Глава девятая

В жизни Аттикуса было несколько моментов, когда его характер по-настоящему проверяли на прочность. Первый раз это случилось ещё в детстве, когда мама настояла, чтобы он ходил на уроки танцев, потому что считала, что это сделает его «утончённым». Второй раз — когда они с друзьями отправились в Германию, чтобы пройти легендарный «Немецкий разрушитель» — тот самый алкогольный забег, о котором ходили страшные легенды. А самый недавний — когда из-за неудачного заклинания он внезапно оказался посреди гостиной Твайлайт, имея при себе только полотенце, в которое был завёрнут, и зубную щётку во рту. Каждое из этих испытаний было ужасным по-своему, но ни одно из них даже близко не сравнится с тем, что он переживал сейчас. Пони по своей природе были болтливыми и ужасно любопытными созданиями. К тому же, когда они возбуждались, у них напрочь отказывало понимание личного пространства и границ. Аттикус знал это наверняка, и никогда это не было так очевидно, как после того, как по городу разлетелась новость о нём и Рарити. Куда бы он ни пошёл, пони останавливали его и спешили поздравить. Если он пытался спокойно посидеть и поесть в «Сахарном уголке», мистер Кейк тут же подсаживался и начинал выпытывать подробности. Пожилые жители города требовали знать, когда же наконец Рарити «сделает из него честного жеребца», и часами рассказывали, как раньше было гораздо лучше с ухаживаниями. Шёпот сопровождал его повсюду, как и пристальные взгляды. Несколько дней назад Рарити заперлась в своей бутике, чтобы спрятаться от сплетен, и Аттикус уже начинал подозревать, что она поступила очень мудро. Хотя он и не был новичком в перешёптываниях и взглядах, эти ему совсем не нравились. Они с Рарити не были парой. У них не было ничего общего. Единственная причина, по которой они проводили вместе каждый день, заключалась в том, чтобы перестать наконец ненавидеть друг друга! Каждый раз, когда он пытался объяснить это пони — иногда спокойно, иногда уже не очень, — в девяти случаях из десяти они просто закатывали глаза, кивали головой и бормотали что-то вроде «стеснительный жеребец». Это сводило его с ума. Сводило с ума сильнее, чем белку с ореховой зависимостью. Аттикус застонал и закрыл лицо ладонью, привалившись спиной к стене «Сахарного уголка». Он просидел здесь почти всё утро, строя рожи любому пони, который подходил слишком близко. Задница уже начала ныть от долгого сидения на земле, но сочетание лени и обещания сладостей, когда Пинки наконец закончит работу, надёжно приковывало его к месту. — Приветик, мистер Аттикус! Поглядев сквозь пальцы, Аттикус увидел, как к нему с улыбкой направляется Свитти Белль. Рядом с её головой плавали два небольших рожка с мороженым. Он нахмурился, оскалил зубы и издал низкое рычание. Вместо того чтобы испугаться, как он надеялся, Свитти просто звонко рассмеялась. — Ты такой смешной, мистер Аттикус, — сказала она, усаживаясь рядом и протягивая ему один рожок. — Я принесла тебе мороженое. — Не хочу я никакого мороженого, болтушка, — буркнул Аттикус, отвернувшись. Свитти насупилась. — Ну давай же, — сказала она и легонько ткнула его в бок. — Я хотела сделать тебе приятное, чтобы извиниться. Оно ванильное. Единорожка помахала мороженым у него перед носом. Аттикус выхватил рожок из воздуха и, всё ещё недовольный, сделал несколько недовольных лизков. — Ты настоящая язва, знаешь об этом? — Рарити сказала то же самое, — ответила Свитти, всё так же улыбаясь. — Только она не назвала меня язвой. Она использовала кучу длинных слов, которых я не поняла, и заставила меня мыть всю посуду. — Правильно. На твоём месте я бы надрал тебе зад… то есть попу, если бы был твоей сестрой, — проворчал Аттикус, слизывая капельку мороженого с губ. Свитти Белль хихикнула и посмотрела в сторону рыночной площади. — Рарити уже несколько дней не выходит из дома. Вчера папа пытался вытащить её на бинго в ратушу, но она отказалась. — Ты выглядишь ужасно довольной тем, что твоя сестра мучается, — заметил Аттикус. Свитти, откусив от своего рожка, подняла на него глаза. — Не-а. Я не радуюсь, что сестра грустит, мистер Аттикус. Я просто рада, что она так сильно тебя любит! — Она меня не любит, — возразил Аттикус, сморщив нос. — Она уже не ненавидит меня, это правда, но вот любить… нет уж увольте. — Ещё как любит! — с детской уверенностью заявила Свитти. — Она постоянно о тебе говорит, когда тебя нет! И ещё она шьёт тебе целую кучу одежды. А на днях я видела, как она носила одну из твоих рубашек. — Это ещё не значит… — начал было Аттикус и вдруг замолчал, глядя на малышку. — Постой. У неё есть одна из моих рубашек? — Ага, — кивнула Свитти, отчего её грива подпрыгнула. — Та самая большая, с кучей дырок и с картинкой, где огромная змея ест меч. Аттикус открыл рот, чтобы что-то сказать, но через пару секунд снова закрыл его. — …Моя рубашка? Серьёзно? — Она выглядела очень счастливой, когда её надела. А потом жутко смутилась, когда заметила меня, — продолжала Свитти. — Я никогда раньше не видела, чтобы Рарити надевала жеребцовскую одежду. Может, ты и первый, кто носит рубашки, но всё равно жеребец, а это значит, что она тебя правда любит, правда же? Аттикус почесал затылок. В голове у него всё смешалось. — Какого чёрта она… Она же с самого начала ныла из-за моих грёбаных рубашек, как только их увидела… Улыбка Свитти стала ещё шире, и она возбуждённо заёрзала. — Тебе надо пойти и заставить её распустить гриву, чтобы ты мог забраться к ней в комнату и чмокнуть! Как в сказках! Аттикус даже не обратил внимания на её слова, глядя куда-то вдаль. Свитти ничуть не расстроилась из-за отсутствия ответа. Наоборот, она воспользовалась моментом и прижалась к его боку. — Мама и папа всё время говорят Рарити, что ей нужно найти себе жеребчика-друга, чтобы они могли пожениться и завести кучу малышей, — сказала она и нахмурилась. — Правда, я не знаю, понравятся ли твои малыши… другим малышам… — Она на секунду задумалась, а потом снова оживилась. — Зато я уверена, что ты был бы хорошим папой, мистер Аттикус, прямо как мой… На лице Аттикуса медленно появилось недовольное выражение. Он посмотрел в сторону бутика Рарити, нахмурив брови. Пока Свитти продолжала болтать о чём-то своём, он поднялся на ноги. — Держи, отдай кому-нибудь, — сказал он, протягивая Свитти своё мороженое. — Я всего пару раз лизнул. Свитти посмотрела на него с недоумением и взяла рожок. — Хорошо… А куда ты идёшь, мистер Аттикус? Аттикус засунул руки в карманы и зашагал в сторону бутика. — Иду забирать свою рубашку. Он оставил Свитти сидеть на месте и больше не обращал внимания ни на одного пони, которых встречал по пути. Мысль о сладостях от Пинки, раздражение последних дней, Свитти Белль, которая просто была собой — всё это куда-то исчезло. На его месте осталось только одно желание: вернуть свою рубашку. Подойдя к парадной двери дома и мастерской Рарити, он попытался открыть её, но дверь оказалась заперта. Это его ничуть не остановило. Он отступил на шаг, приподнял коврик у входа, достал запасной ключ единорожки и спокойно открыл дверь. Сунув ключ в карман, он вошёл внутрь и закрыл дверь за собой. Сразу же, как только он оказался в здании, до него донёсся какой-то звук, который разносился по всему бутику. Пришлось напрячь слух: если бы в доме не было так тихо, он бы вообще его не услышал. Но звук был. И шёл он сверху. Аттикус посмотрел на потолок, запер за собой дверь и снял обувь, аккуратно поставив её на коврик, который Рарити специально для него купила. Потом отряхнулся, чтобы выглядеть хоть немного прилично. Выпрямившись во весь рост, он расправил плечи и направился к лестнице. С каждым шагом звук становился всё громче. Он не мог точно разобрать, что это, но чем выше он поднимался и чем ближе подходил по коридору к комнате Рарити, тем знакомее звучал этот шум. Дверь в её спальню была закрыта, однако Аттикус уверенно шагал вперёд. Он уже почти дошёл до двери, когда с другой стороны раздался громкий, протяжный стон. — О-о-о! Почти… Ради Селестии, ну дай же мне… Аттикус замер, отдёрнув руку от дверной ручки. Хмурое выражение исчезло с его лица, сменившись полным недоумением. Несколько секунд он просто стоял и смотрел на дверь, слушая тяжёлое дыхание, стоны и тихий скрип кровати. Он задумчиво хмыкнул, оглянулся назад, потом посмотрел на дверную ручку. Пальцы нервно постукивали по бедру. Несколько секунд внутри него шла борьба, но любопытство победило. Аттикус протянул руку и медленно повернул ручку. В голове он досчитал до десяти, приоткрыл дверь на узкую щель и осторожно просунул голову внутрь. Первое, что он заметил, — запах. Густой, тяжёлый аромат возбуждённой кобылки, запах Рарити. Он был настолько насыщенным, что Аттикус едва не отшатнулся. Новый стон привлёк его взгляд к кровати, где лежала Рарити с лицом, пылающим ярко-алым румянцем. Одеяло давно валялось на полу. Вокруг в беспорядке были разбросаны секс-игрушки самых разных форм и размеров. Множество подушек поддерживали кобылку, которая находилась в таком состоянии, какого Аттикус никогда раньше у неё не видел. Грива Рарити была растрёпана. Шёрстка насквозь пропиталась потом. Грудь тяжело вздымалась, задние ноги широко раздвинуты, открывая взору припухшую, возбуждённую щель. Глаза Рарити были крепко зажмурены, мордочка сморщена, а копытца судорожно скребли по простыням. Игрушка — небольшой розовый фаллоимитатор, если Аттикус правильно угадал, — с бешеной скоростью входила и выходила из неё. — Просто… пожалуйста, — простонала она, двигая бёдрами. — Ну дай же мне… — Она свернулась калачиком и прикусила копыто. — Мне нужно только… Аттикус прислонился плечом к дверному косяку, наблюдая за единорожкой. Стальная решимость в его глазах немного смягчилась. Он вытер рот тыльной стороной ладони, ещё раз оглянулся и — стараясь двигаться как можно тише — проскользнул в спальню. Хотя он по-прежнему хотел вернуть свою рубашку — и обязательно её вернёт, — сейчас ему представилась отличная возможность убить сразу нескольких зайцев одним выстрелом. Рарити была настолько поглощена попытками довести себя до пика, что не замечала ничего вокруг. Только когда одна из половиц под ковром скрипнула под весом человека, она наконец поняла, что в комнате кто-то есть. Ушки мгновенно встали торчком. Ещё один скрип — и фаллоимитатор замер на месте, а глаза Рарити широко распахнулись. — Что за… Аттикус?! — вскрикнула она, глаза стали огромными. — Ч-что ты делаешь в моём до… — Я пришёл забрать свою рубашку, — спокойно сказал Аттикус, наклоняясь и поднимая кобылку на руки. — И… поговорить с тобой. Наверное. Рарити слегка заёрзала в его руках, когда он сел. — Мне не нужна никакая бесе… Не дав ей договорить, Аттикус обхватил единорожку обеими руками и крепко прижал к своей груди. Он уткнулся лицом ей в шею и глубоко вдохнул. Сквозь запах пота и возбуждения едва уловимо пробивался её любимый парфюм. Он был слишком слабым, поэтому Аттикус ещё глубже зарылся носом в её шёрстку. — А-Аттикус, во имя Селестии… О боже мой! Рарити извивалась у него на коленях, пока он нежно покусывал её шею. Одна его рука скользнула вниз по животу и добралась до вымени. Когда кончики пальцев коснулись одного из твёрдых, чувствительных сосков, спина единорожки выгнулась дугой. Она ахнула, когда он зажал бугорок между указательным и большим пальцем. Бёдра дёрнулись — мощный разряд удовольствия пронзил её лоно. — О да-а-а… — простонала она, и всё напряжение мгновенно покинуло её тело. — О да, милый… Мне так этого не хватало… Аттикус не отвечал. Он продолжал целовать и покусывать её, продвигаясь к линии челюсти. Его штаны уже промокли от соков кобылки, рубашка наверняка была испачкана потом и другими жидкостями, но ему было всё равно. Слишком давно он не держал эту раздражающую, выводящую из себя кобылку у себя на коленях. Он соскучился. Соскучился по ней, по этому запаху, по тому, как она извивается и какие звуки издаёт. Из его горла вырвался низкий рык, когда он сильнее прикусил шею Рарити. Единорожка громко застонала и отчаянно вцепилась в его руку. Задние ноги крепко сжали ладонь, играющую с её выменем, и потянули её ниже, к паху. — Не дразни меня, дорогой… М-мой милый, — выдохнула она, тяжело дыша. — Пожалуйста… Прижавшись щекой к её мордочке, Аттикус провёл пальцем вдоль идеально гладких складок. К его удивлению, фаллоимитатор всё ещё глубоко сидел внутри неё. Он коснулся твёрдого, тёплого, влажного пластика, обхватил пальцами основание игрушки и, поцеловав Рарити в носик, медленно вытащил её. Рарити жалобно всхлипнула и сильнее прижалась спиной к его груди. Аттикус поднёс игрушку к её мордочке. Она послушно наклонилась вперёд, открыла рот и взяла половину игрушки в ротик, старательно очищая её от своих соков. С громким «чпок» она выпустила игрушку. Аттикус тихо усмехнулся ей в ушко и сам лизнул игрушку, чтобы попробовать её вкус. — Чёрт возьми… Не знаю, как ты это делаешь, но каждый раз ты вкусно пахнешь и прекрасна на вкус… Рарити судорожно тёрлась задними ногами друг о друга. Глаза были закрыты, дыхание — прерывистым. — Пожалуйста… — прошептала она. — Я так… П-пожалуйста… Аттикус бросил быстрый взгляд на игрушку и небрежно отшвырнул её через плечо. Уткнувшись лицом в гриву Рарити, он позволил руке снова скользнуть вниз. Было очевидно, что эти игрушки ей совершенно не помогали. Он не сомневался, что эта белоснежная развратница уже несколько дней пыталась довести себя до оргазма с их помощью — и почти безуспешно. От этой мысли на его лице невольно появилась довольная ухмылка, когда он наконец накрыл ладонью её лоно. К счастью для неё, игрушки ей больше не понадобятся. Он здесь. И он не остановится, пока она даже думать не сможет о том, чтобы когда-нибудь снова воспользоваться какой-нибудь игрушкой. Рарити напряглась, глаза резко распахнулись, когда он дразняще провёл пальцем по её входу. Ротик приоткрылся — то ли чтобы застонать, то ли чтобы отругать его за такое подлое дразнение. Но прежде чем она успела сделать хоть что-то из этого, Аттикус плавно ввёл в неё палец. Эффект наступил мгновенно. Глаза Рарити резко закрылись. Она попыталась свернуться калачиком, вцепившись копытцами в его руку так сильно, что стало больно. Один раз она дёрнула бёдрами, потом второй, шумно фыркнула, запрокинула голову к потолку и издала такой пронзительный крик, что задрожали окна. Аттикус поцеловал единорожку в челюсть, чувствуя, как её внутренние мышцы крепко сжали его палец, а горячая волна соков залила его руку и пол. Он крепко прижимал дрожащую кобылку к себе, шепча ей в шею ободряющие слова, пока она переживала оргазм. Его палец продолжал медленно двигаться внутри неё, стараясь продлить удовольствие как можно дольше. Когда Рарити наконец начала спускаться с вершины наслаждения, она издала пьяный смешок и уткнулась макушкой ему в подбородок. — Это было… о боже мой, — выдохнула она, прижав копытце к груди и пытаясь отдышаться. — Большое спасибо, Аттикус, милый, я… Она дёрнулась, когда он ввёл в неё второй палец, и дыхание у неё перехватило. — А-Аттикус, хватит, — сказала она, опуская копытце и пытаясь схватить его руку. — Я уже… — Тсс, — тихо сказал Аттикус, закрывая глаза. Рарити прикусила губу. Её сверхчувствительное лоно судорожно сжималось вокруг его пальцев. — Н-но… — Тсс. Минуты превратились в целый час, пока Аттикус делал с кобылкой всё, что хотел. Его штаны промокли насквозь, пока он доводил Рарити до оргазма за оргазмом. Каждый её стон звучал для него музыкой, каждый раз, когда его пальцы покрывались её соками, на его лице появлялась улыбка. Иногда он на несколько минут просто оставлял пальцы глубоко внутри неё по самые костяшки, просто держа и целуя её. В другие моменты его рука двигалась так быстро, что становилась размытым пятном, стараясь выжать из неё оргазм за оргазмом. В этом тумане из стонов и соков он вдруг обнаружил, что Рарити уже сидит на нём верхом. Её копытца обвили его шею, а лоб прижался к его лбу. Великолепные голубые глаза смотрели ему прямо в душу, пока она стонала его имя. Её рог время от времени вспыхивал магией, поднимая его руку от своей киски и поднося к мордочке, чтобы тщательно вылизать пальцы. Иногда он сам пытался их облизать, и тогда они вдвоём делили её вкус между собой. Когда солнце наконец начало садиться и рука Аттикуса так затекла и заболела, что он едва мог ею шевелить, они с Рарити уже лежали в её кровати. Единорожка положила копытце ему на грудь. Глаза её были полуприкрыты, а на мордочке играла маленькая, но очень довольная улыбка. Она смотрела на него с таким выражением, от которого у него сжималось в груди. Приподнявшись, она нежно поцеловала его в губы, а потом опустила голову рядом с его головой. — Большое тебе спасибо, милый, — прошептала она. Аттикус несколько секунд просто смотрел на неё. Он чувствовал, как сердце бьётся быстрее, и честно не понимал почему. Рот уже открылся, чтобы что-то сказать, когда он вдруг заметил, насколько красивой выглядит эта единорожка. Да, она была вся в поту, грива растрепалась так, что она походила на сумасшедшую, но она была по-настоящему красива. Даже ангельски прекрасна. Он взял лицо Рарити в ладони и осыпал её быстрыми поцелуями. Рарити устало хихикнула, игриво похлопав его по животу, прежде чем ответить на каждый поцелуй. Аттикус перевернул их обоих так, что прижал кобылку к кровати. Это позволило Рарити обвить его своими задними ногами, словно чтобы он точно никуда не делся. — Ты скучал по мне, милый? — дразняще спросила она, потираясь носиком о его нос. Аттикус откинулся назад. — Да, — ответил он, проводя пальцем кружок по её щеке. Рарити явно опешила от такого ответа. — Ох… — произнесла она, и на её мордочке появился лёгкий румянец. — Что ж… признаюсь, я тоже по тебе скучала. Вид того, как шевелятся её губы, когда она говорила, заставил Аттикуса снова захотеть целовать её, но он едва сдержался. — Ну и хорошо. Я рад, что мы оба рады видеть друг друга. — Да, очень рада, — согласилась Рарити, потираясь носом о его щёку, в то время как одно копытце скользнуло вниз и легонько провело по его паху. — Я была бы также очень рада отплатить тебе за твою доброту, если ты не против, дорогой. Аттикус медленно покачал головой. — Не надо. Я в порядке, — сказал он и подарил ей последний поцелуй, прежде чем крепко обнять. — Я просто хочу… наверное, просто хочу немного подержать тебя в объятиях. Кажется. Улыбка Рарити стала ещё шире. Она легонько толкнула его на бок и обхватила копытцами его голову. Поцеловав в щёку, она прижала его лицо к своей шее, а кончик её рога засветился. Все секс-игрушки, разбросанные по кровати, поднялись в воздух и полетели в сторону ванной. Одеяло с пола тоже взмыло вверх и аккуратно укрыло их обоих. — Как я могу отказать такой просьбе, особенно после того, как ты ворвался сюда, словно рыцарь в сияющих доспехах, — мечтательно произнесла она, проводя копытцем по его волосам. — Правда, всего на несколько минут, милый. Постельное бельё нужно сменить, а мне срочно нужна ванна. Ты ведь присоединишься ко мне, правда? Аттикус кивнул, уткнувшись носом ей в шею. Рарити тихо рассмеялась. — Чудесно. А пока мы будем вместе принимать ванну, я бы хотела поговорить с тобой о следующей теме нашей «терапевтической» сессии…