Глава восьмая

— Ой, ну пожалуйста, мистер Аттикус! Ещё одну коробочку. Ну пожаааааалуйста? Понивильский рынок пребывал в состоянии тревожного затишья. Обычно шумный и оживлённый центр городка совершенно опустел. Тележки с едой исчезли. Привычные звуки — крики, болтовня, смех и споры — пропали без следа. Всё вокруг было неестественно неподвижным и тихим. Те пони, что всё-таки осмеливались выйти на улицу, делали это быстрым, деловым шагом. Они старались держать голову опущенной, жаться к стенам домов и, по возможности, пробираться переулками. Если им очень-очень везло, они добирались до дома целыми и невредимыми. Если нет — их начинала преследовать одно из самых страшных и упорных созданий, известных всему пони-роду. Меткоискатели. С семи утра Аттикус сидел за маленьким прилавком, который отряд Свитти Белль устроил как свою базу. Его задача заключалась в том, чтобы горы печенья, которое девочкам нужно было продать, оставались нетронутыми ни одной кобылкой или жеребцом, не желающим платить семь бит за коробку. На самом деле охранять печенье нужды не было. Ни одна пони в городе не была настолько жадной, чтобы красть. Однако у Аттикуса совершенно не было желания бродить по городу и стучаться в двери к другим уставшим и уже сломленным взрослым, поэтому он и остался «на страже». Вздохнув про себя, он откинулся на слишком маленьком стуле, который ему выдали, и посмотрел на оставленную с ним меткоискательницу — Свитти Белль, которая должна была следить за рыночной площадью в поисках потенциальных покупателей. Свитти была в полной форме: официальный беретик, жилетка с нашивками и шарф. Грива собрана в тугой хвостик. В отличие от Аттикуса, который изо всех сил старался не заснуть на месте, её зелёные глазки были широко распахнуты и горели возбуждением. Аттикус видел, как она ерзает на стуле, глядя на него снизу вверх: нижняя губа выпячена, копытца сложены вместе. Медленно сдвинув брови, он покачал головой: — Нет. — Пожааааалуйста, мистер Аттикус? — протянула Свитти, наклоняясь к нему. — Мне нужно продать всего две коробочки, и я получу кьютимарку предпринимательницы! — Нет. Пойди попроси кого-нибудь другого. — Тут больше никого нет! Все прячутся! — Тогда попроси сестру купить ещё. — Но Рарити сказала, что больше не купит! — заныла Свитти, положив копытца ему на ногу и глядя огромными грустными глазами. — Пожалуйста, мистер Аттикус? Аттикус снова покачал головой, и на его лице появилось лёгкое недовольство. — Нет. Губа у Свитти задрожала, ушки прижались к голове. — Нет. Нет. Я не буду их покупать. И этот твой взгляд тебе ничем не поможет. С лица маленькой меткоискательницы, казалось, полностью ушла краска. Восторг и радость исчезли из глаз. Аттикус отвернулся. — Я больше не буду повторять, мелкая. «Нет» значит «нет». Так что — нет. Нет. Он дёрнулся, услышав тихий всхлип. Отчего хмуриться стал ещё сильнее и заставил себя смотреть строго вперёд. Когда всхлип повторился, его лицо болезненно скривилось. На третьем всхлипе глаза Аттикуса резко вернулись к меткоискательнице. Свитти Белль смотрела вниз на свой жилет. Плечики у неё поникли, и в уголках глаз ясно блестели слёзы. Человеку пришлось прикусить язык, чтобы не выругаться. Он сузил глаза и несколько секунд пристально смотрел на неё. На его лице бушевала целая внутренняя битва, пока наконец он не выдал громкий, тяжёлый вздох. — Хосподи боже… Ладно, ладно, — сказал он, закрывая лицо ладонью. — Дай мне две коробки с сахарным печеньем. Выражение лица Свитти мгновенно изменилось на сто восемьдесят градусов. — У нас больше не осталось «Сладкого сюрприза от мамочки Свит». Аттикус застонал. — Тогда дай мне с шоколадно-арахисовым маслом, бл… тьфу, блин — поправился он, сунув руку в карман и доставая мешочек с битами. Свитти радостно взвизгнула и вскинула копытца вверх. Она соскочила со стула, ловко пробралась между коробками, схватила две красные упаковки и плюхнула их Аттикусу на колени. Хвостик у неё вилял, как у счастливого щенка. — Вот, держи. И больше не проси меня покупать всякое… всякое печенье, что тут лежит, — сказал Аттикус, высыпая биты в её протянутое копытце. — Потому что, клянусь, если ты сделаешь это ещё раз, я засуну тебя в мусорный бак. Свитти Белль звонко рассмеялась. — Спасибо, мистер Аттикус! — весело пропищала она. По другой стороне улицы одинокая кобылка осторожно пробиралась вперёд, стараясь держаться как можно ниже и прячась за всем, за чем только можно. Она уже почти миновала линию видимости от палатки, когда её копыто задело валявшуюся бутылку. Это было даже не пинок, а скорее лёгкий толчок, но бутылка всё равно покатилась по мостовой. Ушки Свитти Белль мгновенно встали торчком. — Мистер Аттикус, смотрите! — воскликнула она, прицеливаясь взглядом в бедную кобылку. Аттикус, всё ещё держа лицо в ладони, лениво махнул рукой: — Задай им жару, ты, маленькая печенько-продающий терминатор. С широкой улыбкой Свитти подняла в воздух целую охапку коробок магией и через секунду уже мчалась из палатки на всех парах. — Эй, миссис Аметист! Не хотите купить печенья, чтобы помочь нашему клубу меткоискателей? В воздухе раздался отчаянный крик, но Аттикус его проигнорировал и снова тяжело вздохнул. Убрав ладонь от лица, он посмотрел на печенье у себя на коленях. С выражением глубокого отвращения он взял коробки и поставил их рядом с огромной стопкой, которая уже доходила ему почти до плеча. — Сука… Краем глаза он заметил, как Рарити откинула полог в задней части палатки. — Вот ты где, дорогой, — произнесла она с улыбкой, подходя к нему с двумя стаканчиками кофе в магическом захвате. Она подплыла одним стаканчиком к Аттикусу. Тот взял его и буркнул: — Спасибо. — Всегда пожалуйста, — ответила Рарити, подошла и села рядом. — Судя по крикам, Свитти снова пытается поймать себе покупателя? — Ага, умчалась по улице, — сказал Аттикус, отпивая кофе. — Дай ей пару минут, и, готов поспорить, она вернётся с пустой тележкой. — Ох, я нисколько не сомневаюсь, — ответила Рарити, бросив взгляд на внушительную стопку коробок с печеньем рядом с ним. — Свитти умеет быть очень… убедительной, когда захочет. Хотя ты, я уверена, уже прекрасно это знаешь. Аттикус фыркнул, схватил коробку печенья и рванул её на себя. — Ты должна мне двести чёртовых бит, — проворчал он, зачерпнув целую горсть маленьких печенек и запихнув их в рот. — Заставила меня припереться сюда, только чтобы меня ограбили маленькие лошадки… — Ты мог вообще не покупать ни одной коробки, дорогой. Аттикус бросил на единорожку недовольный взгляд и сделал ещё глоток кофе. Рарити тихо хихикнула и похлопала его по ноге. — Я тебе уже говорила, что ты выглядишь просто очаровательно в этой рубашке? — Нет, и не смей говорить. Я не стану «очаровывать» тебя, заноза ты в заднице. — …Ты же понимаешь, что я имела в виду совсем не это, дорогой. Аттикус облизнул крошки с губ. — Дай мне ещё пару часов проснуться, и я перестану быть таким буквальным, мисс Придира. Закончив свою коробку печенья — свою семибитовую коробку, как он с досадой отметил про себя, — он швырнул пустую упаковку на пол. Схватил следующую — с арахисовым маслом — и тоже разорвал её. Уже собирался зачерпнуть новую порцию, когда вдруг замер. Его взгляд резко метнулся к Рарити. Та смотрела на него, сморщив носик. Аттикус опустил глаза и увидел, что его колени и новенькая рубашка усыпаны крошками. Поставив стаканчик с кофе, он быстро смахнул крошки с себя. Потом протянул ей коробку. — Давай, я не собираюсь один жрать это дрянное печенье. Улыбка вернулась на лицо Рарити. — Пожалуй, я могу себе немного позволить, — сказала она и магией подняла одно печенье в воздух. — Большое спасибо, дорогой. Аттикус наклонился, поднял свой кофе и поставил коробку обратно на колени. — Ага. После этого оба ненадолго замолчали, и между ними воцарилась уютная тишина. Рарити аккуратно откусывала по кусочку, старательно следя, чтобы ни одна крошка не попала в шерсть. Время от времени она делала маленький глоток кофе. Аттикус же успел прикончить всю коробку и уже взялся за третью. Хотя он и пытался быть менее неряшливым (хотя бы чтобы Рарити не начала ворчать), каждые несколько минут ему всё равно приходилось смахивать крошки с колен и рубашки. В тишине было слышно, как щебечут птицы. Неподалёку журчал городской фонтан. Сквозь окно магазина «Перья и диваны» пробивался солнечный луч. Если прислушаться очень внимательно, можно было услышать, как меткоискатели терроризируют местных жителей. Наконец Аттикус не выдержал молчания. — Ладно, и когда это случится? Ушко Рарити дёрнулось. — Прошу прощения? — переспросила она, повернувшись к нему. — Когда это произойдёт? — сказал Аттикус, закидывая в рот очередное печенье. — Когда ты покажешь мне тот вибратор, который принесла, или когда оттащишь меня в какой-нибудь тёмный переулок и заставишь трахать тебя над грязным мусорным баком, или что там ещё крутится в твоей извращённой башке. Единорожка сморщила носик. — Если ты думаешь, что я когда-нибудь позволю своей безупречной шёрстке прикоснуться к грязному мусорному баку, то ты, должно быть, сошёл с ума, дорогой, — сказала она и легонько ткнула его в живот. — И имей в виду: сегодня у меня нет по отношению к тебе никаких подобных намерений. — Чушь собачья, — ответил Аттикус и швырнул на пол ещё одну пустую коробку. — Это правда, — настаивала Рарити. — И я была бы очень благодарна, если бы ты следил за своим языком. Я не хочу, чтобы моя сестрёнка переняла твой скверный лексикон. — Эй, я изо всех сил стараюсь не ругаться при этой маленькой ходячей финансовой чёрной дыре, — возразил он и легонько щёлкнул её по носу. — И не меняй тему. С какой ещё стати ты заставила меня сидеть с тобой целых восемь часов? — Как бы весело мне ни было доводить тебя до потного, задыхающегося состояния, секс — это не единственное, чем мы можем заниматься вместе, дорогой, — ответила Рарити, отводя взгляд. — Поскольку мои родители уехали из города, а Свитти нужно было, чтобы кто-то присмотрел за ней, пока она продаёт печенье, я подумала, что твоя компания будет… приятной. Глаза Аттикуса сузились. Он ждал ухмылки, похотливого блеска в глазах единорожки. Ждал, что её рог вспыхнет и телепортирует какую-нибудь секс-игрушку или начнёт расстёгивать ему штаны. Ждал даже игривого взмаха хвостом или того, что Рарити слегка раздвинет ноги, чтобы его подразнить. Но, к его удивлению, ничего этого не было. — …Ты правда ничего не собираешься делать? — спросил он. — Не сегодня, дорогой. Особенно пока моя сестра бегает где-то рядом, — ответила Рарити, грациозно встряхнув гривой. — Придётся тебе подождать с затаённым дыханием до следующего раза, когда я захочу сделать твой день незабываемым. — Ага, «сделать мой день», — проворчал Аттикус, откидываясь на стуле. — Так, по-твоему, называется домогаться меня посреди толпы пони. — О, неужели? — Нет. Мне ни секунды это не понравилось, — сказал Аттикус, качая головой. — Я не ты. Я не получаю удовольствия, кончая на людях. — Ты в этом уверен, милый? — спросила Рарити, взяв его за руку и прижав её к своей груди, одновременно придвинувшись боком ближе. — Потому что то месиво, которое ты оставил на полу у Кейков, говорило совсем об обратном… — Это всё из-за той дряни, которую ты на меня вылила, — ответил Аттикус, глядя на неё сверху вниз и делая очередной глоток кофе. — Если бы я не был таким чувствительным, ты бы меня вообще не возбудила. — Ты слишком низко меня ценишь, дорогой. Дай мне достаточно времени, и я уверена, что смогла бы сделать твой жеребцовый орган твёрдым настолько, чтобы им можно было камень дробить — Думаешь, зефирка? — О, я точно знаю, — ответила Рарити, грациозно встряхнув гривой. — Более того, я вполне уверена, что могу превратить тебя в дрожащую блестящую лужицу всего лишь несколькими словами. Аттикус нахмурился, сдвинув брови на такое хвастовство. — Спорим, я могу довести твою большую белую задницу до такого румянца, что все пони будут думать, будто ты — Биг Мак. — Неужели? — спросила Рарити, улыбаясь ему снизу вверх и нежно ткнувшись носом в его бок. — И как же ты собираешься это сделать, мой дорогой? Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Губы Аттикуса сжались в тонкую линию. Он тихо хмыкнул, окинул Рарити взглядом с головы до копыт и вдруг взял её за копытце. Улыбка Рарити слегка померкла, на лице появилось недоумение. — Аттикус? Что, во имя Селестии, ты делаешь? — Держу тебя за копытце, — ответил он. — Я вижу, но зачем? — Потому что если Свитти вернётся в палатку, она увидит, как мы держимся за руки, а ты знаешь, какая она болтушка. Прошло несколько мгновений, прежде чем до Рарити дошёл возможный смысл происходящего. Сидеть у Аттикуса на коленях — это одно, а вот держать его за руку — совсем другое. Держаться за копытца означало нечто большее, чем простая дружба. Рарити вздрогнула, когда почувствовала, как большой палец человека медленно рисует круги по мягкой подушечке её копытца. Она опустила взгляд, мысли лихорадочно заметались. Если хотя бы одна из мам меткоискателей услышит об этом, к закату об этом будет знать полгорода. А к концу недели она утонет в слухах и домыслах. В одно мгновение её щёки слегка порозовели. — Н-ну что ж… — сказала она, кашлянув в свободное копытце. — Как бы мне ни хотелось поиграть в эту маленькую игру, пожалуй, н-нам стоит… Слова застряли у неё в горле, когда она подняла глаза на Аттикуса. Хотя человек изо всех сил старался выглядеть суровым и непреклонным, на его лице она заметила кое-что. Возможно, ей показалось, возможно, это был просто обман света, но она готова была поклясться, что видит зарождающийся румянец. Глаза Рарити сузились, ноздри слегка раздулись — она принюхивалась к страху, как акула принюхивается к крови. — Знаешь что, дорогой? Немного подержаться за копытца звучит просто чудесно, — сказала она и крепко сжала его руку. Она внимательно всмотрелась в его лицо и поняла, что не ошиблась. Румянец на щеках Аттикуса теперь был совершенно отчётливым. Рарити широко улыбнулась, хотя её собственное лицо становилось всё краснее. — Ты уверена? Ты выглядишь немного красной, — заметил Аттикус. — Просто немного раскраснелась от холода, милый. Уверена, с тобой то же самое. — Не так уж и холодно. — О? Тогда почему ты краснеешь, мм? Может, большому, сильному и страшному человеку нравится держать копытце такой, как я? Брови Аттикуса сошлись ещё сильнее. — Ты сегодня очень красивая, Рарити. — Это очень мило с тво… — Глаза Рарити слегка расширились от неожиданного комплимента. — Что ж, большое спасибо, очень любезно с твоей стороны. — Это правда, — сказал Аттикус. — Почти все остальные пришли сюда, выглядя как чёрт знает что, а ты потратила время, чтобы привести себя в порядок, хотя никто бы и не заметил. И это видно. Лицо Рарити стало ещё теплее. На её мордочке появилась глуповатая улыбка, и она обмахнулась копытцем. Она уже собиралась поблагодарить его снова, когда внезапно поняла, что именно он пытается сделать. Комплименты были не просто комплиментами. Аттикус пытался смутить её, чтобы доказать свою правоту! — Большинство жеребцов не стали бы приходить сюда присматривать за моей младшей сестрёнкой, но ты не только здесь, но ещё и стараешься изо всех сил помочь ей получить эту кьютимарку, — сказала она, выпрямляясь. — Это доказывает, что под всей этой грубостью и неотёсанностью скрывается настоящий джентльжеребец. Который прекрасно ладит с жеребятами. Румянец Аттикуса стал ещё гуще. — Ну… ты тоже здесь, хотя тебе совсем не обязательно. — Она моя сестра. — И что? Ты всё равно встала ни свет ни заря, чтобы помочь ей с этой глупой затеей. Я знаю, что если бы у меня были братья или сёстры и они попросили бы меня о чём-то подобном, я бы послал их куда подальше. — Прости, но мне кажется, что это ложь. Они сердито уставились друг на друга. С раздражённым фырканьем Рарити забралась ему на колени. Аттикус, не желая уступать, сжал её копытце ещё крепче. — Ты позволила мне осуществить одну из моих мечт, когда разрешила покататься на тебе на днях, — прорычал он. — Я никогда не смогу объяснить, как много это для меня значило. — Когда я вижу, как ты носишь то, что я сшила для тебя, я чувствую такое удовлетворение, какого никогда раньше не испытывала, — ответила Рарити и игриво шлёпнула его хвостом по ноге. — Мне нравится мысль, что мои творения не только дарят тебе комфорт, но и защищают от непогоды. Я бы хотела заполнить твой гардероб своей одеждой, чтобы показать всему миру, насколько ты на самом деле красив. Аттикус оскалил зубы. — Каждый раз, когда мы делаем что-то вместе, мне приходится сдерживаться, чтобы не подхватить тебя и не посадить к себе на колени. Мне нравится запах твоих духов и то, как ощущается твоё тело рядом с моим. Рарити прижалась лбом к его лбу. — Каждый раз, когда ты уходишь от меня днём, я желаю, чтобы ты остался ещё хоть на несколько мгновений, — произнесла она, и голос её смягчился. — Хотя ты, возможно, самый большой грубиян, которого я когда-либо встречала, мне хочется узнать о тебе больше: о твоей семье, о том, что тебе нравится и что не нравится. — Ты сделала эти последние пару недель самыми быстрыми, — сказал Аттикус, и из его голоса постепенно исчезла вся бравада. — Мне нравится слышать твой дурацкий фальшивый снобизм, и я бы на самом деле хотел ещё одежды, потому что ты действительно очень хорошо шьёшь. Кроме того, я считаю, что ты одна из самых красивых кобылок в этом городе… возможно, одна из самых красивых, кого я видел с тех пор, как меня закинуло в этот цветочно-конфетный мир. Оба — и Рарити, и Аттикус — красные, как помидоры, смотрели друг другу в глаза. Рарити сильнее прижалась к нему. Аттикус обвил руками её талию чуть выше бёдер. Оба попытались сказать ещё что-то, открыли рты, набрали воздуха, но сколько бы ни старались — губы всё равно закрывались. Взгляд Аттикуса метнулся к её губам. Рарити слегка поёрзала у него на коленях, прижимая его руку к своей груди. Затем, глядя на него своими идеальными голубыми глазами, она потянулась вверх. Аттикус, не раздумывая ни секунды, наклонился ей навстречу. Их губы приоткрылись, а глаза закрылись… — Мистер Аттикус и Рарити сидят вместе и… Они ц-е-л-у-ю-т-с-я! И человек, и единорожка мгновенно замерли. Глаза резко распахнулись. Они резко повернули головы и увидели Свитти Белль, которая стояла в глубине палатки и широко улыбалась. Аттикус тяжело вздохнул: — Блять.