Часть 12. Горькое лекарство

      Ночь была душной, предвещая скорую бурю. Маадыр сидел в амбаре, при свете керосиновой лампы перебирая старую упряжь. Он ждал. Он знал, что Гленн и Мэгги рано или поздно придут сюда — подальше от тяжелых взглядов Рика и безумия Шейна. Когда дверь скрипнула, Маадыр даже не поднял головы. — Тише вы, — прошептал Гленн, оглядываясь. — Если Хершель увидит нас здесь в такой час... — Отец спит тяжелым сном, — негромко прервал его Маадыр. — А вы пришли сюда, потому что тишина в доме стала слишком громкой. Мэгги и Гленн замерли в круге света. Мэгги выглядела изможденной; её вера в «лекарство» трещала по швам после того, как она увидела, как Шейн едва не застрелил их отца. — Бет, что ты тут делаешь? — Мэгги присела рядом, коснувшись руки сестры. — Ты сама не своя в последние дни. Ты пугаешь меня. Маадыр отложил ремень и посмотрел на неё. В его взгляде не было нежности сестры — только суровая честность старика, который провожает близких в последний путь. — Мэгги. Гленн. Идите за мной. И не берите фонари. — Куда? — Гленн нахмурился, его рука непроизвольно потянулась к ножу на поясе. — К хлеву. — Нет! — Мэгги отпрянула. — Отец запретил. Там мама... там Шон... — Там нет мамы, — Маадыр встал, и его голос прозвучал как удар колокола в пустом храме. — Там то, что носит её одежду и грызет дерево от голода. Если мы не признаем это сейчас — Шейн превратит этот двор в бойню. Вы хотите, чтобы отец увидел, как их расстреливают из автоматов, как бешеных собак? Или мы сделаем это сами — с уважением к тому, кем они были? Мэгги задрожала. Гленн посмотрел на Маадыра с нарастающим ужасом, но в глубине его глаз зажглось понимание. Гленн видел мир снаружи — он знал правду. Они подошли к хлеву с задней стороны, где в стене была небольшая щель между досками. Запах здесь был невыносимым — приторно-сладкий аромат разложения, который не могла скрыть даже ночная прохлада. Внутри раздавалось мерное хр-р-р... чавк... Маадыр достал из кармана кусок сырого мяса, который он тайком взял из ледника, и протянул его Мэгги. — Брось это в щель, — приказал он. — Но не смотри в глаза. Просто слушай. Мэгги, дрожащими пальцами, протолкнула мясо внутрь. Мгновенно за стеной раздался рык — не человеческий, а утробный, лишенный всякого разума. Звук раздираемой плоти и зубовного скрежета заставил Гленна отвернуться. — Посмотри, Мэгги, — Маадыр заставил её прильнуть к щели. — Посмотри на «маму». Мэгги вскрикнула, отшатнувшись. В тусклом свете луны, пробивающемся сквозь крышу, она увидела существо, которое когда-то было её матерью. Оно стояло на коленях, вгрызаясь в кусок говядины с такой яростью, что кости хрустели. Лицо было серым, глаза — мутными линзами, в которых не осталось ни капли любви к дочери. — Она не узнала тебя, — тихо сказал Маадыр, придерживая Мэгги за плечи, чтобы она не упала. — Она не узнает отца. Для неё мы — просто еда. Как те овцы, которых вы сюда заводите. Мэгги зарыдала, уткнувшись в плечо Гленна. Тот обнял её, глядя на Маадыра со смесью благодарности и страха. — Зачем ты это сделала? — прошептал Гленн. — Чтобы спасти их достоинство, — Маадыр посмотрел на запертые двери. — Мы выведем их отсюда. Завтра. По одному. В лес, подальше от глаз отца. Мы... упокоим их. Сами. Без криков Рика и пуль Шейна. Это наш долг как хозяев этой земли. Маадыр достал из-за пазухи то самое острое мачете. Сталь тускло блеснула в тени. — Гленн, завтра на рассвете ты поможешь мне увести «больных». Мы скажем отцу, что переводим их в дальний загон для безопасности. А на самом деле — мы дадим им вечный сон. Мэгги подняла заплаканное лицо. — Ты... ты сможешь это сделать? С мамой? Маадыр посмотрел на небо, где мерцали чужие, американские звезды. Он вспомнил оползень, вспомнил свою Чечек и то, как он мечтал бы, чтобы его упокоил близкий человек, а не бездушная стихия. — Смерть — это не враг, Мэгги, — ответил он на тувинском, а потом перевел: — Враг — это забвение и страх. Я сделаю это. Потому что я люблю эту ферму. И я уважаю твоего отца слишком сильно, чтобы позволить ему верить в ложь до самого конца. В ту ночь Маадыр впервые не спал не из-за боли, а из-за груза, который он добровольно взвалил на плечи Бет. Он знал: завтра он станет убийцей в глазах Хершеля, но спасителем в глазах будущего. Крэк пройден, — подумал он. — Теперь начинается настоящая жатва.