Часть 2: Доктрина Таркина

Девяносто дней спустя после провозглашения Империи.

***

      Прошло какое-то время когда имперский режим устоялся и быт, политика и иерархия были более-менее обустроены.       Звёздный разрушитель «Исполнитель» висел в пустоте сектора Сесвенна — там, где ещё теплились очаги сепаратистского сопротивления. На мостике было темно. Только голографическая карта мерцала голубым, да за бронированным транспаристилом мерцали далёкие солнца.       Уилхафф Таркин стоял у самого края смотровой палубы. Руки — за спиной. Фуражка — без единой пылинки. В такие моменты он чувствовал себя не человеком а воплощением порядка       Он смотрел на звёзды.       Они шли неспешно, полосой, как застывшие следы бластерных выстрелов. Красиво. Но красота его не волновала. Таркин видел в этих звёздах только точки на карте, которые ещё не подчинились Империи.       Он перевёл взгляд на отражение своего лица в стекле. Сухое, с острыми скулами, без возраста. Почти красивое, если бы не ледяные глаза. За его спиной адмирал Мотти что-то вполголоса выговаривал лейтенанту. Таркин не слушал. Он думал о Старой Республике, которую видел ребёнком: бесконечные дебаты, торги, предательства под маской закона. Джедаи, которые называли себя миротворцами, но водили армии рабов-клонов на убой. Сенаторы, торгующие чужими жизнями. — Я принесу порядок, — пообещал он себе тогда, ещё на развалинах войны. — Настоящий. Железный. Он видел улыбку Палпатина в день провозглашения. Он слышал дыхание Вейдера — механическое, злое, полезное. — Порядок не строится на договорённостях, — продолжил он. Теперь громче. Теперь для себя, но так, чтобы штурмовики слышали. — Договорённости — это слабость. Порядок строится на страхе. Таркин медленно повернулся к голокарте. — А страх — это пропорциональная функция. — Он коснулся пальцем небольшой звёздной системы. Тут же высветились данные: население, ресурсы, уровень мятежности. — Если у вас есть флот из пяти разрушителей, вы контролируете сектор. Но если вы уничтожите одну планету — вы контролируете весь рукав галактики. Адъютант, стоявший у пульта, осмелился подать голос: — Гранд-мофф? Вы сказали «уничтожите»? Таркин повернул голову. Медленно. Как хищник. — Я сказал то, что сказал. — Голос ледяной, без тени сомнения. — Запишите: «Доктрина Таркина. Принцип сдерживания через абсолютную угрозу. Для управления требуется не бесконечный флот, а одно оружие, способное стереть мир с карты за один выстрел». Адъютант застучал по клавишам. Таркин снова повернулся к окну. Теперь он почти улыбался. Почти. — Представьте, командир. Станция. Боевая космическая станция размером с луну. И орудие, которое пробивает планетарную кору. — Его голос потеплел — опасное тепло. — Ни один губернатор не посмеет утаить налоги. Ни один сепаратист не рискнёт выглянуть из норы. Миры будут выстраиваться в очередь за имперским гражданством. — Сэр… такие технологии… — Да, — оборвал Таркин. — Таких технологий пока нет. — Он наконец развернулся к адъютанту. Тот опустил взгляд. — Пока нет. Но они появятся. Я лично прослежу. Император уже подписал санкцию на изыскания. Проект «Звезда Смерти». — Он усмехнулся. — Пафосно, но ёмко. Таркин сделал несколько шагов к центру мостика, заложив руки за спину. Штурмовики щёлкнули каблуками — не команды, просто инстинкт. — Война Республики с сепаратистами доказала одну вещь, — сказал он, обращаясь уже ко всем и ни к кому. — Технологии побеждают идеалы. У кого больше пушек — тот и прав. У кого больше страха — тот правит. Он замолчал. Снаружи, в темноте вакуума, мимо проплыл обломок сепаратистского корвета. Таркин кивнул на него: — Это — прошлое. А будущее — вот. — Он постучал пальцем по голокарте, где уже были нанесены первые приблизительные координаты строительной верфи над Джеонозисом. — Станция, которая сделает войну невозможной. Потому что никто не посмеет начать бой, если ставка — собственная планета. Он снова замолчал. Долго. Смотрел в звёзды, словно высматривал там ответ. — Записывайте окончание доктрины, — сказал он наконец. — Страх оружия важнее самого оружия. Если враг знает, что вы можете его уничтожить — он уже подчинился. Выстрел — это провал сдерживания. Выстрел — это признание того, что вас не боялись достаточно сильно. Адъютант замер. — Сделайте копию для Императора, — добавил Таркин. — И для лорда Вейдера. Пусть знают, что Империя будет стоять не на легионах штурмовиков. Легионы кончатся. А страх — никогда. Он развернулся и направился к выходу с мостика. Штурмовики расступились. — Курс на Корусант, — бросил он на ходу. — У меня встреча с новым пополнением. Говорят, какая-то капитан с глупыми идеями о сепаратистах. — Он усмехнулся. — Надо объяснить ей, как устроен реальный порядок.

***

Через шесть стандартных часов Таркин вошёл в свой кабинет в Имперском Дворце. На столе уже лежало досье: «Крайслер, Инесса. Капитан. Сектор Верн. Примечание: противница публичных казней». Он нажал кнопку интеркома: — Адъютант. Пусть капитан Крайслер явится для первого доклада через час. — Пауза. — И приготовьте чай. Покрепче. С ней, чувствую, придётся повозиться. Огоньки Корусанта за окном горели как тысячи маленьких Звёзд Смерти, которые ещё не родились.