Часть 3. Феб

      Никогда не думал, что мне придётся донашивать чужие обноски. Я всегда знал, что достоин самого лучшего. Я должен был родиться королевским сыном, а по нелепой ошибке появился на свет в семье обедневшего дворянина. И будто этого мало, я оказался младшим сыном. Безземельным рыцарем, коих во Франции не меньше, чем блох на подзаборной псине. Ко всем чертям! Для чего обладать внешностью и манерами принца, если не можешь жить, как владетельный князь? Своих родителей я почти не помню. Отец постоянно был занят хозяйственными хлопотами, проверял отчёты управляющего, даже возился в хлеву со скотиной, позоря имя дворянина. Напрасны были их молитвы! Нравится мне эта фраза, чёрт побери. А кто её произнёс, не вспомню, хоть вешай меня на кишках родной маменьки. Маменька моя худа, как ветка, но нравом крутенька. Отец же оказался вечным неудачником. Ни одно его начинание не увенчалось успехом. Падёж скота, неурожай, набеги алчных соседей окончательно разорили нашу семью. Неприятности сыпались как из рога изобилия. На людях мамаша была почтительна и кротка, но даже ребятню не обманывало это показное благодушие. Зато стоило гостям покинуть наш полуразвалившийся замок, как начиналось истинное веселье. Забавно было наблюдать их ссоры и стычки, из которых хрупкая мадам де Шатопер неизменно выходила победительницей. Она не стеснялась величать папашу ничтожеством и прочими нелестными прозвищами. Присутствие детей не смущало решительную особу. Как она умела ругаться. Именно дома я и привык к железной дисциплине. Если я должен был родиться принцем, то в мамаше погиб полководец. Бланш де Шатопер могла бы стать второй Орлеанской Девой. Но у бодливой скотинки рожки намного короче, чем у месяца. Славно маменька нас вышколила. Самое смешное, что именно она обучила нас хорошим манерам и дала начатки образования. Но любви эта женщина дать своим детям не могла, потому что просто не знала, что это такое. Отец больше любил своих свинок, овечек и коровок, чем мать — детей. Для неё мы были сродни пешкам на шахматной доске. Как младшенький я её не больно-то и интересовал. Совсем ребёнком меня определили в Отенский коллеж. Так я понял, что дома жить было в общем-то привольно и неплохо. Там я, по крайней мере, был сыт и розги не касались моего тела. А в этом достойном учебном заведении со строптивцами и нерадивыми учениками особо не церемонились. Педели добились только того, что я на всю жизнь возненавидел учёбу, науку и прочие премудрости. В наше время перед юношами из хорошей семьи открыты три дороги. Церковник, придворный и военный. По вполне понятным причинам я выбрал третий путь. Вот эта служба как раз по мне. Клянусь головой Иоанна Крестителя! Звон оружия — вот лучшая музыка для моего слуха. Что бы ни говорил мой изнеженный, как жеманница, приятель Пьер Гренгуар. Вас это удивляет? Но уж так я создан, что совершенно неразборчив в выборе друзей. Вырвавшись из-под опеки моей чёртовой семейки и из тюремных стен Отенского коллежа, я принялся заводить новые знакомства. Со стариной Пьером иногда неплохо посидеть после тяжёлого денёчка. Этот бумагомарака вносит изрядное разнообразие в мою жизнь. Я могу сколько угодно называть себя образованным человеком, но учёным людям могу показаться полным ослом. Благодаря посиделкам с Пьером я могу блеснуть своими познаниями перед сборищем жеманных куриц, которые, если сказать по чести, намного глупее моего коня. Я рассуждаю о предметах, о которых Гренгуар имеет приблизительное понятие, а благородные девицы кивают хорошенькими головками и делают вид, что прекрасно понимают меня. Клянусь бородавками моей уже почившей бабули, я и сам не понимаю, о чём говорю. Но если тебе не повезло попасть в воронье гнездо, то надо научиться каркать. Хотели благородного кавалера, так получайте образованного, культурного и изысканного придворного. Нахватался всё же я книжной премудрости. Преподаватели недодали, так дружище Пьер не подвёл. И вот оказалось, что я стал… Нет, даже произнести это слово страшно. Кому рассказать? Капитан де Шатопер, который ругается, как сапожник, стал застенчивым, как нераспечатанная девка на первом свидании. Потому что страшно подумать о таком горьком, как микстура, позоре и бесчестии. Дьяволово семя! Сколько раз я сплетался в объятиях с чужими жёнами! Сколько раз я разводил изящные или пухленькие ножки невинных девиц! Было и было! Грех, конечно. Ну как говорит резвушка Эсмеральда, грех пока ноги вверх, а опустила, и Бог простил. Стыд неведом этой женщине. Мы являемся достойной парой. Иногда такое сказанёт, не захочешь, а засмеёшься. Стоит подумать о ней, как улыбка расцветает на губах, а моя любимая часть тела готова к новым подвигам во славу Амура и Венеры. Я ценю честность в людях, ибо сам не обладаю этим качеством. Положение обязывает. Ну как я скажу невесте, что охладел к ней? Флёр-де-Лис ударилась бы в слёзы, а свадьба оказалась бы под угрозой срыва. Я всегда стараюсь говорить правду, когда это ничем не грозит мне. Но зачем усложнять свою жизнь? И что плохого в том, что моих сил хватает на нескольких бабёнок? Хорошо всё же жили язычники в былые времена. Сколько хочешь жён, столько и бери. А дальше пусть они друг с другом разбираются. И как бы я сказал Эсмеральде, что уже помолвлен. Я надеялся, что всё как-нибудь само собой образуется. Сами собой только рога на голове образовываются. И ладно бы ещё никто не знал бы об этом. Оскомина осталась бы. Но быть всеобщим посмешищем? Что может быть страшнее этой участи? Среди моих друзей есть школяр Жеан Фролло. Второго такого насмешника нужно поискать в весёлом городе Париже. И вот этот дерзкий насмешник узнал о моём несчастье. Теперь с ним невозможно общаться. Так и хочется разбить его лукавую рожу. Как завидит меня, так гогочет. Гусь Люциферов. — Ты не переживай, Феб. Ничего страшного не произошло, — сказал он мне за бокалом доброго боннского вина, до которого этот молодчик является большим охотником. — Как же, как же. — Просто братец Клод сделал за тебя всю грязную работу. А ваш первенец может родиться белокурым… — только я перевёл дух от облегчения, как плут закончил фразу, — как его родной дядя. Тогда я с досады разбил кружку о голову неугомонного школяра. Но крепко призадумался. Не очень хорошо уже то, что чопорная с виду Флёр-де-Лис оказалась такой раскрывашкой. Я бы ещё стерпел, что стал не первым мужчиной, который наведался в её лоно. Побил бы, конечно, в брачную ночь. Без этого никак. Но растить чужого ублюдка. Брат Жеана похож на чёрного ворона. Я же являюсь счастливым обладателем чудесных золотых кудрей и синих глаз. Волосы Флёр-де-Лис по своему оттенку напоминают серебро, а ясные глаза поражают чистой голубизной. Но и Жеан белокур и голубоглаз. Даже если будущая жена подарит мне светлокудрого ангелочка, то сомнения останутся. До этого я полагал, что страшно быть посмешищем, но теперь признаю свою неправоту. Самое страшное для мужчины не оставить на земле своё законное продолжение. Да, у меня есть бастарды. Одного я даже иногда посещаю, но дать своё ничем не запятнанное имя чужому отродью. Да ни за какие деньги! С тем же успехом я бы мог обвенчаться с Эсмеральдой. Эта мысль меня изрядно насмешила. В итоге Флёр-де-Лис оказалась такой же шлюхой как и Эсмеральда. Такие красотки созданы для отдыха и услады. Но место им на задворках моей жизни. Пусть и Эсмеральда сумела затронуть какую-то струну в моём сердце, я никогда не дам своё имя потаскушке, которую множество мужчин валяли так, как им нравилось. Что хорошо для милашки, гибельно для супруги. От сладкой малютки мои мысли переместились к совратителю невесты. Моя воля — прибил бы. Но опасно связываться с безумцами. Проглотят и даже костями не подавятся. По словам Пьера, его бывший учитель именно таков. Далась ему Флёр-де-Лис. А вдруг моя невеста стала жертвой насилия? Да, скорее всего именно так и произошло её падение. Она такая нежная, хрупкая и скромная. В случае чего архидьякон мог её припугнуть инквизицией. Но для благородной девицы смерть предпочтительнее бесчестья. Гренгуар — иное дело. Недавно поэт умудрился забрести во Двор Чудес. Ему предложили выбор между верёвкой и женитьбой на потаскушке. Я бы на его месте последовал примеру Марка Антония и бросился на собственный меч. Но что взять с простолюдина? Пьер был согласен на любую уродину и старуху. Но никто не хотел его брать. И тут появилась моя Эсмеральда. Она объявила перед всеми, что берёт несостоявшегося висельника в мужья. Думаю, что до ловкачки дошли слухи о моих приятельских отношениях с поэтишкой. Зачем ей иначе было спасать это недоразумение? Ради меня женщины на всё готовы. Это неудивительно. Где ещё они найдут такого великолепного любовника? Следующая мысль подняла мне настроение. Наверное, Флёр-де-Лис уступила этому чудовищу в рясе, только когда инквизитор пригрозил ей, что напишет донос на меня. Ну это же совсем другое дело. Разве стоит то, что находится у каждой женщины между ног, моей бесценной жизни? Это меняет дело. Однако поговорить со сдадострастником не мешает. Я бы не испугался доброй дюжины грабителей, встреченных в тёмном переулке. Обычному святому брату я давно пересчитал бы рёбра, чтобы не таскал яблочки из чужого сада. Были и такие случаи. Оскорблённый муж перерезал сухожилия рукоположенному разлучнику. Алоиза де Гонделорье рассказывала что-то подобное про Клода. Но всё, что не касается меня, я обычно слушаю вполуха. Вроде он и сан принял, чтобы отомстить за что-то. Какая-то женщина там ещё была замешана. Но что мне до этого? Я подловил негодяя на улице. Вообще-то я заслышал звук бубна и намеревался увести Эсмеральду домой, чтобы мы могли заняться более приятными вещами. Минули те времена, когда я шарахался от этого звука, точно чёрт от ладана. Тогда я хотел завести лёгкую интрижку с прехорошенькой малюткой. Но наши отношения постепенно переросли в нечто большее. Теперь я не стыдился своей связи с цыганкой. Да моя возлюбленная оказалась и не цыганкой, а законной дочерью андалузской прелестницы и германского графа. Эта история могла бы лечь в основу рыцарского романа. Граф женился на чужестранке, но свекровь невзлюбила невестку. Она прогнала несчастную женщину из замка. Та умерла при родах. Эсмеральду воспитывали цыгане. А граф недолго горевал и вскоре женился вновь. Я было усомнился, но Эсмеральда продемонстрировала мне золотой перстень с изумрудом. Мог ли я не поверить в её происхождение после этого? Плясунья глядела на меня во все глаза. Нежная улыбка, взгляд чёрных очей, ослепляющих, подобно молнии. Эсмеральда закончила стремительную пляску и начала мою любимую балладу, которая пришла во Францию с берегов Рейна. Это была песня про нас. Или почти про нас. Во все времена влюблённые находили отголоски своих чувств в музыке и литературе. А я был определённо влюблён. Кроме шуток. Её он любил когда-то, Да взяли его в солдаты. Ему сказала она: «Зачем так печален взор твой? Живой ты будешь иль мертвый — Я стану ждать у окна, Пока отгремит война». За месяцем месяц мчится… Вот всадник в окно стучится Осенней порой ночной: «Ты помнишь иль ты забыла, Как прежде меня любила? Садись на коня со мной!» — «Я жду тебя, мой родной!» Он обнял её за шею И вот уже вместе с нею На чёрном летит коне. «Не страшно ль тебе, родная?» «О милый, ведь не одна я! Чего же бояться мне В своей ли, в чужой стране?» Как жалобно ветры плачут, Как мёртвые быстро скачут. Проехали шаткий мост, К часовне ведёт дорога. Осталось скакать немного: Белеет вдали погост При свете холодных звёзд. Любовь моя и отрада, Навек нам расстаться надо», — Невесте сказал жених. И лёг он в сырую землю: Лишь мёртвых земля приемлет В объятья могил своих, Но не берёт живых. Я самодовольно улыбнулся. О, Эсмеральда ради меня ляжет в могилу. Это не Флёр-де-Лис. Обычная продажная девка, заплатившая телом за мою жизнь этому попу. Помяни чёрта. Вот и он сам собственной персоной. Архидьякон Жозасский. Низкий обольститель чужих невест. Улыбается, гад такой. А глаза так и светятся. Руки сложены в молитвенном жесте. Весь обратился в слух. Впитывает страшную балладу, как губка — воду. И эта рыжая девка рядом крутится. Потянула попа за рукав. Тот даже не заметил. Ишь какой ценитель музыки выискался. Никогда я не видел у этого ворона такого ошеломлённого и восторженного взгляда с лёгкой примесью душевной боли. Наконец-то он что-то прошептал. Изабо Ла Тьери — та сдобная рыженькая девка, с которой я время от времени спал, посмотрела с ненавистью на прелестную певунью. Ого! Какая злопамятная. Хотя нет. Это она ревнует меня. Я уже говорил, что все девушки без ума от меня. Бедняжки! Их много. А я только один-единственный на весь Париж. Если бы у меня был гарем, то Эсмеральда определённо бы стала в нём фавориткой. Но с какой радости я должен отказаться от иных красивых женщин? Разве существует хоть одна женщина на земле, заслуживающая верности? Баллада закончилась, уличная артистка тряхнула чернокудрой головкой и стала обходить зрителей, задорно улыбаясь. Красотка послала мне воздушный поцелуй. Я приосанился. Как лестно, когда такая женщина одаривает тебя своей любовью и лаской. Изабо снова тянула архидьякона Жозасского за рукав чёрного монашеского одеяния и пыталась что-то втолковать ему. Даже прикладывала пухлую ладошку ко лбу преподобного. Священник мрачно взглянул на меня и скрипнул зубами. Хищник. Чистый хищник. Волк Изенгрим. — Да отстань ты от меня в конце концов, девушка, — обратился клирик к проститутке. Та заулыбалась, словно ей сказали что-то лестное. Страшная мысль посетила меня. А что, если монах так хорош в постели, что за ним бегают даже уличные девки? Плохи тогда мои дела. Я не утруждаю себя долгоии ухаживаниями, поцелуями и ласками. Главное устроиться поудобнее между женских ляжек. А дальше… Ну вы понимаете. Мужской силой меня этот долговязый дьявол Нептун не обделил. Некоторые неопытные девушки жалуются на мою грубость. Эсмеральда же наоборот считает меня неотразимым любовником. Даже пару раз огрела меня хлыстом за измену. Меня это конкретно взволновало. Пикантно. Непривычно. Как пряная приправа к пище. Серебро, медь и золото — эти разнообразные металлы приземляются в старенький бубен. Отчего-то это меня особо умиляет. Я щеголяю в бархате и кружевах. Недавно приобрёл новую перевязь, а на себя у моей любимой денег не хватает. Вот это истинная любовь и преданность. На иное я был бы не согласен. Я знаю себе цену. И тут нарисовался этот старый ворон. Хотя я вру. Не такой уж он и старый. Но неприятный человек — это точно. Так навис над моей нежной голубкой. Не на ту набросился. — Что смотришь, монашек? Не по нраву песни про любовь? — Мне не по нраву, когда ты поёшь песни про военных. Но последний куплет меня устроил. Солдат остался лежать в могиле, а прекрасная дева вернулась в мир живых. Это правильный выбор. Думаю, что и ты последуешь примеру героини этой песни. Недавно я слышал балладу с похожим сюжетом. Но она мне не очень понравилась. Поэтому благодарю тебя, красавица, за доставленное удовольствие. Я насладился не только твоим танцем, но и песней. Но человеку свойственно желать большего. Вот это наглость! Ему что, мало Флёр-де-Лис? Похотливое чудовище! Эсмеральду я ему не уступлю. Но как бы выглядел в глазах парижских зевак капитан королевских стрелков, который полез бы драться с духовным лицом, к которому благовлит сам король? Я всегда был здравомыслящим человеком. Нахальный поп достал золотую монету. Не поручусь, что мои прекрасные глаза цвета лазури не заблестели от алчности. Теперь можно славно провести время с друзьями и девками. Но тут начался марафон бесстыдства. Брат Жеана опустил монету прямо между роскошных грудей Эсмеральды, не забыв, как следует ощупать эти восхитительные золотые плоды. Что сейчас воспоследует? Я даже испугался. За прыткого церковника. Толпа окаменела. Эсмеральда не растерялась. Этого следовало ожидать. Она вытащила золотой из выреза и бросила в лицо паскуднику. Это уже зря. Нельзя так разбрасываться деньгами. Я не одобряю подобного расточительства. — Я не публичная девка, чтобы мне давали деньги таким образом. Ты меня перепутал с некоторыми. — Тут чаровница многозначительно и издевательски кивнула в сторону Изабо. — Иные от вас примут и издёвку и монету. Но я неплохо зарабатываю танцами и песнями. Поп даже не смутился. — А как давать тебе деньги правильно, гитана? — Становись на колени и проси униженно прощения, — я был готов поклясться, что Эсмеральда глумится над Клодом Фролло. Изабо возмутилась. По толпе прошёл ропот. Я не ожидал, что архидьякон поддастся на провокацию. Опустился на одно колено и приник губами к округлой изящной ручке. А эта распутница не отнимала руки. Ей было приятно поклонение сурового церковника. Но тут в ладошку Эсмеральды скользнул золотой. Тут и я подошёл к архидьякону. Отдал мне знак следовать за ним в собор. Там мы и договорились. — Я жду объяснений. — Их ждут все. — Вы спите с моей невестой. — С какой из них? — У меня только одна невеста. — Вас, кажется, огорчает этот факт? — Дьявол меня побери, вы правы. — Это непременно случится, если вы не проявите благоразумие. Ваша любовница обладает своеобразным чувством юмора. Вы сможете его оценить в первую брачную ночь. Я и кончиком пальца не прикасался к мадемуазель де Гонделорье. — Благодарю вас. — Не за что. У меня, к вашему счастью, никогда не стояло на заурядных девиц. Но к вашему несчастью, я влюбился. — В кого? В меня? — ужаснулся я. — Ну что вы? Меня не привлекают дураки. Дуры тоже. Изабо Ла Тьери могла бы вам об этом поведать, если бы вы снизошли до разговора с ней. Сия девица иногда говорит такие забавные фразы. Одна из них мне даже настолько понравилась, что я её несколько видоизменю. У нас с вами, шевалье де Шатопер, теперь есть два выхода. Или вы ведёте Эсмеральду к моему ложу, или я веду вас к прокурору духовного суда, Жаку Шармолю. Что предпочтительнее для вас? Мне хотелось выть. Кто угодно, только не Эсмеральда. Лучше бы он лишил невинности Флёр-де-Лис. Теперь-то мне это представлялось меньшим из двух зол. Но что я мог поделать? Мне не хотелось идти на костёр. Я чувствовал себя постаревшим на десяток лет. Такой в моей жизни никогда не будет. Но мало ли в Париже красавиц? Будет много страстных, красивых и озорных. Мог ли я поставить честь какой-то девки выше своей жизни? К тому же… Ну не может поп вечно любить Эсмеральду. Уж тогда я её снова приголублю. А с девственной невестой придётся повозиться. Хотя чего церемониться с женой? Эсмеральда вышла мне навстречу. Я разжал тонкие руки. — Прости меня, любимая, я проиграл тебя в кости. — Как это? — Очень просто. Теперь ты переходишь под покровительство этого попа. Страшно глядеть, как свет исчезает из больших чёрных глаз возлюбленной. Врагу не пожелаю. Высокая округлая грудь поднималась и опускалась. Слёз не было. Я ожидал истерики, слёз, бури. Да чего угодно. Но подобная отстранённость меня поразила. Лицо бледное, как у покойницы. Из-за черноты густых ресниц бархатистые щёки кажутся ещё белее. Хрупкая ручка только теребит кончик одной из роскошных смоляных кос. Сейчас она очнётся и начнёт раздавать пощёчины направо и налево. Но Эсмеральда, казалось, успокоилась. Её обычно звонкий голос был тихим-тихим. Такого я и не слышал у моей возлюбленной. — Неожиданно. Но когда-то подобное уже было в моей жизни. Кто я есть? Жалкая уличная девчонка! Да, этого следовало ожидать. Сама виновата. Жизнь меня бьёт, но ничему так и не научит. Я игрушка, любовница, забава. А игрушку можно выбросить, сломать и подарить другому. Проиграли, говорите? А что вы, сударь, не поставили миланские доспехи или андалузского коня? Хотя ответ очевиден. Мне показалось, что в прекрасных чёрных глазах засияли хрустальные непролитые слёзы. Эсмеральда вообще редко разводит сырость. Так и есть. Слезинка скатилась по щёке. Архидьякон уже протянул руку, но моя уже бывшая возлюбленная оказалась проворнее. Сердито смахнула слезу и засмеялась. Нехороший то был смех, ужасный и резкий. — Прекрасная шутка, святой отец. Я умею уважать достойных противников. Скоро вы проклянёте тот день, когда впервые меня увидели. Но что грустить? Надо веселиться. Жизнь ведь так коротка. Это событие нужно отметить. Подобная перемена настроения меня озадачила. Даже задело, что Эсмеральда так быстро смирилась со своей судьбой. Мои зубы вгрызались в сочное мясо, нормандский сыр, паштеты. Архидьякон, напротив, почти не ел и недоверчиво созерцал Эсмеральду. От чаши вина собрался отказаться, но чаровница так лучезарно улыбнулась, что он не смог устоять. — Пейте до дна. За нашу любовь. Поп не был привычен к винопитию, как тот аббат из песни. Но я был профессором в этом деле. Вино горчило. Мог ли я не возмутиться этим? На это плутовка, лукаво улыбаясь, ответила: — Мы пьём за любовь, сударь, а это чувство не всегда дарит усладу. Это обращение больно резануло. Я называл своих милашек сударынями, когда хотел их наказать за что-то. Но потом я ощутил привычную лёгкость, беспричинное веселье, желание спуститься в пляс. Дьяволово семя! Хорошо всё же жить на свете. Эсмеральда поила инквизитора вином из моего шлема, а тот шептал сбивчивые признания в любви и говорил что-то про королей, герцогов и трубадуров былых времён. Время от времени пытался усадить чаровницу к себе на колени. Ни стыда ни совести. Это на моих глазах. Хоть бы дождался, когда я уйду. Следующее утро определённо можно назвать самым несчастным в моей жизни. Голова трещала по швам, рот напоминал отхожее место, а тут ещё крики и смех. Рядом с собой я ощутил нагое тело и потянулся к нему. Представьте мой ужас, когда я понял, что тело было мужским. У женщин нет, ну вы понимаете. И это был не предел. Мы лежали с архидьяконом в постели полностью нагие. А рядом стояли Алоиза де Гонделорье, Жеан Фролло, Пьер Гренгуар, Изабо Ла Тьери и несколько моих подчинённых. Как назло, этих стрелков можно назвать первостатейными сплетниками. Поодаль стояла улыбающаяся Эсмеральда. Её работа. А я ведь почти поверил в любовь. Она такая хрупкая, тоненькая, похожая на изображение пресвятой девы. Не буду повторять, что я услышал в то утро. Скажу только, что отмена помолвки была не самым страшным событием. И как Алоиза только согласилась выслушать эту грешницу? Изабо быстро смекнула, в чём дело, и прожигала соперницу ненавидящим взглядом. Ну хоть кто-то на моей стороне. Прыткая Эсмеральда к тому же продала мои доспехи и коня. Когда только успела? Так бесславно закончилась эта попойка. С тех пор я зарёкся выпивать, связываться с безумцами и серьёзно воспринимать женщин. Правы церковники, что женщина создана нам на погибель. — Я чувствовал, что ты что-то подмешала в вино. — А я был в этом уверен, — насмешливо ответил полоумный архидьякон. Тут даже эта девка изумилась. — И вы преспокойно выпили вино? А если бы я сгоряча решила бы отравить вас обоих? — Тем лучше. Из рук такой красавицы приму даже смерть. Я больше не мог оставаться в обществе этих двух ненормальных. Если подумать, то они нашли друг друга. И я ещё полагал дерзкую цыганку своей идеальной парой. Любовь высасывает из людей разум. Моё доброе имя было втоптано в грязь, честь утрачена, любовь поругана. И всё из-за черноглазой насмешницы. Теперь я буду любить только блондинок, свеженьких, пригожих и невинных. Хватит с меня пламени. Сбылся мой самый страшный кошмар. В Париже надо мной ржали даже лошади. Своего верного Нептуна я нашёл и выкупил. Я валялся в ногах у матушки, которая сказала, что так мне и надо. Нечего было связываться с цыганкой-язычницей. Когда я рассказал про происхождение Эсмеральды, то матушка высмеяла мою легковерность. Но в итоге эта грозная аристократка сжалилась. Лис, которого пленила курица, не был бы так смущён, как я. После такого срама я не мог оставаться в Париже. Пришлось поехать в Италию и продавать меч за деньги. Вся жизнь псу под хвост из-за презренной и коварной женщины. Эту историю в несколько видоизменённом виде я рассказал нескольким новым любовницам. Они прониклись ко мне жалостью и полюбили ещё сильнее. Женщинам вообще свойственно жалеть мужчин. Обожание этих золотоволосых флорентиек служит лучшим лекарством от моих сердечных ран. Больше я не доверяю женщинам.