайлайт?! О, Селестия, помоги мне! — воскликнула она, в панике оглядываясь по сторонам. — Эттикус? Эттикус! Почему ты смеёшься?!