Часть 2. Эсмеральда

      Если бы меня попросили рассказать о себе, то я бы растерялась. С чего же начать? Как всё объяснить? Для чего я ещё живу в нашем негостеприимном мире? Хотя какому дурню придёт охота вести подобные разговоры с уличной девкой? Да, я такая, если называть вещи своими именами. Но попробуй кто-нибудь бросить мне в лицо это обидное слово. Сразу недосчитаешься парочки лишних зубов. Подобное я стерплю только от аристократов, прелатов или Клопена с Матиасом. Враждовать с теми, кто выше тебя по положению, глупо и опасно. С чего же всё началось? Пожалуй, моя участь была предопределена ещё до моего появления на свет. Бесполезно бороться с недоброй судьбой. Стену лбом не прошибёшь. А я пробовала. Только набивала себе новые шишки, обдирала руки, но неизменно шла вперёд и улыбалась. Я всегда улыбаюсь. Улыбки делают лицо ещё прельстительнее. А слёзы смывают и без того хрупкую, как дуновение майского ветерка, девичью прелесть. За тринадцать вместе прожитых лет я никогда не видела мою мать весёлой. Хоть бы раз улыбнулась. Только подумать. Чёртову дюжину лет я прожила с этой злобной бабой. Как я не ополоумела, не наложила на себя руки, не обозлилась на весь мир, остаётся неразрешимым ребусом даже для меня самой. Хотя я малость преувеличиваю. В самом нежном возрасте я была счастлива. Моя мать была дешёвой уличной проституткой. История самая обычная. Оступилась разочек, ну а потом скатывалась всё ниже и ниже. Про таких говорят: личико беленько, да разума маленько. Говорили что раньше моя матушка была красива, весела и улыбчива. Не знаю, не знаю. Мне ведомо только то, что нужда, горе и разочарование никого не красят. Какое уж тут веселье! Поэтому я решила, что всегда буду улыбаться, зубоскалить и веселить людей. Даже на эшафоте. Но пока до этого далеко. Хотя шансы примерить пеньковое ожерелье у меня в своё время были солидные. Моя матушка стала любовницей знатного сеньора в четырнадцать лет. В пятнадцать бедная девушка уже грела постель смотрителя публичных домов. Через два года её и оттуда выгнали за ненадобностью. Пакетта, так звали женщину, в богом проклятый час давшую мне жизнь, была весьма несчастлива. С каждым ударом судьбы она всё больше ожесточалась. При этом матушка была на удивление религиозна. Как это сочеталось с её развратным образом жизни, я ума не приложу. Впрочем, Пакетта не отличалась рассудительностью. При желании мать могла бы бросить позорное ремесло, но за время распутной жизни она окончательно обленилась. Думаю, что дело было ещё в тоске. Трудно работать, когда на душе кошки скребут. Как и многие люди, Пакетта искала пресловутый смысл жизни. Я же не заморачиваюсь такой чепухой. Просто радуюсь жизни, и все дела. Ну она и нашла этот смысл в каком-то воре. Позже выяснилось, что вор и не собирается хранить верность проститутке. Расстались они со скандалом. Ну а потом матушка родила меня. Долгое время я надеялась, что отец придёт за мной. Наш дом посещали разные мужчины. В основном военные. В детскую головку змеёй заползла мысль, что один из гостей является моим папой. Солдаты были добрыми людьми. Они не приходили с пустыми руками, гладили меня по голове, трепали по нежной щёчке, оделяли гостинцами. Счастье не делает из уродины красавицу, но дарит утраченную прелесть увядающим цветам. Именно это и произошло с моей матерью. В двадцать лет она была стареющей девушкой. Уныние и недовольство преждевременно состарили некогда хорошенькую девушку. Но стоило ей родить меня, как глаза знавшей лучшие времена блудницы обрели прежний блеск, на губах заиграла счастливая улыбка, а отрывистый голос стал ласкать слух медовой сладостью. Новизна прельщает мужчин. Уж я-то знаю. Похорошевшая юная мать вновь стала пользоваться спросом. Матушка была золотошвейкой. Голод, холод и бедность не заставляли её взять иглу в руки. А любовь и счастье побудили её вернуться к рукоделию. Только шила она не для чужих людей, а для меня. Ну а потом… Хлеб проститутки всё же несладок. Воодушевление прошло. Мне было лет пять, когда матушка резко потеряла интерес ко мне и к жизни заодно. Мужчины перестали на неё заглядываться. Это значило, что тучи нищеты вновь заволокли наш горизонт. Я была мала и не понимала, почему лакомства исчезли с нашего стола, а «новые папы» приходят всё реже. Матушка с горя начала выпивать и вскоре потеряла человеческий облик. Все те вещи, которые она мне сшила, пропали в кабаке. Каким-то чудом я догадалась спрятать свой детский башмачок из розового шёлка. Сейчас я ума не приложу, зачем это сделала. Наверное, из вредности. Но эта безделушка до сих пор со мной. Память, чтоб её. Я начала выступать на площадях и улицах Реймса. С раннего детства все только и говорили о том, что я красива. Вот я и решила этим воспользоваться. О, нет, я не просила подаяния. Хотя по слухам сам кардинал Бурбонский гораздо охотнее подаёт милостыню хорошеньким и свеженьким девушкам, чем морщинистым старухам. И он не одинок в этом. Я пела, плясала и выступала с овечкой, которую мне одалживала сердобольная соседка. Люди смеялись. Вот и овца с ягнёнком пожаловали. Такая презабавная игра слов. При рождении мне дали имя Агнесса, хотя я родилась в день Святой Павлы. Навсегда в память врезалось одно унизительное происшествие. Меня позвали сплясать в богатый дом. Я имела глупость последовать приглашению. Я нафантазировала себе такого. На деле аристократы решили только поразвлечься. Как же остроумно высмеивать маленькую уличную артистку. Растрёпанные волосы, загорелое лицо, бедная одежда. Особенно меня бесила нарядная белокурая девочка, которая не отставала от ехидных взрослых. А ведь её отец был первым любовником моей матери. Об этом знал весь Реймс. И теперь его жена, дочь и гости упражнялись в остроумии, отпуская одну насмешку за другой. Я же была ещё той сорвиголовой. Гнев вытеснил осторожность. Шальная мысль пришла в мою голову. Я сделала вид, будто только что заметила виконта де Кормонтрей, отца этой знатной нахалки и первопричину матушкиных, а значит и моих несчастий. Я с радостным криком бросилась на шею ничего не понимающему вельможе. — Папочка! Родненький! Как хорошо, что ты здесь. Защити меня от этих мегер. Жена виконта картинно схватилась за сердце и чрезвычайно изящно лишилась чувств. И благородные дамы умеют устраивать представления. Девочка посмотрела на меня с ненавистью, но ничем не выдала своих чувств. Выдержка изменила красивому виконту, и он при всех надрал мне уши. На следующий день боль прошла, но ощущение счастья не покидало меня ещё долго. А весть о разладах в семье бессовестного обольстителя и его чванливой жёнушки доставила мне редкостное наслаждение. Как сладка месть! Ведь в моей жизни было больше горестей, чем радостей. Мои выступления приносили гораздо больше денег, чем распутство матушки. Но вино и прожитые годы окончательно испортили характер Пакетты. Я стала разбираться в жизни, перестала смотреть на падшую женщину с обожанием, могла отпустить горестно-ехидное замечание относительно её образа жизни. Если я больше не испытывала любви к этой опустившейся женщине, то и она разочаровалась в материнстве. Пакетта и раньше не отличалась особой нежностью, а уж теперь… Злобная женщина могла запросто меня отшвырнуть, оттаскать за косы, отвесить полновесную пощёчину. Я в долгу не оставалась. Я не испытывала почтения и любви к этой пьянчужке, чтобы там не вещали церковники с амвонов. Почитай отца и мать своего, и да продлит Господь твои дни. Как бы не так. Каковы посевы, таковы восходы. В юности Пакетта Гиберто так сильно чтила мать и память покойного отца, что раздвинула ноги перед первым встречным смазливым и сладкоголосым стервецом. Если эта легкомысленная резвушка не думала о чувствах родной матери, то почему я должна отличаться повышенным дочерним почтением? Она сама подала мне достойный пример. На яблоне не вырастишь абрикосов. Рассуждала ли гулящая девка об участи, на которую обрекает невинное дитя? Нет. Люди подобной категории вообще не приучены к мыслительной работе. И ведь по-человечески падшую девушку можно понять. Все люди эгоисты. Пакетта думала прежде всего о себе, когда решила стать матерью. Что она мне дала? Клеймо незаконнорожденной. Отсутствие отца. Нужду, голод, унижения. Дочь менестреля хотела, чтобы хоть кто-то любил её. Но можно было подобрать бездомного пса. Уж его-то реймсские горожане не стали бы презирать. Ему бы не бросали вслед оскорбления. — Смотрите, смотрите! Вот идёт собака проститутки. От животных нет никакого вреда. Одна польза. Осчастливленный пёсик боготворил бы свою хозяйку и не задумывался бы о роде её занятий. Охранял бы её лачугу и защищал бы хозяйку от клиентов, любящих распускать руки и издеваться над проститутками. Наученная горьким материнским примером, я завела козу вместо ребёнка. Джали ласковая, добрая, послушная и очень умная. За свою козу я могу человека убить. Недавно чуть не случилось несчастья. Одна наглая проститутка угрожала расправиться с моей козой и приготовить из неё неведомое блюдо. Была и моя вина в том происшествии. Но, услышав эти угрозы, я потеряла разум. Так мать набрасывается на обидчика ребёнка. Я чуть было не утопила языкастую потаскушку в Сене. Болтаться бы мне в петле, если бы не помощь одного доброго человека. Вместе мы вытащили эту противную девицу. Изабо Ла Тьери напоминала мокрую курицу и взирала на избавителя, как на воскресшего Иисуса Христа. Я собралась было поощрительно улыбнуться храбрецу, восхищённая его приятной внешностью. Но тут мой взгляд упал на тонзуру священнослужителя и улыбка мигом увяла. Вместо этого я расплакалась. Слишком мало я видела в своей жизни тепла, доброты и искреннего участия. Феб пристально смотрел на меня, поэтому я улыбнулась сквозь слёзы. Через минуту я уже звонко хохотала. — Эй, солдаты, водичка в самый раз. То что надо. Не желаете ли освежиться? Толпа подхватила мой смех. Купаться в ледяной воде в марте месяце ещё то удовольствие. Но я знала и худшие времена. Плясунью Эсмеральду холодом не напугаешь. Наградой мне была восхитительная улыбка любимого человека. Мой Феб даже восхищённо зацокал языком. — Вот эта женщина. Завидуете мне? Правильно делаете. Потому что вам такой красотки не видать, как собственных ушей. Счастье не может быть вечным. Вредный поп умудрился испортить один из самых счастливых моментов в моей жизни. — Так что же вы, капитан де Шатопер, не кинулись в воду за такой Боудиккой? Вот чем ещё меня раздражают церковники вообще и учёные люди в частности, так это дурацкая привычка вставлять непонятные имена, словечки, а порой и целые фразы в свои сентенции. За Изабо в последнее время я тоже стала примечать нечто подобное. Думает, что если повторит чужие суждения и прочие мудрости, то и сама сойдёт за умную. Э, нет! Попугай тоже может повторять человеческие слова, но никому не придёт в голову присвоить говоруну учёную степень. Так-то. А когда клирики начинают говорить, то не поймёшь, обругали тебя или похвалили. А спрашивать, кто такая эта Боудикка, ниже моего достоинства. Не люблю казаться дурочкой. А ещё я ненавижу, когда вмешиваются в мои личные дела. Я заплатила слишком дорогую цену за свою свободу, чтобы всякие длиннополые поучали меня. — Я и не просила вас прыгать за мной в Сену. Своими бы силами управилась, — ничтоже сумнящеся солгала я. — Разве? Думаю, что если бы тонула невеста капитана де Шатопера, то он бросился бы в воду, не раздумывая. Это переходило все границы. Я очень сильно рассердилась. Разумеется, не на Феба. Мне вообще очень сильно повезло с ним. Поэтому я делаю всё, чтобы удержать моего прекрасного и пылкого возлюбленного. Ублажаю каждую ночь, откармливаю, как борова, предназначенного на убой, шучу, грязно ругаюсь, потому что он ненавидит воспитанность и кротость, выделяю деньги по первому требованию, ласково улыбаюсь. Мне известно, что большее количество мух слетается именно на мёд. Существование невесты осложняет дело. Но и до неё доберёмся. Я сумею довести до сведения этой аристократки, что две медведицы не живут в одной берлоге. Торжествующая улыбка рыжей сучки окончательно вывела меня из себя. Рано радуешься, Изабо. Тебе известно, что я не умею делиться. А Феб мой и только мой. Поэтому свадьбы не будет. Мой фиктивный супруг как-то сказал: «Не всегда женится тот, кто обручается». Так будет и с Фебом. От меня просто так не отделаешься. Слишком часто меня предавали, выбрасывали, точно ненужную вещь, измывались, выгоняли, будто приблудную собачонку. Тогда от меня ничего не зависело, и я терпела, стиснув зубы. Но не сейчас. Вновь мою голову посетила шальная мысль. — Не сомневаюсь, что уж вы бы опередили его, святой отец, — нежно пропела я. — Мой бедный Феб так мягкосердечен, что не хотел огорчать меня новостью о своей помолвке. Но слухами Париж полнится. — Эсмеральда, не всё так просто, — начал было мой незадачливый шевалье. Феб спешился и умоляюще смотрел на меня. Понятно. На двух креслах хочется усидеть. Но от одного всё же придётся отказаться. И я костьми лягу, чтобы не стать этим злополучным предметом мебели. И подумать страшно, во что превратится жизнь без Феба. Моя тонкая ладошка игриво шлёпнула капитана королевских стрелков по золотистым усам, которые я так люблю целовать. Торжество от того, что Феб снизошёл до оправданий перед какой-то девицей из простонародья, да ещё и в присутствии подчинённых, окончательно вытеснило обиду. С ранней юности я знала, что красива. Отражение в бадье и реке Вель и восхищённые взгляды мужчин сказали мне об этом лучше, чем слова матушки. Разве не является каждый ребёнок самым несравненным для родителей? Я умею прельщать мужчин. Но красоток в Париже больше, чем снежинок в морозный день. А вот удержать мужчину — тут нужно особое умение. Я не сразу обучилась этой непростой науке. Не зря Пьер Гренгуар величает меня Цирцеей. Благодаря общению с говорливым поэтом я знаю, что это греческая колдунья, которая обращала мужчин в свиней. Моя же задача обратная. Бог сотворил Адама и Лилит из глины и Еву из ребра того же Адама. А я делаю из золотого барана настоящего человека. Так я и называю Феба. Про себя, конечно. Многие аристократки обладают самоуверенностью Лилит. Сия гордячка возомнила себя равной Адаму. Зато покорная Ева ввела мужчину в искушение. Он ел с её рук. Я считаю, что её примеру должны последовать все женщины. Джали было дрессировать значительно проще, чем Феба. Сначала я была для него Симиляр. Такая же. Похожая на других. Я и не возражала. Устроить скандал или хлопнуть дверью любая дурочка сможет. Постепенно Феб выучил моё имя. Капитан кормил меня обещаниями снять хорошенькую квартирку, но постоянно находились денежные затруднения. По словам Феба, он помогал друзьям, которые регулярно попадали в беду. Кто поверит в подобную чепуху? Но как умная женщина, я делала вид, что верю и даже помогала этим мифическим друзьям деньгами. Потом я предложила снять хорошенькую квартирку за свои деньги. Видели бы вы радостное выражение на лице Феба. Но слова благородного кавалера противоречили его истинному настроению. Далеко ещё моему Фебу до хитрого лиса Ренара, про которого рассказывал граф, взявший меня на содержание в шестнадцать лет. Какая же я тогда была дура. Жизнь научила меня многому. Капля камень точит. Я знала, что Феб иногда встречается с другими женщинами. Теперь я являюсь его единственной любовницей. Только не надо думать, что безумно влюблённый капитан бросил своих милашек ради меня. Одну я припугнула кинжалом, от другой откупилась деньгами, а третья… Я поступила проще. Раскрыла глаза её дяде и единственному опекуну на распутное поведение племянницы. А вот невесту как-то проглядела. Бывает. По сути я являюсь невенчанной супругой шевалье де Шатопера. Мы несколько месяцев делим не только ложе, но стол и кров. Раньше Феб брезговал заговаривать со мной на улице, но теперь не постеснялся перед своими людьми показать, какое место я занимаю в его жизни. И после этого отступиться? Да никогда! — Не переживай, мой Феб. Я давно знаю про твою невесту. Известно мне и какие слухи ходят про сию благонравную девицу и этого слугу божьего. Я так виновата перед тобой, мой Феб, что тоже не хотела тебя огорчать. Простишь ли ты меня, любимый? Подчёркнуто медленно я начала опускаться на колени. Делала я это с тем расчётом, чтобы капитан успел меня поднять, прежде, чем платье из дорогого синего сукна подметёт камни мостовой. Парижане так щедры к ловкой плясунье, что я могу позволить себе щеголять в нарядах изумительной красоты. Раньше я была скромнее. Но теперь многие считают, что Феб де Шатопер так балует избранницу. Сейчас же прекрасный, как солнышко в погожий день, капитан больше напоминал рыбу, выброшенную на берег. Его рот то открывался, то закрывался. Нелегко неумному вояке сразу переварить такие сведения. Я люблю моего Феба целиком и полностью со всеми его достоинствами и недостатками. Зачем мужчине ум? Главное, чтобы рядом была умная женщина. Мы вообще намного умнее мужчин. Я всегда это подозревала. Рассказы Гренгуара про мифологических персонажей и исторических персон убедили меня окончательно. Если бы я имела слабость к умным мужчинам, то ушла бы от Феба к Пьеру. Не суждено было камням в тот день соприкоснуться с фризским сукном. Есть люди, которые просто обожают совать свой нос в чужие дела. Священник не дал мне опуститься на колени. Я почувствовала, как моё тоненькое запястье сжала стальная рука. Сердце бешено заколотилось. Я попыталась высвободиться из волчьей хватки. Сразу вспомнилось полузабытое имя, данное при крещении. Так, наверное, чувствует себя овечка в волчьих когтях. — Ты что творишь? — Правда глаза колет, отец мой? А я больше молчать не буду. Хотя об этом и без того знает весь город. Вы любовник невесты моего Феба. Об этом говорят даже забулдыги в таверне. — Я сам это слышал, — важно сказал один королевский стрелок. Я возбоаголарила всех святых за это. Всегда найдутся люди, которые видели то, чего не было и не могло быть. Так уж устроены люди. Впервые я борюсь с соперницей посредством клеветы. Рука, сжимающая мою руку, разжалась. Монах оглушительно расхохотался. Феб напоминал обиженного ребёнка. — Он ещё и смеётся. Я замерла, как птичка перед змеёй. Сейчас этот важный священнослужитель меня убьёт или прикажет арестовать за оскорбление особы столь высокого сана. Вместо этого он высокомерно бросил: — Дурочка. То есть на полноценную дуру я не тяну. Я услышала душераздирающие рыдания. Это плакала Изабо. Этой-то дурёхе о чём сокрушаться? Совсем спятила в последнее время. Феб, грязно ругаясь, взобрался на коня. Чувствую, что свадьба вскоре накроется гробовой крышкой. А вот с монахом и впрямь не очень хорошо получилось. Но любовь покрывает все грехи. Я ещё поборюсь за моего Феба. Начало положено.