Глава шестая. Охотники становятся добычей.

Утро началось тихо, будто мир на время забыл о спешке и шуме. Сквозь занавески мягко просачивался свет, рисуя на стенах бледные золотые полосы. Я проснулась не сразу, а постепенно, словно всплывала из глубины сна, и первым, что почувствовала, было чьё-то тёплое присутствие рядом. Виктор ещё спал. Он лежал, чуть повернувшись ко мне, и в этом спокойствии было что-то удивительно настоящее – без масок, напряжения и той осторожности, которая обычно есть между людьми. Его дыхание было ровным, а утренний свет цеплялся за его волосы и скулы, делая их мягче. Я не стала сразу вставать, просто лежала рядом, наблюдая. Слушала, как за окном начинает просыпаться частный посёлок – редкие машины, далёкие голоса, чей-то ранний шаг по асфальту. Всё это казалось фоном. Главное происходило здесь – в этой комнате, в этом тихом утре. Через какое-то время Виктор нахмурился во сне, словно что-то его потревожило, и я машинально провела рукой по его плечу. Лёгкое прикосновение, но достаточное, чтобы он медленно открыл глаза. – Уже утро? – спросил он хриплым, сонным голосом. Я кивнула, едва улыбнувшись. Он посмотрел на меня несколько секунд, а потом тоже лениво улыбнулся. Никто никуда не спешил. Мы мало говорили – какие-то простые, неважные вещи, которые в такие моменты почему-то становятся значимыми. Иногда замолкали, иногда просто смотрели друг на друга. Время текло странно – медленно и быстро одновременно. Позже мы всё-таки поднялись. Кухня встретила прохладой пола и запахом вчерашнего кофе. Я зашла первой, остановилась у стола и прислушалась. Ни шагов, ни голосов. Виктор зашёл следом и прикрыл дверь. – Отлично, все ещё спят. Значит, у нас есть шанс нормально позавтракать. Виктор усмехнулся и подошел к холодильнику. – Ты как всегда думаешь только о еде. – Это неправда, – обиженно отозвалась я. – Я ещё иногда думаю о кофе. – Это то же самое. Он открыл холодильник, достал всё, что попалось под руку, и начал собирать что-то вроде завтрака. Ничего особенного – хлеб, сыр, яйца. – Яичницу будешь? – спросил он, не оборачиваясь. – Будто у меня есть выбор, – бросила я. – Делай как себе. – Тогда не жалуйся потом. – Я никогда не жалуюсь. Он повернулся и посмотрел на меня. – Ты сейчас серьёзно? Я задумалась на секунду. – Ладно, иногда. Но по делу. Виктор тихо рассмеялся и поставил сковородку на плиту. Пока масло нагревалось, я села за стол и лениво постучала пальцами по поверхности. Он разбил яйца на сковородку, и тихое шипение заполнило тишину. На секунду показалось, что это самый громкий звук в мире. Несколько минут мы ели молча. Не потому что нечего сказать, а потому что это молчание было каким-то... нормальным. Доели почти одновременно. Я отставила чашку, но не встала. – Надо бы убрать, – вздохнула я. – Надо, – согласился Виктор, даже не двигаясь. – Но не хочется. – Вообще нет. Я посмотрела на него. – Тогда давай оставим всё, как есть. – Давай, – усмехнулся он. Мы вернулись в комнату так же тихо, как и вышли из неё. Я закрыла дверь, не до конца, оставив узкую полоску света из коридора, но потом всё же подтолкнула её – хотелось, чтобы нас никто не потревожил. В спальне всё осталось таким же, как перед нашим уходом: смятая постель, лёгкий беспорядок, приглушённый свет. Воздух был чуть тёплее, чем на кухне, и в нём всё ещё чувствовалось что-то знакомое и домашнее. Виктор первым подошёл к кровати и взял книгу, которая лежала на тумбочке. – Ты правда сейчас читать будешь? – спросила я, наблюдая за ним. – А что ещё делать? – он пожал плечами. – Идеальное время. – Логично, – тихо сказала я. Он сел на кровать, устроился поудобнее, опершись спиной о спинку, и открыл книгу, сразу будто выпав из реальности. Я немного постояла, потом тоже легла рядом – ближе, чем просто рядом. Осторожно устроилась, положив голову ему на плечо. Он сдвинулся, чтобы мне было удобнее. – Нормально? – поинтересовался он, не отрывая взгляда от книги. – М-угу. Я закрыла глаза, прислушиваясь к этому странному спокойствию. Его дыхание было ровным и медленным. Страницы тихо шелестели, когда он их переворачивал. Через несколько секунд я почувствовала, как его рука осторожно коснулась моих волос. Сначала едва заметно, словно он не был уверен, стоит ли, потом увереннее. Виктор медленно проводил пальцами по волосам, иногда задерживаясь, иногда слегка путая пряди. Я поудобнее устроилась у него на плече. Его пальцы продолжали двигаться по моим волосам – спокойно, без спешки. В этом движении не было ничего лишнего, но от него становилось удивительно спокойно, будто всё вокруг замедлилось. – Что читаешь? – спросила я через какое-то время. Виктор на секунду задумался. – «Дворянское гнездо». Тургенев. – А про что там? – Про несчастную любовь, поиск счастья и крушение жизненных надежд на фоне увядания дворянских усадеб. – Как конкретно. – Я стараюсь, – он осторожно усмехнулся. Я немного повернула голову, чтобы посмотреть на страницу, но почти сразу передумала и снова устроилась удобнее. – Интересно? – Сейчас – да. – А до этого? – Не очень. – Тогда зачем читаешь? – Привычка. Мы снова замолчали. В комнате было слышно редкий шелест страниц и ровное дыхание Виктора. Его рука всё так же медленно скользила по моим волосам, и я ловила себя на том, что начинаю потихоньку засыпать. – Игорь, – едва слышно позвала я, не открывая глаз. – М? – Не останавливайся. Он задержал движение, а потом продолжил, уже увереннее. – Даже не собирался. Я улыбнулась, уткнувшись ему в шею. Время снова стало странным – тянулось и растворялось. В этот момент казалось, что больше ничего и не нужно: ни слов, ни действий. Только это спокойствие, его плечо под щекой и медленные, почти невесомые движения его руки. Телефон зазвонил неожиданно громко – резко, даже чужеродно в этой тишине. Я вздрогнула и приподнялась, на секунду не сразу понимая, откуда идёт звук. Виктор опустил книгу и посмотрел на меня. – Возьмёшь? Я кивнула и потянулась к тумбочке. Экран загорелся, и имя на нём заставило меня на мгновение замереть. – Это... полковник. – Тот самый? – Виктор сразу стал внимательнее. – Да. Друг отца. Я провела пальцем по экрану и приложила телефон к уху. – Слушаю. С другой стороны сразу послышался знакомый голос – спокойный, ровный, но с той самой интонацией, которая не оставляет места лишним вопросам. – Доброе утро. Надеюсь, не разбудил. – Нет, всё нормально, – ответила я, уже окончательно проснувшись. – Что-то случилось? Пауза. Короткая, но ощутимая. – Есть новости по Лёше Барышникову. Я выпрямилась, Виктор рядом тоже напрягся, словно по одному моему выражению лица понял, о чём речь. – Его признали невменяемым, – продолжил полковник. – То есть... – начала я. – Это значит, что он не попадет в тюрьму, – перебил он. – Его направят в специализированный изолятор для психически нестабильных преступников. Закрытое учреждение. Я провела рукой по волосам, пытаясь осмыслить услышанное. – Он там под наблюдением? – Круглосуточным, – коротко ответил он. – И это нам на руку. Я нахмурилась. – В каком смысле? – В таком, что у вас появится возможность с ним поговорить. – Вы серьёзно? – Абсолютно. Через официальные каналы вас туда не пустят, но я могу организовать встречу. Виктор внимательно смотрел на меня, пытаясь по обрывкам фраз понять, что происходит. – Зачем? – неуверенно спросила я, хотя ответ уже начала догадываться. – Потому что он может знать, кто именно за вами охотится, – голос полковника стал чуть жёстче. – И, судя по всему, это единственный шанс получить прямой ответ. Я гулко выдохнула. – Он вообще в состоянии говорить? – Это вы и выясните, – ответил он. – Но по предварительным данным, у него бывают периоды ясности. Я посмотрела в окно, будто могла там найти какое-то решение. – Когда? – Чем быстрее, тем лучше. Я могу всё устроить в ближайший час. Около минуты я молчала, обдумывая решение. – Хорошо, – согласилась я наконец. – Мы поедем. – Я так и думал, – спокойно ответил он. – Я свяжусь с тобой в течении часа и скажу детали. – Спасибо. – Береги себя, – добавил он чуть мягче и отключился. Я медленно опустила телефон. В комнате снова стало тихо, но это уже была совсем другая тишина – напряжённая и плотная. – Ну? – спросил Виктор. Я повернулась к нему. – Лёшу Барышникова признали невменяемым. Он нахмурился. – Что? – Его не посадят в тюрьму. Его отправляют в изолятор для психически больных преступников. Виктор на секунду задумался. – И что это нам даёт? Я посмотрела ему прямо в глаза. – Мы можем к нему попасть. Он замер. – Полковник всё организует. Поедем вместе или позовем остальных? – Сами разберемся, – бросил Виктор. – И ты думаешь, он что-то скажет? – Я не знаю, – честно ответила я. – Но если он правда что-то знает, это наш шанс. Он закрыл книгу и отложил её в сторону. – Тогда мы едем. Я кивнула, и спокойствие утра окончательно исчезло, словно его и не было.

✧✧✧

Мы подъехали к нужному месту, когда город ещё не до конца проснулся. Машины на дороге были, но немного, и всё вокруг казалось каким-то приглушённым, словно звук убавили. Я смотрела в окно, не особо замечая, что именно проносится мимо. Мысли крутились вокруг одного и того же. Виктор уверенно держал руль, но я замечала, как иногда он сжимает его сильнее, чем нужно. – Думаешь, он нас узнает? – спросил он, не отрывая взгляда от дороги. – Не знаю, – вздохнула я. – Даже не уверена, что он вообще в нормальном состоянии. – Если он там оказался, значит, всё плохо. Я кивнула, хотя он этого не видел. – Но у него могут быть периоды ясности, – добавила я. – Так сказал полковник. Виктор усмехнулся без радости. – Отлично. Значит, будем надеяться, что попадём именно на такой момент. После этого мы снова замолчали, и чем ближе подъезжали, тем меньше становилось города вокруг. Дома редели, дорога становилась пустее. В какой-то момент за поворотом появилось здание. Высокий забор, камеры, металлические ворота. Всё выглядело не как больница, а скорее как место, откуда не выходят. – Приехали. Я ничего не ответила. Он припарковался чуть в стороне, заглушил двигатель, но мы не вышли сразу. Несколько секунд просто сидели. – Готова? – спросил он. Я посмотрела на вход. – Нет. Пойдём. Мы вышли из машины, и прохладный воздух сразу отрезвил. Я поёжилась и быстрее пошла вперёд. Здание было тяжёлое, кирпичное, с тёмно-красными стенами, которые за годы впитали в себя и дождь, и холод, и человеческое молчание. Фасад строгий, почти церковный. Высокие узкие окна тянулись вверх, над центральной частью возвышался купол с крестом – неожиданная деталь, которая не приносила утешения, а наоборот, усиливала странное ощущение двойственности: здесь лечат разум, но тишина вокруг больше напоминала место, где мысли теряются. Дорожка, ведущая ко входу, плавно изгибалась. По обе стороны росли ели, и их ветви казались слишком плотными, будто скрывали что-то внутри себя. Ветер едва трогал их, и от этого всё пространство выглядело ещё более застывшим. Всё вокруг выглядело ухоженным: аккуратно подстриженная трава, чистые дорожки, порядок. Но в этом порядке чувствовалась не забота, а контроль, словно даже природа здесь подчинялась правилам. У входа было пусто. Тяжёлая дверь, табличка, звонок. Никакого движения, жизни снаружи и всепоглощающее ощущение, что за этими стенами всё совсем по-другому. Мы подошли ближе, и я уже собиралась нажать кнопку, когда дверь вдруг открылась сама. На пороге стоял мужчина в медицинской форме. Белый халат, лицо спокойное, но слишком безэмоциональное. Он посмотрел сначала на меня, потом на Виктора, будто сверял с чем-то в голове. – Вы к Барышникову? – спросил он ровным голосом. – Да, – ответила я. – Нас предупредили. Проходите. Мы переглянулись и вошли внутрь. Дверь за спиной закрылась с тяжёлым, глухим звуком. Внутри было прохладно и слишком чисто. Белые стены, длинный коридор, запах лекарств и чего-то металлического. – Идите за мной, – сказал мужчина и развернулся. Мы пошли следом, но я невольно замедлилась, оглядываясь по сторонам. Двери по обе стороны коридора, некоторые закрыты наглухо, некоторые с маленькими окошками. За стеклом – движение. Тени. Иногда силуэты. Я отвела взгляд. – Первый раз здесь? – неожиданно вопросил мужчина, не оборачиваясь. – Да, – ответил Виктор. – Привыкайте не смотреть в окна, – спокойно сказал он. – Так проще. Я почувствовала, как внутри становится холоднее. Виктор шёл рядом, чуть ближе ко мне, чем обычно. – Долго идти? – спросил он. – Нет, – коротко ответил мужчина. – Он в отдельном блоке. Мы свернули в другой коридор – ещё более тихий. Здесь почти не было звуков, даже шаги казались приглушёнными. – Его состояние нестабильное, – добавил мужчина. – Но сегодня он относительно спокоен. Я сжала руки. – Он поймёт, кто мы? – Возможно. Мы остановились у тяжёлой двери. Мужчина достал ключ-карту, провёл ей по панели. Раздался короткий сигнал. – У вас немного времени, – произнёс он. – Постарайтесь использовать его с пользой. Я кивнула, и он открыл дверь. – Проходите. Комната оказалась маленькой и слишком пустой. Холодный свет сверху, стол, два стула с нашей стороны и ещё один – по ту сторону толстого прозрачного стекла. Несколько секунд ничего не происходило, а потом дверь с той стороны открылась. В комнату медленно вошёл Лёша, и я сразу подумала о том, что раньше он был другим. Живым, резким, с быстрым взглядом, в котором постоянно что-то происходило. Даже когда он молчал, в нём чувствовалось напряжение и энергия. Сейчас этого не было. Передо мной сидел человек, из которого будто что-то вытащили. Щёки впали, скулы стали болезненно острыми. Кожа казалась бледной, с каким-то сероватым оттенком. Под глазами – тёмные круги, не как от недосыпа, а глубже, будто усталость накопилась не за ночь, а за месяцы. Он сел. Сначала не смотрел на нас – опустил глаза, провёл пальцами по столу. Я уже хотела что-то сказать, но в этот момент он поднял голову и увидел меня. Что-то в его взгляде резко изменилось. – Ты, – произнёс он почти шёпотом, но с каким-то странным оживлением, и резко приблизился к стеклу, упираясь в него ладонями. – Я знал, что ты придёшь. Они говорили, что не придёшь, но я знал. Я переглянулась с Виктором. – Кто «они»? – осторожно спросила я. Он улыбнулся. Странно. Неровно. – Те, кто смотрят, – ответил он. – Всегда смотрят. Виктор наклонился вперёд. – Лёша, нам нужно понять, что происходит. Кто за нами охотится? Барышников перевёл взгляд на него. Долго смотрел, словно пытался вспомнить. – Нам нужна информация, – добавила я, обращая на себя его внимание. Он сухо засмеялся. – Информация... – он покачал головой. – Это не информация. Это схема. Лабиринт. – Лёша, пожалуйста, без загадок, – устало проговорила я. – Просто скажи, кто это. Он снова посмотрел на меня, вдруг стал серьёзнее и наклонился ещё ближе к стеклу: – Те, кто смотрели, как вы меняетесь. – Учёные? – уточнил Виктор. Лёша резко замотал головой. – Нет. Учёные – это руки. А есть те, кто... – он поднял глаза вверх, – кто решает, что делать с руками. Я почувствовала, как по спине прошёл холодок. – Ты знаешь их имена? Он снова улыбнулся снова той же странной улыбкой. – Имена – это маски. – Лёша! Он вздрогнул от моего голоса, но не отстранился. – Они не любят, когда их называют. Тогда они начинают... убирать. Виктор нахмурился. – Убирать кого? Лёша перевёл взгляд на него и спокойно ответил: – Тех, кто понял. Повисла тяжёлая пауза. – Зачем им это? – вопросила я, стараясь говорить ровно. Он посмотрел на меня с показным сожалением. – Потому что вы уже внутри. Я замерла. – Внутри чего? – Игры. Виктор сжал челюсть. – Это бред. Лёша резко посмотрел на него. – Ты тоже так думал, – сказал он. – До того, как увидел. – Что увидел? – быстро спросила я. Он замолчал. Несколько секунд просто смотрел на стол, а затем очень тихо произнес: – Списки. – Какие списки? Он поднял глаза, и в этот момент в них было что-то пугающе ясное. – Следующие. У меня перехватило дыхание. – Кто в этих списках? – Вы. Тишина стала почти оглушающей. – Это можно изменить? – спросил Виктор. Лёша снаклонил голову. – Можно... – протянул он. – Если выйти раньше, чем они закончат наблюдение. – Как? Он снова улыбнулся, но уже слабее. – Найти тех, кто пишет правила. Я сжала пальцы. – Где их искать? Он медленно покачал головой. – Они не там, где вы ищете. – А где? Он посмотрел куда-то в сторону, будто слушал что-то невидимое. – Тише, – внезапно сказал он. – Они рядом. Я почувствовала, как по коже пробежал холод. – Лёша... Он резко встал. – Время заканчивается, – быстро проговорил он. – Они не любят долгие разговоры. Время и правда вышло. Я даже не слышала, как за нами закрылась дверь. Слова Лёши всё ещё звучали в голове обрывками и кусками. Я шла по коридору, но не видела его. Белые стены, двери, шаги – всё слилось в одно. Было ощущение, будто я двигаюсь автоматически, а сознание осталось там, по ту сторону стекла. Это был бред, Лёша ведь признан невменяемым. Его слова не обязаны иметь смысл. Он мог видеть то, чего нет, связывать несвязанные вещи и строить из обрывков реальности что-то своё, искажённое. И всё же... если это бред – почему он так цепляет? Почему внутри остаётся это странное ощущение, что он сказал что-то важное, просто не так, как мы привыкли понимать? «Те, кто смотрят» – я попыталась разобрать это логически. Может, он говорил о людях из лаборатории, наблюдателях, кураторах эксперимента. Всё можно объяснить, упростить. Но тогда откуда это чувство, что он говорил не только об этом? Я остановилась на секунду, потеряв ритм. В голове всплыло, как он смотрел на меня – в тот момент, когда говорил про списки. Это не был взгляд человека, полностью потерянного. Там было что-то ясное, и это пугало больше всего. Если он бредит – это проще. Если нет... Я резко отогнала эту мысль. Нельзя начинать верить в его «лабиринты» и «игры». Так и сходят с ума – сначала сомневаешься, потом начинаешь искать смысл там, где его нет. Но другая мысль всё равно пробилась – а если смысл есть? Проблема была не в словах Лёши, а в том, как они зацепились. Они не звучали как обычный бред, в них была структура. Своя, странная, искажённая, но структура. Словно он видел картину, но не мог объяснить её нормально. От этого становилось только хуже, потому что теперь мне приходилось самой додумывать. Я снова пошла вперёд, уже осознанно, чувствуя, как пол под ногами возвращает реальность. Нужно было за что-то зацепиться – за факты, конкретику. Лёша сказал мало, если убрать всё лишнее. Кто-то выше учёных, есть наблюдение и «списки», в них – мы. Я сжала челюсть. Это звучало как теория заговора. И всё же я поймала себя на том, что не могу просто отмахнуться – слишком многое уже произошло, чтобы всё свести к случайности. Хуже всего было не то, что он мог говорить правду, а то, что я больше не была уверена, где проходит граница между его бредом и реальностью. И это чувство – тонкое, почти незаметное – начинало разрастаться. Мы не разговаривали, пока шли обратно. Я шагала впереди, глядя прямо перед собой. Не хотелось снова ловить взглядом двери, окошки, силуэты за стеклом. Мужчина в медицинской форме молча довёл нас до выхода. Остановился, открыл дверь. – Всего доброго, – пожелал он ровным голосом, будто ничего особенного не произошло. Я кивнула, не глядя на него, и мы вышли. Холодный воздух ударил в лицо сразу, и я глубоко вдохнула, ведь только сейчас смогла нормально дышать. Подойдя к машине, Виктор достал сигареты и протянул одну мне. – Будешь? Зажигалка щёлкнула, пламя на секунду осветило его лицо. Он прикурил сначала мне, потом себе. Я сделала первую затяжку и на секунду закрыла глаза. – Ну... – он выдыхнул дым. – Это было... – Да, – перебила я. – Это было. Мы замолчали. Я облокотилась на машину, глядя куда-то в сторону, но на самом деле не видя ничего. – Ты веришь хоть чему-то из того, что он сказал? – спросил Виктор. – Не знаю. Логически – нет. – А не логически? – Вот в этом и проблема. – Лёша явно не в порядке, – заметил Виктор. – Это видно. – Но он не выглядел полностью потерянным, – вздохнула я. Он затянулся, задумался. – Это не значит, что он прав. Его слова могут быть просто фантазиями. Я сделала ещё затяжку, чувствуя, как дым успокаивает. – Но если нет? – добавила я. Виктор посмотрел на меня внимательнее. – Мне не нравится эта версия, – сказал он. – Мне тоже. Тишина снова повисла между нами. Где-то вдалеке проехала машина, но звук быстро исчез. Я уже собиралась что-то добавить, когда телефон в кармане завибрировал. Лиза. – Да? – Ну что, вы там живы вообще? Видела твоё сообщение. Как всё прошло? – Всё нормально, – произнесла я. – Мы уже вышли. – И как он? – сразу спросила она. – Долго рассказывать. – Ясно... – она на мгновение замолчала. – Слушай, вопрос. – Какой? – Мы сегодня едем в ещё одну лабораторию или нет? Я даже не задумалась. – Да. Виктор повернул голову в мою сторону. – Уверена? – тихо, почти одними губами спросил он. Я на него не посмотрела. – Да, – повторила я в трубку. С другой стороны повисла короткая пауза. – Ладно, – сказала Лиза. – Тогда пришлю координаты, встретимся там. Я сбросила вызов. – Значит, едем дальше, – буркнул Виктор, и теперь это звучало уже не как решение, а как неизбежность.

✧✧✧

Мы оставили машины у дороги и дальше пошли пешком. Лес вокруг был плотный и хвойный. Ветки елей нависали низко, цепляясь за плечи, земля под ногами пружинила от старых иголок. Пахло сыростью, хвоей и чем-то затхлым, старым – не просто лесом, а местом, куда давно никто не приходил. Чем дальше мы заходили, тем тише становилось. Сначала пропали звуки дороги. Потом – ветер. Даже птиц не было слышно, будто звук просто исчезал. – Здесь точно кто-то бывает? – спросила Вика, оглядываясь. Её голос прозвучал слишком громко в этой тишине. – Бывал, – ответил Макс. – Когда-то. Ветка под его ногой хрустнула, звук отразился от деревьев и быстро растворился. Через несколько минут между стволами начали проступать здания. Тёмные, провалившаяся местами крыши. Серые, облупившиеся, с чёрными провалами окон стены. Мы остановились, коглаеред нами раскинулся заброшенный пионерский лагерь «Юбилейный» в деревне Капустино – когда-то большой, ухоженный, рассчитанный на сотни детей, а теперь полностью мёртвый. – Жесть... – тихо прокомментировала Лиза. Я огляделась. Дорожки заросли травой. Асфальт треснул, и из этих трещин пробивалась зелень, ведь природа осторожно возвращала себе территорию. По краям стояли корпуса – длинные, прямоугольные, с выбитыми окнами. Некоторые рамы ещё держались, перекошенные, другие исчезли полностью. Где-то ветер шевелил обрывки штор, и они двигались так медленно, что казались живыми. – Много времени уйдёт, пока мы всё это осмотрим, – заметил Вадим, прищурившись. – Предлагаешь разделиться? – уточнил Виктор. – Да. – Ты со мной? – я повернулась к Лизе. Она сразу кивнула, но я заметила, как она на секунду сжала губы. – Да. Пошли. – Тогда распределимся, – начал Виктор. – Мы с Максимом возьмём те корпуса. Вадим, вы с Викой идите туда, – и указал вглубь территории. Вадим коротко кивнул. – Далеко не расходимся, – добавил он. – И если что – сразу звоним. Я ещё раз обернулась на них, прежде чем свернуть с Лизой в сторону одного из зданий. Трава доходила почти до колен, цеплялась за джинсы. Где-то под ней скрывались куски асфальта, и иногда нога проваливалась чуть глубже, чем ожидаешь. Слева от нас тянулся длинный корпус. Стены покрыты трещинами, краска облупилась, обнажая серый бетон. На одном из участков ещё оставалась старая надпись – выцветшая, почти нечитаемая. Я подошла ближе и провела пальцами по стене. Краска осыпалась под рукой, оставляя на коже сухую пыль. – Смотри, – указала я. Лиза приблизилась ко мне. – «Пионер...» – она попыталась разобрать. – Дальше не видно. – Было что-то вроде лозунга, – сощурилась я. – Типа «будь готов»? – Наверное. Мы замолчали. От этого места тянуло не просто заброшенностью, а прошлым, и оно было слишком живым. Мы подошли к входу. Дверь висела на одной петле, перекошенная, и протяжно скрипнула, когда я её толкнула. Мы обе замерли и прислушались. Ничего. Тишина. Внутри было темнее. Воздух сразу стал тяжёлым и застоявшимся. Пахло пылью, сыростью и чем-то старым, как в закрытых помещениях, где давно никто не открывал окна. Пол усыпан мусором – осколки стекла, куски дерева, обрывки бумаги. Я сделала шаг. Под ногой хрустнуло. И снова – слишком громко. – Осторожно, – прошептала Лиза. Мы прошли дальше по коридору. Двери по обе стороны были открыты. Внутри – пустые комнаты. Где-то лежали старые кровати без матрасов, где-то – только ржавые каркасы. На одной стене я заметила рисунок – девочка в пионерской форме. Красный галстук, рука поднята в приветствии. Лицо почти стёрлось, но улыбка всё ещё угадывалась. – Жуть, – выдохнула Лиза. Я согласно кивнула, потому что рисунок выглядел так, словно его оставили не для прошлого, а для тех, кто придёт после. Мы вышли на центральную площадку, и пространство вдруг раскрылось – здесь было больше воздуха и света, но от этого не становилось легче. В центре площади стояло круглое здание с колоннами. Оно выглядело странно – не вписывалось в остальной лагерь – слишком архитектурное, даже торжественное, если бы не разрушенное состояние. Крыша была как кольцо – широкая, тяжёлая, нависала сверху, опираясь на тонкие колонны. Некоторые из них уже были треснуты, одна чуть наклонилась, будто здание медленно теряло равновесие. Под этой крышей шли полукруглые стены. Когда-то светлые, возможно даже аккуратно выкрашенные, сейчас они полностью изрисованы граффити. Слои краски перекрывали друг друга – яркие надписи, грубые рисунки, чёрные пятна. Где-то сквозь них всё ещё проступали старые узоры, стертые временем. – Это столовая? – спросила Лиза тише обычного. – Похоже на то, – ответила я, хотя уверенности не было. Мы подошли ближе. Звук шагов изменился – стал гулким, с лёгким эхом, которое возвращалось с задержкой. Каждый шаг отдавался в колоннах и в пустоте над головой. Я остановилась, посмотрела наверх. Крыша казалась слишком тяжёлой для этих тонких опор. На секунду мелькнула мысль – а если она просто рухнет? – Представь, – начала Лиза, заходя следом, – тут дети сидели. Ели, смеялись... Я прошла дальше, к центру. Пусто. Ни столов, ни стульев – только бетонный пол, местами потрескавшийся, покрытый грязью и мусором. В углах – листья, занесённые ветром, какие-то старые бутылки, обломки. Но всё равно чувствовалось, что когда-то здесь было шумно. Мы вышли обратно на площадку. Свет снова стал ярче, но глаза не сразу привыкли. – Пойдём туда, – предложила Лиза, указывая в сторону, где между деревьями виднелось что-то металлическое. Мы пошли. Трава здесь была выше и гуще. Где-то уже росли кусты, цеплялись за одежду, оставляя мелкие царапины, и через несколько шагов стало понятно, что это – детская площадка. Вернее, то, что от неё осталось. Ржавая карусель стояла чуть в стороне, накренившись. Краска облупилась, обнажая тёмный металл, покрытый рыжими пятнами. Сиденья перекосились, одно почти отвалилось. Вокруг неё уже росли деревья – тонкие, но достаточно высокие, чтобы стало ясно: прошло много лет. Я подошла ближе и протянула руку. Металл выглядел холодным даже на расстоянии, и я осторожно толкнула карусель. Она медленно, с усилием, сдвинулась и заскрипела. Провернулась совсем немного и остановилась. – Не делай так, – на выдохе попросила Лиза. Я повернулась к ней. – Почему? – Столбняк ещё подхватишь, – ответила она, но голос её был неуверенный. Я посмотрела на неё внимательнее. Она тоже слушала пространство вокруг. Я медленно убрала руку, карусель чуть качнулась и снова замерла. Мне окончательно стало ясно: звук здесь лишний, и лучше его не создавать. – Э-эй! – раздался восклик Макса откуда-то из глубины лагеря. – Мы что-то нашли! Звук разнёсся по территории странно – сначала отразился от зданий, прошёл сквозь деревья и только потом дошёл до нас. Мы с Лизой переглянулись и, не говоря ни слова, одновременно двинулись на крик. Трава цеплялась за ноги, ветки били по рукам, где-то под подошвами хрустел мусор. Я ловила себя на том, что иду быстрее, чем нужно – не из любопытства даже, а потому что стоять на месте было хуже. Корпус появился резко. Тот же серый бетон, выбитые окна, тёмные провалы внутри. Но у входа уже стояли остальные, и все они смотрели вниз. Прямо в полу, среди мусора и обломков досок, был открыт деревянный, с потемневшими от времени краями, люк. Крышка откинута в сторону, и под ней зияла чёрная дыра. Я подошла ближе и заглянула внутрь. Темнота. И только через секунду глаза начали различать детали. Вниз уходила лестница без ступеней – просто две металлические направляющие с редкими поперечинами, больше похожими на перекладины. – Мы только открыли, – оповестил Максим. – Ещё не спускались. – Конечно, – пробормотала Лиза. Вадим присел рядом с краем люка, провёл рукой по дереву. – Это не часть лагеря, – заметил он. – Это было сделано позже. Я посмотрела на него. – Уверен? – Да. – Значит, вниз? – спросил Виктор. Никто не возразил. Спуск оказался неприятнее, чем выглядел. Металл холодный и чуть влажный под руками, перекладины узкие и неудобные. Нога не всегда уверенно вставала, и приходилось смотреть вниз, чтобы не ошибиться. Сверху свет быстро исчезал, снизу начинал появляться другой – холодный и искусственный. Когда я спрыгнула на пол, ноги на секунду чуть подогнулись. Люк над нами остался открытым, но теперь он выглядел как далёкое светлое пятно. Перед нами был короткий коридор. Голые стены, низкий потолок. Где-то шли кабели, аккуратно уложенные вдоль стен. И в конце – снова гермодверь. – Ну вот опять, – вздохнул Вадим. В его голосе было больше усталости, чем удивления. – Не бухти, – бросила Вика, скрестив руки. – Уже привыкнуть должен был. Виктор и Макс подошли к двери. На ней был штурвал, как в бункерах или старых военных объектах. Я провела взглядом по поверхности, замечая царапины и потёртости, но в целом – в хорошем состоянии. Виктор взялся за штурвал, и металл скрипнул, когда он начал его крутить. Звук глухой и тяжёлый, будто внутри что-то долгое время было заперто. Макс помог ему, и дверь медленно начала открываться. Я сделала шаг вперёд и заглянула внутрь. Помещение было большим – намного больше, чем я ожидала, как склад, но не обычный. По всему пространству стояли стеллажи, металлические столы, ящики, контейнеры. На них – оборудование. Часть знакомая, часть совершенно непонятная. Кабели, приборы, коробки с маркировками. Всё выглядело не заброшенным, а оставленным в спешке. Стены увешаны плоскими мониторами, некоторые из них работали. На экранах – схемы, графики и потоки данных. Я не сразу поняла, что они не просто включены. Они функционируют. – Подождите... – прохрипела Лиза. Я подняла голову. Под потолком горели лампы ровным и холодным светом без перебоев и мерцания. Электричество работало. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. – Это невозможно, – с едва уловимым ужасом произнёсла Вика. – Почему? – хмуро спросил Вадим. – Потому что здесь не должно быть питания, – она обвела рукой помещение. – Вообще. Виктор медленно прошёл вперёд и провёл рукой по одному из столов. Пыль была, но лежала тонким слоем. – Это место... – начал он. – Используют, – закончила я. Тишина стала плотнее. Где-то тихо гудела техника. Почти незаметно, но достаточно, чтобы понять: мы здесь не первые и, возможно, не последние. Как только мы оказались внутри помещения, за спиной раздался щелчок, от которого по спине сразу пробежал холод. Я обернулась. Гермодверь медленно, будто с ленивой уверенностью, начала закрываться сама. Без чьего-либо участия или команды. Металл скользнул по направляющим, и дверь встала на место. Повисла короткая тишина, за ней – глухой, тяжёлый звук блокировки, словно внутри щёлкнуло что-то массивное, окончательно отрезая нас от выхода. – Да сколько ж можно... – продолжал недовольно ворчать Вадим, но теперь в его голосе слышалось не раздражение, а почти обречённость. – Серьёзно, у них других сценариев нет? Я смотрела на дверь, швы по краям и механизм, который уже невозможно было открыть просто так. В этот момент по стенам что-то изменилось. До этого тёмные экраны, почти сливавшиеся со стенами, один за другим начали оживать. С тихим электрическим щелчком и короткой вспышкой. Свет пробежал по поверхности, и через секунду все они уже работали. Я перевела взгляд на ближайший и замерла. На экране были мы, снятые сверху с разных ракурсов. Вход в помещение. Коридор. Даже люк, через который мы спустились. Камеры везде, они были включены задолго до того, как мы сюда вошли. – Они уже следят, – поняла Лиза, подходя ближе. Она хотела коснуться экрана, но в последний момент остановилась, словно не решаясь. Я огляделась, ловя себя на том, что ищу камеру, которая снимает именно меня сейчас, и почти сразу нашла – маленькая точка под потолком. И в этот момент включился звук. Сначала был лёгкий треск, будто система долго молчала и теперь снова подключалась, затем – голос без искажений, эмоций и какого-то либо источника. – «Эксперимент не завершён. Наблюдение продолжается». Я почувствовала, как внутри всё холодеет, словно это осознание просто опустилось куда-то глубже. – Нас сюда привели, – выдохнула я. Голос прозвучал тише, чем я ожидала, и обвела взглядом помещение. – За ручку, как детей. Макс коротко усмехнулся. – Поздравляю, – хмыкнул он. – Мы снова в ловушке. Он облокотился на один из столов, но я заметила, как он сжал пальцы. Виктор стоял чуть в стороне, глядя на мониторы. – Мне начинает это надоедать, – спокойно проговорил он, но в голосе появилась жёсткость. Та самая, которая обычно появляется перед тем, как он начинает действовать. Вика нервно провела рукой по волосам. – И что теперь? Они просто будут смотреть? – Не просто, – отрезал Вадим, не отрывая взгляда от одного из экранов. – Если это эксперимент, значит, будет следующий этап. Я посмотрела на него. – Какой? Он медленно повернулся. – Тот, где мы должны что-то сделать. Я сделала глубокий вдох, собирая мысли в одно. – Значит, придётся идти дальше. Слова прозвучали почти уверенно, но внутри было навязчивое ощущение того, что мы уже сделали первый шаг в чём-то, откуда не получится выйти просто так. Мы осторожно продвигались дальше, почти на ощупь, хотя света было достаточно. Помещение сменялось помещением. Узкие проходы, заваленные техникой, столы с приборами, кабели под ногами. Где-то тихо гудели системы, где-то мигали индикаторы. Я шла первой, и сразу почувствовала, что впереди что-то другое. Воздух изменился, стал холоднее, суше и как будто... чище. Мы остановились – перед нами была ещё одна дверь. Не такая массивная, как гермодверь, но всё равно тяжёлая, с узкой панелью сбоку и потёртой ручкой. Виктор подошёл ближе, осторожно открыл её. Дверь поддалась без сопротивления, и мы вошли. Помещение похоже на изолятор – небольшое, вытянутое, с разделением на две части. С нашей стороны была техника – массивные приборы, встроенные в столы, панели с кнопками, тумблерами и экранами. Некоторые дисплеи светились мягким голубым светом, на них шли какие-то данные. Всё выглядело функциональным и рабочим. Не заброшенным. Но взгляд сразу притягивало другое – толстое стекло, как в комнате, где мы разговаривали с Лёшей. Оно делило помещение пополам, и по ту сторону сидел человек. Я замерла. Он был там не просто как «объект», он был оставлен. Измученный, слишком худой, плечи сутулые, одежда висела на нём, как на вешалке. Волосы растрёпаны, местами слипшиеся. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Сначала не двигался и не реагировал, будто нас вообще не существовало. Я сделала шаг ближе, и в этот момент он медленно поднял голову. Движение вышло тяжёлым, словно даже это давалось с усилием. Его взгляд скользнул по стеклу и остановился на нас. Он тоже замер, а через секунду его лицо изменилось, и на нём появилась настоящая, животная паника. Он дёрнулся назад, ударился плечом о стену и начал отползать, цепляясь руками за пол. – Нет, нет, нет. Не подходите... – Эй, спокойно, – произнёс Виктор, нахмурившись. – Мы тебе ничего не сделаем. Человек продолжал отползать, пока не упёрся в угол, и сжался, будто пытался стать меньше или прятаться, но не от пространства – от нас. Макс шагнул ближе к стеклу. – Ты нас знаешь? Человек резко замотал головой. – Я не знаю, кто я... – он зажмурился, потом резко открыл глаза и сжал виски руками до побелевших пальцев. – Но вы... Он медленно поднял взгляд, посмотрел прямо на Виктора, потом – на Вадима, и оглядел всех нас. Его взгляд при каждом переходе становился более сфокусированным, будто он что-то вспоминал. – Виктория Кузнецова, – сказал он. Голос стал ровнее. – Вадим Уваров. Максим Морозов. Елизавета Виноградова. Лиза рядом со мной едва заметно вздрогнула. – Анастасия Князева... Я почувствовала, как внутри что-то проваливается. Он ни разу не ошибся, и в конце добавил: – Игорь Исаев. И это имя ударило сильнее любого звука. – Как ты это сделал?.. – в шоке вопросила Вика. Человек смотрел на нас, но теперь его взгляд снова начал дрожать, словно эта ясность была временной, как вспышка. Он почти шёпотом сказал: – Вас нельзя выпускать... Слова прозвучали тихо, но от них стало холодно. Я почувствовала, как Лиза рядом напряглась. Виктор сжал челюсть. И тут же человек резко дёрнулся и сам себя перебил: – Нет, нет... – он замотал головой, сильнее, быстрее. – Наоборот, вы должны... уйти... Он путался, слова сбивались, мысли ломались прямо на ходу. – Уходите, пока можно... – прошептал он еле разборчиво и снова сжал голову руками. Его дыхание сбилось, плечи дрожали. Но самое страшное было не это, а то, как он на нас смотрел – не как на спасение или угрозу, а как на ошибку, будто мы не должны были здесь оказаться, и от этого становилось только страшнее. Всё произошло резко, без предупреждения. Сначала был короткий всплеск света, словно что-то перегорело, затем помещение залило красным. Он лег на стены, лица и стекло, превратив всё вокруг в одно сплошное тревожное пространство. И сразу же – низкая, протяжная сирена, которая, казалось, проходила сквозь тело, а не просто звучала в ушах. Я инстинктивно напряглась, и в этот момент голос вернулся: – «Запущен протокол очистки. До полной ликвидации объекта десять минут». Слова прозвучали чётко и растворились в сирене. Лиза резко вдохнула: – Это самоуничтожение. Вика уже была у терминала. Она буквально бросилась к панели, пальцы быстро скользили по сенсорной поверхности, глаза бегали по экрану. – Нет, хуже, – сказала она, не оборачиваясь. – Это не просто взрыв, это зачистка. – В смысле «зачистка»? – резко спросил Макс. – В смысле, что кто-то с одной стороны стекла должен умереть, – быстро ответила она. На экране перед ней загорелась схема. Я подошла ближе. Там обозначались две чётко обозначенные зоны – А и В, что подсвечены разным цветом, словно система уже готова к выбору. Под ними появилась надпись: «Выберите сектор для разблокировки. Может быть открыт только один». Макс резко обернулся, оглядывая помещение, будто выход мог появиться сам по себе. – И где выход? – В той зоне – внешний шлюз, – быстро сказала Вика, не отрываясь от экрана. – Это выход. – А во второй? – спросила я. Она замерла на секунду и медленно повернулась ко мне. В её взгляде уже было понимание. – Камера содержания. Я не сразу осознала, а потом посмотрела на стекло, человека за ней, и всё встало на место. Тишина одновременно накрыла нас всех, даже сирена отступила на второй план. – То есть... – Виктор сглотнул, – мы не можем открыть обе? – Нет, – Вика покачала головой. – Система не даст. Её голос стал тише и жёстче, как приговор. Человек за стеклом сначала просто смотрел, а затем понял. Я увидела осознание в его глазах, и за ним – снова паника. Он резко вскочил, ударился о стекло ладонями. – Не оставляйте меня, пожалуйста! Голос сорвался на хриплый и отчаянный. Он начал метаться по своей стороне, как загнанный зверь. Потом вдруг остановился, будто что-то вспомнил. – Нет! – закричал он. – Уходите! Уходите, пока можно! Он сильно, до дрожи схватился за голову. – Они проверяют... – его голос стал надломленным. – Они всегда проверяют... Я отвела взгляд на таймер – 08:57. Цифры были яркими, чёткими и слишком быстрыми. Каждая секунда ощущалась очень явно. – Это тест, – тихо сказал Вадим. Он стоял неподвижно, глядя на схему. – Очевидно, – сухо бросил Макс. – Вопрос в том, какой именно, – выдохнула Лиза. – Они хотят посмотреть, кого мы выберем, – произнесла я. – Себя или его, – добавил Вадим. – Логику или... – начала Вика. – Или человечность, – закончил Виктор. Сирена усилилась, свет мигнул, и красный стал ещё резче. Человек снова посмотрел на меня, но в этот раз его взгляд был не паническим, а узнавающим. Он сделал шаг ближе к стеклу и едва слышно проговорил: – Вы уже выбирали... – Что? Он сжал губы, пытаясь удержать мысль, но ничего не ответил. Таймер показывал 06:12. Сирена теперь давила на психику, свет коротко мигал, разбрасывая тени по стенам. – Нам нужно решать, – жёстко сказал Макс. Он уже стоял ближе к панели, готовый нажать. – Если мы ошибёмся? – уточнила Вика. – Тогда это и есть эксперимент, – с тяжестью в голосе ответил Виктор. Я посмотрела на всех по очереди. Лиза была напряжённая и сжатая, но всё ещё пытается думать. Вика побледнела, взгляд прикован к экрану. Вадим – сосредоточенный, холодный. Макс готов действовать, а Виктор показательно спокоен. Я перевела взгляд на стекло, где стоял, смотрел на меня и ждал тот мужчина. Потом – на кнопку выбора, что спокойно светилась, словно ничего страшного не происходило. В этот момент меня осенило: это не просто выбор. Это точка, после которой дороги назад уже точно не будет ни для нас, ни для него. Сирена давила на виски, будто вбивала время в голову с каждым новым импульсом. Красный свет мигал рывками, и в этих коротких вспышках лица остальных казались резкими и искаженными. Таймер показывал 05:41 – я смотрела на него слишком долго, а секунды уходили слишком быстро. – Нам нужно решать, – жёстко сказал Макс, делая шаг к терминалу. – Сейчас. – Не «нам», – резко ответила Лиза. – Ты хочешь сказать – за него решить? Она кивнула в сторону стекла. Человек стоял там, прижавшись к нему ладонями, и смотрел на нас. Ждал. – Он уже не жилец, – холодно сказал Вадим. – Посмотри на него. Даже если мы его вытащим, он не выйдет отсюда нормальным. – Это не тебе решать, – грубо бросил Виктор. – А кому? – Вадим повернулся к нему. – Таймеру? 04:58. Сирена усилилась. Я почувствовала, как внутри всё начинает дрожать от того, что нужно решить. – Вика, – обратился Макс уже спокойнее, но всё ещё жёстко. – Ты у терминала. Жми. Вика стояла перед экраном, пальцы зависли над панелью, но не касались её. – Я... – она сглотнула. – Я не могу. – Можешь, – убеждал Вадим. – И должна. – Нет, – тихо, но твёрдо сказала Лиза. – Она не должна. Человек за стеклом начал снова двигаться. – Не надо... – его голос дрожал. – Пожалуйста... Он смотрел на меня. Только на меня. – Ты же понимаешь?.. – прошептал он. Я не ответила – не могла. – Нет! – вдруг резко сказал он, отдёрнувшись. – Уходите! Я... я не должен... вы не должны... Он снова схватился за голову. Слова ломались. – Они смотрят... они ждут... – Видишь? – Вадим махнул рукой в его сторону. – Он сам не понимает, что говорит! – Он боится! – объясняла Лиза. – И у него есть причина! – У нас тоже есть причина! – сорвался Макс. – Мы хотим выжить! 02:19. Вика дрожала. Я видела это – её плечи, руки. Она смотрела то на экран, то на стекло. – Я не могу выбрать, – тихо произнесла она. – Я не могу... – Тогда выбери логикой, – жёстко отрезал Вадим. – Не эмоциями. – Это не логика, – вклинился Виктор. – Это страх. – Это реальность! – воскликнул Вадим. – Это убийство, – добавила Лиза. Все резко замолчали. Таймер показывал 01:12, сирена резала слух, свет мигал быстрее, воздух стал плотнее, труднее дышать. Я стояла, не двигаясь, и смотрела на кнопку, что была прямо перед нами. С виду, такая простая, но от неё зависело всё. Я пыталась рационально подумать, но мысли не складывались. Только одно: если я нажму – возьму ответственность за выбор на себя. Если не нажму – выберет кто-то другой и окончательно сломается. Или не выберет никто. 00:47 – Вика! – громко звал Макс. – Всё, время вышло! Жми! – Нет! – Лиза схватила её за руку. – Подожди! – Подожди чего?! – крикнул Вадим. – Пока таймер дойдёт до нуля?! – Мы не можем так! – Мы уже здесь! – ответил Макс. Человек за стеклом смотрел только на меня. Глаза широко открыты, и них было что-то странное – не просто страх, а понимание и... принятие. Он едва заметно покачал головой. 00:29 Все говорили одновременно, голоса слились. Спор, крики, сирена. Я больше ничего не слышала. Только таймер – 00:23. Что-то внутри меня щёлкнуло. Я сделала шаг и подошла к Вике, что даже не сразу поняла, что происходит. – Прости, – на выдохе выговорила я и оттеснила её в сторону. – Эй!.. – Лиза дёрнулась. Но я уже стояла перед панелью и не дала себе времени подумать. Не дала себе остановиться. Просто нажала. 00:08 Прошла секунда, и наступила полная тишина, словно мир задержал дыхание. Затем – глухой выстрел. Сирена резко оборвалась, свет перестал мигать, а тишина вернулась. Я медленно подняла глаза на стекло, где неподвижно стоял мужчина. На мгновение показалось, что ничего не произошло, а потом я увидела маленькое тёмное отверстие в его лбу. Кровь медленно потекла вниз по переносице и губам. Его тело дёрнулось, обмякло, и он медленно осел на пол, оставляя за собой тонкий кровавый след. Никто не говорил и не двигался, но где-то в конце коридора раздался тяжёлый, металлический звук – открылась гермодверь. Выход. Я стояла перед панелью, рука всё ещё была на кнопке, и только сейчас пришло осознание того, что я сделала. Как сквозь толщу воды до моих ушей донёсся дрожащий голос Вики: – Что с ним? Он... умер? – Я, конечно, не врач, дорогая, – шумно выдохнул Вадим, – но судя по дырке в его голове – да. Я вылетела наружу, словно за мной кто-то гнался. Не просто страх,та что-то вязкое и липкое, цепляющееся за спину и не дающее остановиться. Я почти не помнила, как добежала до выхода, как проскочила коридор и поднялась по лестнице, цепляясь руками за холодный металл. Только одно – мне нужно было выбраться, выдохнуть и вырваться из этого места. Люк над головой оказался спасением. Я буквально вытолкнула себя наружу, ударившись плечом о край, и вывалилась на поверхность в траву, в холодный воздух и серый свет. Согнувшись пополам, я глубоко вдохнула. Воздух ворвался в лёгкие слишком резко и болезненно, будто я до этого вообще не дышала. Я глотала его ртом жадно и прерывисто, не в силах насытиться. Руки дрожали. Сердце билось так, словно сейчас вырвется. На деле за мной никто не гнался, никто не бежал. Никакой опасности больше не было. Только моя собственная совесть. Я выпрямилась не сразу. Пальцы сами потянулись к сигаретам в кармане. Я вытащила пачку, едва не уронив её. Достала одну сигарету, зажала губами, чиркнула зажигалкой с третьего раза. Пламя дрогнуло, как и моя рука. Я глубоко затянулась. Дым обжёг горло и лёгкие, но это было необходимо – хоть что-то реальное. Контролируемое. Я медленно опустилась на корточки рядом с корпусом, спиной к холодной стене. Бетон был шершавый, неприятный, но это заземляло. Сигарета дрожала между пальцами, пепел рос слишком быстро. Я даже не стряхивала его, просто смотрела в одну точку перед собой и всё равно видела не траву и деревья, а стекло и его взгляд в тот момент, когда нажала на кнопку. Я затянулась сильнее, пытаясь выжечь это из себя. Не получилось. Когда остальные поднялись, я уже выкурила половину сигареты и даже не заметила, как прошло время, но почувствовала их присутствие. Я сжала сигарету сильнее, почти до боли, чувствуя, как фильтр мнётся под пальцами, сделала ещё одну затяжку и подняла взгляд. Но не на них, а куда-то в сторону, потому что я уже знала, что увижу в их глазах. Виктор подошёл ко мне не сразу, будто сам пытался осмыслить всё, что произошло там, внизу. В его движениях чувствовалась напряжённость: плечи чуть приподняты, взгляд всё ещё настороженный, но когда он увидел меня, всё это отступило на второй план. Я, возможно, дрожала, или просто стояла слишком тихо. Может, в моих глазах ещё отражался тот холодный свет лаборатории, или те вещи, которые лучше бы никогда не видеть. Виктор на секунду замер, его рука едва заметно поднялась и снова опустилась. – Насть... – хрипло позвал он, чтобы не спугнуть меня, словно я могла рассыпаться от громкого звука. Он сделал шаг ближе, и когда оказался совсем рядом, осторожно коснулся меня – его ладонь легла на плечо, и я почувствовала, как он сдерживает себя и пытается быть аккуратным, чтобы не причинить ещё больше боли. Но затем что-то в нём надломилось. Виктор притянул меня к себе и обнял – крепко, почти отчаянно. Это был не просто жест поддержки, а попытка удержать реальность. Я почувствовала, как его дыхание сбивается у меня над ухом, его руки крепче сжимаются на моей спине, подбородок коснулся макушки, и на мгновение он просто замер, уткнувшись в меня, словно сам искал опору. – Всё закончилось, – произнес он, хотя в его голосе не было полной уверенности. – Мы выбрались. Ты в порядке, слышишь? Виктор отстранился, но не отпустил. Его руки остались у меня на плечах, и он заглянул мне в лицо, пытаясь поймать взгляд. В его глазах была смесь усталости, тревоги и искренней заботы. – Я здесь, – добавил он уже мягче. – Я тебя не оставлю. И потом снова притянул меня к себе, но уже не так отчаянно. В этом объятии было многое: страх, который ещё не ушёл, облегчение от того, что мы живы, и тихое обещание – держаться рядом, что бы ни скрывалось дальше в темноте.