Глава двенадцатая. Призраки прошлого.

– Я видела призрак Вадима. Чужеродные слова повисли в воздухе, будто не имели права звучать вслух, и я замерла. Пальцы сами собой сжались на телефоне дыхание сбилось, застряло где-то между вдохом и выдохом, а в груди неприятно кольнуло. Я медленно перевела взгляд на Виктора. Его брови поднялись, глаза округлились – в них мелькнуло недоумение, смешанное с настороженностью. – Ты уверена? – хрипло переспросила я. – Уверена! – настойчиво произнесла Лиза. В трубке послышалось её прерывистое дыхание. – Я всё ещё в больнице с Максимом. Вышла из палаты, чтобы воды взять, а там он в коридоре. Сначала подумала, что он приехал, – продолжала она, и в её голосе на мгновение промелькнула настороженность, – а потом сердце забилось, как бешеное... Я провела пальцами по виску, отгоняя нарастающее напряжение. – И он исчез, – тихо добавила Лиза. Слова прозвучали почти шёпотом, но от этого стали только страшнее. – Растворился в воздухе. В комнате стало прохладнее. Я снова посмотрела на Виктора. Он уже не выглядел удивлённым – теперь его лицо было сосредоточенным и собранным. – Нам стоит приехать? – спросила я, не отводя от него взгляда. Он наклонил голову, внимательно наблюдая за мной, и едва заметно кивнул, подталкивая к решению, которое мы оба уже приняли. – Было бы неплохо, – выдохнула Лиза. – Я сейчас пришлю адрес. Звонок оборвался. Экран погас, и вместе с этим исчезла последняя нить, связывающая меня с её голосом. Я медленно опустила телефон на кровать, собираясь с мыслями, а затем резко поднялась с кровати. Тепло, в котором мы только что лежали, сразу отступило, уступая место прохладе и странной, тревожной ясности. – Сначала в аптеку? – поинтересовался Виктор. Он уже сел, провожая меня взглядом. В его голосе не было сомнений – только спокойная деловитость, ведь он уже автоматически переключился в режим действия. Я провела рукой по волосам, пытаясь привести мысли в порядок. – Да, – отозвалась я. – Это куда важнее, чем мёртвый Уваров. Фраза прозвучала резче, чем я ожидала, и на мгновение повисла в воздухе с оттенком чёрного юмора. Виктор криво усмехнулся. – Я поищу каршеринг. Он уже потянулся к своему телефону, но я, проходя мимо, остановилась рядом и обернулась. – Сначала в душ, – хмыкнула я и бросила в него полотенце. Ткань мягко ударилась ему в грудь. Он поймал её не глядя, и уголки его губ приподнялись в тёплой улыбке, отодвигающей всё странное и тревожное. Я направилась в ванную, чувствуя за спиной его шаги. И даже несмотря на тревогу, слова Лизы и холодное ощущение где-то внутри – присутствие Виктора рядом делало всё происходящее менее пугающим. Мы двигались быстро, потому что оба одновременно почувствовали, как время вдруг стало требовательнее. Я включила воду, шум струй сразу заполнил пространство, а пар начал подниматься к зеркалу, затягивая его мутной пеленой. Мы двигались рядом, не мешая друг другу, словно давно привыкли к этому молчаливому ритму. Тёплая вода стекала по коже, смывая остатки усталости, но не мысли. Я на секунду закрыла глаза, подставляя лицо под струи, и почувствовала, как напряжение немного отпускает – не уходит совсем, но становится приглушённее. Виктор стоял совсем близко. Иногда наши движения пересекались – случайные касания плечом, рукой. Он один раз задержал ладонь на моём плече, проверяя, всё ли в порядке. Я коротко кивнула, даже не открывая глаз. Этого было достаточно. Мы управились быстро, без привычной медлительности и желания растянуть момент. А когда вернулись на второй этаж, в комнате всё ещё ощущалось тепло, оставшееся от нас, но оно уже не казалось таким уютным, как раньше. Я первой подошла к шкафу, быстро перебирая вещи. Ткань шуршала в руках, движения стали резче. Я выбрала первое, что показалось удобным, и начала одеваться, не задумываясь о внешнем виде. Виктор тем временем натягивал футболку, одновременно проверяя телефон. Экран коротко вспыхивал в полумраке комнаты, отражаясь в его сосредоточенном взгляде. – Нашёл машину в пяти минутах от нас, – оповестил он, не поднимая глаз. – И Лиза прислала адрес больницы. – Хорошо, – отозвалась я, накидывая ветровку. – Готова? – спросил Виктор. Я кивнула, встречаясь с ним взглядом, в котором читалось молчаливое согласие идти дальше, что бы нас ни ждало. Дождь всё ещё лил так, будто небо решило избавиться от накопившейся тяжести разом – без остатка и передышки. Стоило нам выйти на улицу, как холодная вода сразу же ударила в лицо, пробралась за воротник, зазвенела в ушах тысячами капель. Воздух был плотным, насыщенным запахом мокрого асфальта и листвы. Под ногами чавкала вода, лужи расползались, отражая рваные огни фонарей. Я машинально пригнулась, словно это могло спасти от дождя, но через секунду поняла – бороться с ним бессмысленно. Мы почти бежали, перескакивая через особенно глубокие лужи, хотя это не имело особого значения – ботинки всё равно промокли насквозь. Ветровка прилипла к плечам, волосы намокли, и вода стекала по вискам. Наконец, среди размытого дождём ряда машин мы увидели нужную. Она стояла под тусклым светом фонаря, как единственное надёжное убежище в этом хаосе воды и ветра. Виктор первым добрался до двери, дёрнул её, и в следующий миг мы уже нырнули внутрь. Двери захлопнулись с глухим звуком, отсекая шум дождя, и в салоне стало тише – только барабанящие по крыше капли напоминали, что стихия никуда не делась. Виктор достал ключи из бардачка, повернул в зажигании, и двигатель отозвался уверенным гулом. Дворники начали размеренно скользить по стеклу, разрезая потоки воды и возвращая нам видимость. Я провела рукой по лицу, стирая капли, и посмотрела вперёд. Вскоре машина мягко покатилась по мокрому асфальту, отражения огней потянулись длинными линиями под колёсами. Дождь всё ещё бил в стекло, но теперь он остался снаружи, как что-то, что мы уже преодолели, пусть и всего на время. – Ты чего? – спросил Виктор, на мгновение глянув на меня. – Переживаешь? – Не то что бы, – ответила я. – Просто так хочу забыть последние несколько дней... – Я тоже, – он снова посмотрел на меня. – Потому что они прошли без тебя. Я вскинула брови, напоминая: – И я опять насовершала кучу ошибок. Он едва заметно качнул головой, отгоняя мои слова: – Людям свойственно ошибаться. Главное – не повторять их. Слова Виктора врезались в сознание, подобно осколкам разбитого зеркала, отражая нечто такое, что я тщетно пыталась скрыть даже от самой себя. Мы встретились взглядами. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось и одновременно стало легче, словно я наконец позволила себе выдохнуть. – Никогда, – тихо сказала я. – Обещаю. Машина плавно скользила по мокрой дороге, дворники мерно отсчитывали секунды, и между нами повисла осторожная, почти хрупкая тишина. Виктор вдруг отпустил руль, продолжая придерживать его одной рукой, а вторую протянул ко мне. Его тёплые пальцы коснулись моей ладони в резком контрасте с холодом, который всё ещё жил на моей коже после дождя. Я сжала его руку в ответ. Сразу после аптеки мы поехали в больницу. Машина продолжала двигаться вперёд. За окном всё так же лил дождь – он стелился по стеклу бесконечными потоками, размывал огни светофоров, вывесок, фар встречных машин. Виктор вёл как всегда осторожно и уверенно. Иногда он переключал передачи, иногда сильнее сжимал мою руку, когда приходилось притормаживать перед очередным поворотом или скользким перекрёстком. И каждый раз возвращался к этому же – к нашему молчаливому, и при этом такому ясному контакту. Я смотрела вперёд, но почти не видела дороги. Всё моё внимание было сосредоточено на этом ощущении – на его руке в моей, на тепле, которое разливалось по пальцам, поднималось выше, к запястью, к плечам, к груди. Казалось, что с каждой минутой мне становится легче дышать. Когда впереди наконец показалось здание больницы, освещённое холодным, ровным светом, я почувствовала, как его рука ещё сильнее сжала мою – не больно, но так, словно он собирался передать мне часть своей уверенности. Машина замедлилась, шины мягко зашуршали по мокрому асфальту, и мы свернули к входу. Всё возвращалось к реальности, но он не отпускал мою руку до самого последнего момента, как и я его. Двери больницы раскрылись перед нами практически бесшумно – только лёгкий шорох и поток стерильного воздуха ударил в лицо. Я невольно замедлила шаг. После дождя и тесного уюта машины всё здесь казалось слишком светлым, чистым и настоящим. Запах лекарств и антисептика сразу заполнил лёгкие. Мы подошли к стойке, коротко уточнили номер палаты, и голос медсестры, спокойный и немного усталый, указал нам направление. Коридоры тянулись один за другим – длинные, ровные, залитые холодным светом ламп. За дверями мелькали чужие жизни: тихие разговоры, приглушённые стоны, редкий смех, который звучал здесь особенно хрупко. Мы подошли к лифту. Кнопка загорелась мягким светом, и на несколько секунд всё замерло. Я смотрела на цифры, которые медленно менялись, и чувствовала, как внутри снова поднимается тревога, от которой не убежишь. Двери открылись. Мы вошли внутрь, и пространство сразу стало теснее. Виктор стоял рядом, и я вдруг поймала себя на том, что снова ищу его руку. Не из страха даже, а из какой-то внутренней необходимости не быть одной в этот момент. Лифт мягко тронулся вверх. Цифры сменяли друг друга мучительно медленно. Мне казалось, что с каждым этажом мы становимся ближе к чему-то, что уже нельзя будет отложить или забыть. Наконец, он остановился. Двери разошлись, и перед нами открылся ещё один коридор – тише, спокойнее, будто здесь всё уже произошло, и осталась только тишина после. Я шла медленно, считая двери, сверяясь с номером, который повторяла про себя, как мантру. Сердце билось громче, чем шаги. Виктор не торопил, но и не замедлялся – он просто был рядом, и этого хватало, чтобы двигаться дальше. Вот она – нужная дверь. Я остановилась, глядя на табличку. Рука сама потянулась к ручке, но я замерла, боясь, что за этой тонкой преградой всё окажется не таким, как я надеюсь. Виктор тихо выдохнул рядом. Этого звука оказалось достаточно, и я открыла дверь. Макс лежал на кровати. Аппараты негромко работали, отмеряя ритм, который становился центром всего пространства. Всё внутри меня сжалось – от облегчения, что он в порядке. Я сделала шаг, потом ещё один, и только тогда поняла, что всё это время задерживала дыхание. – Настя! – передо мной внезапно возникла Лиза и, не дав опомниться, сразу обняла. Я ощутила, как её холодные пальцы сжались у меня за спиной, словно она проверяла, что я действительно здесь. Она отстранилась, но рук с моих плеч не убрала. Её внимательные глаза быстро пробежали по моему лицу, затем она перевела их на Виктора и с облегчением улыбнулась. – Я так рада, что вы были рядом. – «Ты», – с лёгкой, усталой улыбкой поправил Виктор. Он склонил голову в коротком кивке, завершая ненужную формальность, и отошёл в сторону, к кровати Макса, оставляя нас с Лизой в небольшом островке тишины. Лиза проводила его взглядом, а затем снова посмотрела на меня. Она наклонилась ближе, и её голос стал тише, почти шёпотом, будто этот вопрос не должен был выйти за пределы нас двоих: – Вы снова вместе? Я почувствовала, как уголки губ сами собой поднимаются. Улыбка вышла неровной, немного растерянной, но искренней. Я кивнула. – Да, но сейчас не об этом, – я покачала головой. – Как Макс? – Могла бы и у меня спросить, – раздалось с кровати с лёгкой хрипотцой и привычной насмешкой. Я выглянула из-за плеча Лизы. Макс лежал, откинувшись на подушки, бледный, но с выражением лица, которое я знала слишком хорошо – смесь упрямства и иронии, словно он отказывался признавать, что что-то вообще произошло. – Думала, не захочешь со мной говорить, – ответила я, делая шаг вперёд. Он нахмурился, но это было больше для вида. В этот момент Виктор, стоявший рядом, отступил, давая мне пространство и понимая, что этот разговор должен быть именно между нами. Максим приподнял руку с заметным усилием и поманил меня ближе. В этом жесте не было ни слабости, ни просьбы, только привычная уверенность, к которой я когда-то так привыкла. Я подошла и осторожно присела на край кровати. – Это ещё почему? – спросил он, глядя прямо на меня. Я отвела взгляд, собираясь с мыслями. Слова застревали где-то внутри, цеплялись друг за друга. – Я вас всех в это втянула, – наконец выдохнула я, опуская глаза на свои руки. Пальцы невольно сжались. – Из-за меня ты... – Столько лет прошло, а ты всё такая же глупая, – перебил он, усмехнувшись громче, чем требовала ситуация. Его смех прозвучал резко в этой тихой палате, как что-то чужое, но в то же время до боли знакомое. – Морозов, – холодно бросил Виктор. В его голосе не было крика, но было достаточно жёсткости, чтобы воздух стал плотнее. Макс перевёл на него взгляд и прищурился. – Разве я не прав? Виктор выдержал паузу, прежде чем ответить. Он стоял в стороне, но его присутствие ощущалось так же чётко, как свет ламп над головой. – Предпочту не отвечать на этот вопрос. Я закатила глаза, пытаясь хоть как-то разрядить напряжение, которое начало нарастать между ними. Максим снова посмотрел на меня, но уже куда более серьёзно. – Мы взрослые люди, – сказал он спокойнее, – и решения принимаем сами. Не бери на себя всю ответственность. – Ладно, – тихо отозвалась я, но внутри стало легче, будто он действительно снял с меня часть этого тяжёлого груза. Я повернулась к Лизе, возвращаясь к тому, что всё ещё оставалось нерешённым: – Что там с Уваровым? Вы ему звонили? – Он недоступен, – ответила она. – Думаю, что... Она замолчала на полуслове. Виктор, нахмурившись, перевёл взгляд с неё на пустое пространство палаты, пытаясь понять, к чему она клонит. – Можно как-то вызвать этого твоего призрака? – спросил он с явной долей сомнения, но без насмешки. – Ну, я не знаю... Боже! – внезапно вскрикнула Лиза, отшатнулась назад и прижала руку к груди, тяжело дыша. Её взгляд был прикован к углу палаты – пустому, ничем не примечательному, где не было ни движения, ни тени, но она смотрела так, словно там кто-то стоял. – Он здесь... – прошептала она, и от этих слов по спине пробежал холод, разгоняя по коже мурашки. Ничего не произошло – по крайней мере, на первый взгляд. Лиза стояла, не двигаясь, пальцы судорожно сжимали ткань на груди, а дыхание сбивалось, становилось резким и рваным. Она смотрела в угол палаты, не мигая, и в её взгляде был настоящий, неподдельный страх. Я машинально проследила за её взглядом. Там ничего не было. Пустота. Виктор, до этого стоявший спокойно, заметно напрягся. Его плечи поднялись, взгляд стал, настороженнее, как у человека, который чувствует опасность, но не может её увидеть. Он неосознанно сделал шаг назад, будто инстинкт сработал быстрее разума. Макс замер, даже его привычная насмешка исчезла. Он смотрел вперёд, не моргая, и пытался понять, что именно происходит, но не находил ответа. И в этот момент на белой стене что-то неестественно дрогнуло, словно сама поверхность стены начала кровоточить. Тонкая, тёмно-красная линия вытянулась вниз, затем в сторону, оставляя за собой густой, липкий след. Линия дрогнула и изломилась, превращаясь в букву. Потом ещё одну, и ещё. Каждый штрих появлялся так, будто его выводила невидимая рука – неторопливо, с пугающей уверенностью. Капли «чернил» стекали вниз, оставляя рваные дорожки, словно надпись не просто появлялась, а ранилась сама о себя. Виктор резко отпрянул назад. Его взгляд метался между стеной и Лизой, пытаясь связать происходящее в одно целое, а Лиза задыхалась. Её губы дрожали, глаза расширились до предела, и она, не отрываясь, смотрела туда, где, по её словам, кто-то стоял. Макс не двигался, только его глаза медленно скользили по стене, следя за тем, как появляется надпись – буква за буквой, слово за словом. Пока, наконец, вся фраза не застыла перед нами, живая в своей неподвижности: «Я же говорил, что мы ещё встетимся». В этот момент я вдруг всё поняла. Перевела взгляд с надписи на Лизу, потом на остальных, и тихо, почти беззвучно, но так, что каждое слово отзывалось внутри: – Это не Вадим... – А кто? – на выдохе спросил Виктор, не сводя взгляда с надписи. Он не моргал – взгляд был прикован к стене, к этим неровным буквам, с которых продолжали медленно стекать тёмные капли. – Его брат, – я тяжело сглотнула, чувствуя, как пересыхает горло. – Антон. В ответ на это, прямо под фразой, на белой стене, начали проступать новые следы. Они потемнели, налились тем же густым, тягучим цветом и начали складываться в цифры. Макс следил за этим, не отрывая взгляда. В какой-то момент он нахмурился, пытаясь отвлечься от происходящего логикой, ухватиться за что-то понятное. – И ты была с ним знакома? – спросил он, переводя на меня взгляд. – Он помог мне пробраться в лабораторию под «Логосом» в день взрыва. Слова дались тяжело. Слишком много в них было того, о чём я старалась не вспоминать. В этот самый момент последняя цифра закончила формироваться. Линия под ней дрогнула, замерла, и всё прекратилось. Лиза резко выдохнула. Её плечи опустились, напряжение в руках ослабло, и она, всё ещё глядя в тот самый угол, нащупала в кармане телефон. Пальцы слегка дрожали, когда она разблокировала экран. – Это координаты, – быстро произнесла она, голос всё ещё сбивался, но в нём уже появлялась ясность. Она развернула телефон к нам. – Заброшенная Горбовская ГЭС. – А Антон? – спросила я, не отрывая взгляда от того места, где, по словам Лизы, он стоял. – Ушёл, – с горечью ответила она. – К этому вообще можно привыкнуть? – Виктор шумно выдохнул и провёл рукой по волосам, растрепав их. Его взгляд наконец оторвался от стены, но напряжение никуда не делось. – Я до сих пор не смогла, – Лиза поджала губы и опустила руку с телефоном. – Да не так уж и страшно, – пожал плечами Макс. Он сказал это небрежно, но слишком слишком нарочито легко, чтобы это звучало убедительно. – А по твоему лицу, когда приходил Тёма, так и не скажешь, – хмыкнула я, поворачиваясь к нему. Мы встретились взглядами. – Насколько я помню, меня поразило не это. – Вы видели Артёма Калинина после его смерти? – удивился Виктор. Он посмотрел на нас по очереди, пытаясь понять, в какой момент разговор окончательно перестал подчиняться здравому смыслу. – Долгая история, – отмахнулась я, чувствуя, как усталость наваливается сильнее, чем страх. Я уже открыла рот, чтобы продолжить, но в этот момент резкий звук разрезал воздух. Телефон на тумбочке у кровати зазвонил. Все вздрогнули. Этот обычный, бытовой звук прозвучал чуждо после всего, что только что произошло. – Это Андрюха, – коротко оповестил Макс, бросив взгляд на экран. Он потянулся к телефону, взял его и, не раздумывая, принял вызов, сразу включив громкую связь. Раздался голос Андрея – немного глухой, с помехами, но отчётливый: – Макс... Я хочу разоблачить «INGRID» вместе с вами. Мы переглянулись, и в этом коротком обмене взглядами было чёткое ощущение, что добром это не кончится.

✧✧✧

Мы смогли поспать всего несколько часов, а после сразу же отправились в путь к Горбовской ГЭС. Хмурое утро тяжело повисло над рекой, серые облака растеклись по нему неровными слоями, и сквозь них едва пробивается блеклый, холодный свет – не рассвет, а лишь его тусклое напоминание. Виктор остановил машину у старого бетонного сооружения, перекинутого через воду. Его опоры темнеют от сырости, покрытые пятнами времени, как шрамами. Металлические перила вдоль него тянутся в пустоту, а небольшое здание у края плотины стоит забытым и брошенным. Мы подошли к зданию с потемневшими от времени стенами, покрытыми слоями граффити. Окна зияли тёмными провалами, ветер гулял вокруг, цепляясь за углы. Дверь висела перекошенно, ведь давно перестала выполнять свою функцию. Я шагнула внутрь первой. Воздух застоялся, пах сыростью, пылью и металлом. Помещение было почти полностью пустым. Ни мебели, ни следов недавнего пребывания – только мусор по углам, обломки, да пятна на полу, происхождение которых не хотелось бы знать. Лиза держалась ближе ко мне, Андрей – чуть позади, Виктор шёл впереди, внимательно оглядываясь, словно ожидал, что из темноты может кто-то выйти. Мой взгляд скользнул по полу и зацепился за металлический люк. Он почти сливался с бетоном, покрытый пылью и следами времени, но всё же выделялся своей правильной формой и тяжестью. На нём висел крепкий замок. Мы подошли ближе. Я присела, провела пальцами по холодному металлу. Пыль осталась на коже, смешалась с остатками влаги. Я выпрямилась и потянулась к пистолету. Уже подняла его, прицеливаясь в замок, когда вдруг почувствовала, как чья-то рука резко перехватила мою. – Подожди, – голос Андрея прозвучал твёрдо, без колебаний. Я повернула к нему голову. Он смотрел на меня серьёзно и, не дожидаясь ответа, настойчиво опустил мою руку с оружием. – Не стоит шуметь, – добавил он. В этих словах было больше смысла, чем я хотела признавать. Он отпустил меня и шагнул к люку. Где-то у стены лежал ржавый лом – я даже не заметила его. Андрей поднял его, проверил вес и сжал рукоять крепче. На секунду повисла тишина, а потом он резко занёс лом и ударил. Металл звякнул глухо, с надрывом. Замок дёрнулся, но не поддался. Второй удар был сильнее. Эхо прокатилось по пустому помещению, отразилось от стен и искаженно вернулось к нам. Третий удар. Замок треснул. Ещё один, и он сорвался, упал на бетон с сухим звуком. Андрей отшвырнул лом в сторону и, не медля, взялся за край люка. Металл заскрипел, когда он потянул его вверх. Крышка поддалась не сразу, сопротивляясь, но затем всё же медленно открылась. Из-под неё потянуло холодом. Я сделала шаг ближе и заглянула вниз, в темноту. Там, уходя вглубь, виднелась узкая металлическая лестница. Ступени терялись в чёрном провале, будто вели не просто под землю, а куда-то дальше – туда, откуда уже не возвращаются прежними. Первым вниз пошёл Виктор. Ступени заскрипели под его весом, звук ушёл вниз, в глубину, и растворился там. Я включила фонарик. Узкий луч света прорезал темноту, выхватив из неё холодный блеск металлических ступеней, влажные стены и редкие потёки, оставленные временем. Пыль в воздухе вспыхнула мелкими искрами и тут же исчезла. – Осторожно, – предупредил Виктор снизу. Я кивнула, хотя он этого уже не видел, и начала спускаться следом. Лестница оказалась длиннее, чем казалось сверху. С каждым шагом воздух становился тяжелее, с примесью сырости и медикаментов. Свет моего фонаря скользил по стенам, цеплялся за неровности и следы, которые невозможно было сразу распознать. Мне казалось, что мы спускаемся не просто под землю, а в какое-то забытое место, вычеркнутое из времени. Вслед за мной спустились Лиза и Андрей. Когда все оказались внизу, мы замерли, прислушиваясь. Ничего. Я подняла фонарик выше и замерла. Перед нами была лаборатория, но не такая, какой я ожидала её увидеть. Она не выглядела заброшенной. Стены целые, чистые, без трещин и плесени. Пол – ровный, почти нетронутый. Здесь не было ощущения долгого запустения, как наверху. Наоборот – всё казалось сохранённым, будто люди ушли совсем недавно, но при этом их не было, как и техники. Мой взгляд скользнул по помещению. Металлические столы аккуратно стояли вдоль стен, словно всё ещё ждали, когда к ним вернутся. На них лежали колбы – прозрачные, матовые, с остатками каких-то веществ на стенках. Некоторые были перевёрнуты, другие стояли ровно. Я подошла ближе. Пальцы коснулись холодного стекла. Ни пыли, ни следов времени. Это казалось неправильным. – Не похоже, что это место забросили, – нахмурилась я, поворачиваясь к остальным. – Скорее всего всё вывезли, – произнёс Виктор. – Лаборатория могла переехать, – пожала плечами Лиза. Андрей лишь согласно кивнул. Луч фонаря выхватил стопки бумаг. Я наклонилась, подняла один лист. Чернила не выцвели. Линии, записи, формулы – всё было чётким и свежим. Позади послышались шаги. Виктор медленно двигался вдоль стола, внимательно осматривая всё вокруг. Его фонарь скользил по поверхности, выхватывая детали, которые я могла бы пропустить. Лиза держалась поближе к Андрею. Она оглядывалась чаще, чем остальные, словно ожидала увидеть здесь кого-то ещё. Я обвела лабораторию взглядом ещё раз, не заметив ни компьютеров, ни приборов, ни оборудования, которые должны здесь быть. Всё, что имело ценность или значение, исчезло. Осталась только оболочка. Тишина в лаборатории была практически осязаемой. Казалось, она заполняла всё пространство между столами, колбами и нашими мыслями. Я стояла, склонившись над одним из столов и разглядывая бумаги, когда громкое оханье со стороны Лизы разрезало это спокойствие. Я вздрогнула и сразу обернулась. Она стояла поодаль, но смотрела не на меня – её взгляд был прикован к точке прямо рядом со мной. Глаза расширены, губы приоткрыты, дыхание сбилось. В её лице не осталось ни тени сомнения или растерянности – только чистый, холодный страх. В этот момент я поняла – Антон снова здесь. Я даже не успела ничего сказать, когда бумаги рядом со мной вдруг дрогнули. Сначала едва заметно, как если бы их коснулись кончиками пальцев, а затем край стопки поднялся, листы зашелестели и сорвались со стола. Они падали на пол, рассыпаясь веером, но я не почувствовала ветра. Ни малейшего движения воздуха, ни толчка, который мог бы это объяснить. Только звук – сухой, лёгкий шелест бумаги, который в этой тишине звучал слишком оглушительно. Я замерла, сердце сбилось с ритма. Один из листов не упал сразу – он завис в воздухе на долю секунды дольше остальных, покачнулся, словно его всё ещё удерживали, а затем медленно опустился прямо передо мной. Я не сразу решилась пошевелиться. Взгляд сам собой метнулся к Лизе. Она всё ещё смотрела туда же, рядом со мной, и следила за каждым движением того, кого видела только она. Я наклонилась и подняла лист. Лиза наконец перевела взгляд на меня. Её дыхание всё ещё было тяжёлым, но в глазах появился другой оттенок – не страх, а понимание. Она коротко кивнула, подтверждая то, о чём я уже догадалась. – Он привёл нас сюда за этим, – напряжённо произнесла она. Лиза ещё какое-то время не двигалась, глядя в пространство рядом со мной. В её лице медленно менялось выражение: напряжение отступало, страх растворялся, уступая чему-то более спокойному. Она едва заметно улыбнулась, её рука неуверенно поднялась слегка помахала в пустоту. Несколько секунд она просто смотрела, а потом резко, глубоко выдохнула, словно до этого всё это время задерживала дыхание. – Думаю, это всё, – сказала она, оглядывая нас по очереди. Голос прозвучал тише обычного, но уже без той паники, что была раньше. Я опустила взгляд на лист в своих руках. Теперь, когда всё стихло, воздух снова стал просто воздухом, а не чем-то плотным и чужим, я смогла сосредоточиться. Бумага слегка дрожала в пальцах от остаточного напряжения. Виктор, Андрей и Лиза подошли ближе, их фонарики пересеклись, выхватывая лист из полумрака. Свет лёг на поверхность, и странные символы стали видны отчётливее. Я нахмурилась. Это был список, но не тот, что можно было прочитать. Вместо букв – символы. Некоторые повторялись, складываясь в ряды и структуру, которая явно имела смысл... но не для нас. – Зашифровано? – уточнил Виктор. Он наклонился ближе, прищурившись, и попытался уловить закономерность прямо сейчас, в этом тусклом свете. – Может, моей маме покажем? – предложил Андрей, не отрывая взгляда от листа. – Она хорошо разбирается в загадках. В его голосе мелькнула надежда, за которую хотелось ухватиться, но я покачала головой. – Мне кажется, что твоя мама нам не поможет, – сказала я, всё ещё глядя на символы. – Это шифровка от «INGRID», и... Я замолчала. Слова застряли, потому что мысль, которая пришла следом, была слишком очевидной и нежеланной. – Что «и»? – хмуро спросил Виктор. Он выпрямился, переводя взгляд с листа на меня. В его глазах уже появилось понимание – не полное, но достаточное, чтобы насторожиться. Лиза тихо вздохнула, опередив меня: – И мы знаем только одного человека, который может их расшифровать. Я кивнула – согласие далось без лишних разговоров. В этом совсем не было радости, потому что мы все понимали, к чему пришли, и к кому придётся идти теперь. Мы не обсуждали это – решение было принято где-то между взглядами и тяжёлым молчанием, которое повисло после слов Лизы. Всё стало слишком очевидным, чтобы тратить время на сомнения. Мы быстро вышли из лаборатории. Подъём по лестнице показался короче, чем спуск – или, может быть, просто мысли гнали вперёд быстрее, чем ноги. В голове крутилась только одна настойчивая мысль, как пульс. Мы выбрались наружу. Холодный воздух ударил в лицо, но теперь он не освежал – лишь напоминал, что времени у нас меньше, чем хотелось бы. Здание за спиной осталось таким же безмолвным, как и раньше, будто ничего и не произошло. Двери машины хлопнули почти одновременно, отрезая внешний мир. В салоне повисла плотная тишина, в которой каждый был наедине со своими мыслями. Виктор завёл двигатель. Машина рванулась с места, колёса коротко скользнули по асфальту, прежде чем сцепление стало уверенным. Фары выхватили дорогу впереди, и мы поехали обратно в Москву. Никто не говорил, даже не пытался. Только редкий звук поворотников, тихое гудение двигателя и равномерное дыхание каждого из нас наполняли пространство салона. Иногда я ловила на себе внимание Виктора. Его взгляд сосредоточен и напряжён, руки крепко держали руль. Он не отвлекался, не задавал вопросов – просто вёл нас туда, куда нужно. К нему. К нужному дому мы подъехали слишком быстро. Машина замедлилась, тормоза мягко скрипнули, двигатель ещё пару секунд поработал на холостых, прежде чем Виктор заглушил его, и мы вышли. Дверь подъезда открылась с тихим щелчком, и нас встретил знакомый запах – смесь пыли, старых стен и чьей-то жизни за дверями. Шаги по лестнице отдавались глухо, эхом уходя вверх по лестнице. Никто не ускорялся, но и не замедлялся – мы шли ровно, почти синхронно, будто боялись сбиться с ритма. Вот и нужный этаж. Я остановилась перед дверью, подняла руку, чтобы постучать и замерла. Дверь оказалась приоткрыта. Совсем немного, но этого было достаточно, чтобы понять – здесь что-то не так. Я осторожно толкнула её, и она поддалась без сопротивления, открывая тёмное пространство лофта. Прямо у порога, без сознания, лежал Вадим. На мгновение я просто перестала дышать. Картина передо мной не укладывалась в голове, будто реальность дала сбой, сломалась на каком-то одном кадре и отказалась двигаться дальше. Меня накрыла резкая волна холода, что прошла от затылка вниз по позвоночнику, разлилась по рукам, заставив пальцы невольно сжаться. В груди стало пусто, словно из неё выбили воздух, и я никак не могла вдохнуть снова. С каждым ударом сердца внутри поднималась тревога, которую нельзя вытеснить. Она цеплялась за каждую деталь: за его неподвижную руку, угол наклона головы и то, как неестественно тихо было вокруг. Взгляд прилип к нему, и я не могла оторваться. Хотелось подойти ближе и одновременно отступить, не видеть, не подтверждать. Где-то на границе сознания я услышала чужое дыхание, шаги за спиной, но всё это звучало приглушённо, как через толщу воды. – Ты в порядке? Я вздрогнула и повернула голову. Виктор стоял совсем рядом, но выражение его лица было, внимательным, с едва заметной тревогой, которую он, как всегда, старался скрыть за сдержанностью. Я автоматически кивнула и опустилась на корточки рядом с Вадимом. Колени коснулись холодного пола, и это ощущение отрезвило сильнее любых слов. Я наклонилась, протянула руку – пальцы слегка дрожали, но я заставила их замереть – и приложила их к его шее, чтобы попытаться нащупать пульс. В этот же момент я заметила ещё одну деталь – седина на его висках стала заметнее, резче выделялась на фоне тёмных волос. За это короткое время её стало больше, словно время на нём шло иначе. – Он жив, – сказала я, поднимаясь на ноги. Я не стала задерживаться. Почти сразу развернулась и направилась к зеркальному шкафу, стоящему вдоль стены. Дверца издала протяжный звук, когда я отодвинула её в сторону. Внутри было немного вещей, но я точно знала, что ищу. – Жаль, – равнодушно бросил Виктор. Я не ответила. Сжала папку крепче и вернулась к остальным. – Что с ним? – хмуро спросил Андрей. Он всё ещё стоял у входной двери, но теперь шагнул ближе, глядя на Вадима с явным напряжением. Лиза же стояла рядом с ним, положив ладонь на дверную ручку, будто в любое мгновение готова покинуть лофт. Её взгляд целенаправленно избегал падать на безвольное тело Уварова. Учитывая, что произошло нескольными часами ранее, это неудивительно. – Вот, – выпалила я и протянула папку Андрею, он взял её не сразу – задержал взгляд на мне, пытаясь понять, к чему готовиться, а затем всё же принял. Я наблюдала за его лицом. Как сначала в нём было непонимание, потом – сосредоточенность. А затем что-то резко изменилось. Он неспешно поднял взгляд на меня. В его глазах было слишком много вопросов... и слишком мало времени на них. Не сказав ни слова, он передал папку Виктору. Тот пробежался глазами по тексту быстрее, но реакция была почти такой же – только с большей сдержанностью, сжатой в одной линии губ. – Значит, ему нужна моя кровь, – на тяжёлом вздохе констатировал Андрей. – Иначе он умрёт, – добавила я, опуская взгляд на Вадима, неподвижно лещего на полу. Меня накрыло стойкое ощущение, будто происходящее его уже не касалось. – Напоминаю, что это Уваров указывал, что делать вашему другу – Роме Павленко, – с холодной уверенностью проговорил Виктор, не обращаясь ни к кому конкретному. – И это он мог... – и поднял взгляд с Вадима на меня, давая возможность самой договорить то, что уже стало очевидным. – ...Заставить Вадима закопать Дашу? – хриплым шепотом закончила Лиза с остекленевшими глазами. Она резко побледнела, стала практически прозрачной в тусклом свете. У меня внутри всё перевернулось. Мысли, чувства, воспоминания – всё смешалось в один тяжёлый, давящий ком. Сердце сжалось так сильно, что вновь стало трудно дышать. Боль была не физической, но от этого не менее острой – она шла изнутри, расползалась по груди, поднимаясь к горлу. Я почувствовала, как в глазах собирается предательское чувство, предвещающее слёзы, но их не было. Как же легко я позволила себе забыть, кто такой Уваров. Стоило лишь на время отвлечься, зацепиться за что-то другое – страх, надежду, за необходимость двигаться дальше – и я вытеснила из сознания то, кем он был на самом деле. Андрей молчал. Он не отводил взгляда, но и не смотрел ни на кого конкретно, пытаясь нащупать решение в этом замкнутом круге. Но было ясно одно – следующий шаг должен сделать он.