Часть 4. Пакетта

      Любое вино способно испортиться из-за незначительного количества уксуса. В моём случае уксусом была дорогая соседушка Фалурдель. Возможно, я излишне строга к этой старой бесстыднице, но как же меня раздражает её потворство чужому распутству. Эта тварь сдаёт комнаты людям для случки. Конечно, свинья везде отбросы найдёт, но это не делает заработок бывшей гулящей девицы более честным. Поворчать я люблю. Есть такой грех. Что поделать? Старость не за горами. А когда ворчать, как не в пожилом возрасте? Мне уже сорок пять лет. Обычно представительницы моей профессии столько не живут. До смерти отца моя жизнь была безбедной. А потом… Скажу, что в гулящие девки редко идут по призванию. Нужда и наивность толкнули меня в объятия мерзавца. Люди горазды осуждать других. Мол, я сама виновата. Была наивна, ленива, легковерна. Про моего совратителя никто не сказал и дурного слова. Возможно, я и не права, когда виню Фалурдель. Ведь она не сделала мне ничего плохого. Каждый выживает, как может. Раньше я не отличалась особой хваткой. Порой я молю Бога и всех святых, чтобы случилось несчастье, которое положит конец бесчестному промыслу Фалурдель. Потом я прощу прощения у творца за грешные мысли. Да и что может случиться? Главное, чтобы не пожар. Тогда может вспыхнуть и мой постоялый двор. Хотя не жалко. У меня есть достаток, люди меня уважают, некоторые даже приводят в пример. Но я жду смерти. Хоть в чистилище я смогу встретиться со своей доченькой и объяснить ей всё. Я была ужасной матерью и великой грешницей. За это Господь меня наказал слишком жестоко. Святые отцы говорят, на всё воля Божья. Для меня это не является утешением. Иногда возникает кощунственнвя мысль. Наверное, мне было бы легче, если бы Агнесса умерла в детстве от какой-нибудь хвори. Дети так часто умирают. А потерять дочь, с которой прожила тринадцать лет, что может быть страшнее. От дочери у меня остался только башмачок. Да и то потому, что первый потерялся. Иначе я бы отнесла башмачки к кабатчику. В то время я была потерянной женщиной, разочарованной в жизни. На какое-то время я поверила, что счастье вернулось в мою жизнь. Весь свой заработок я тратила на мою крошку Агнессу. Но со временем мужчины перестали меня посещать. Их привлекали более молоденькие, прелестные и свеженькие девицы. К своему несчастью, я сдружилась с Жанеттой. Это была такая же падшая женщина, как и я. Кто бы ещё стал со мной общаться? Бойкая, разбитная, любящая выпить. Уж, она ничуть не тяготилась своим позором. У Жанетты было трое детей. Двое мальчиков и одна девочка. Детьми Жаннет не занималась. Мальчиков просто ненавидела. Дочь же… Тогда я думала, что хотя бы к Готон она расположена. Но Жаннет оказалась практичной женщиной. Она прекрасно знала, что молодость и красота недолговечны. Поэтому растила дочь, как продолжательницу нашего позорного ремесла. Разумеется, девочка до поры до времени не догадывалась об этом. Благодаря дружбе с Жаннет я и начала пить. Сначала пропускали по стаканчику, потом по бутылке, а затем я не мыслила своей жизни без виноградной лозы. Все горести отступали подальше. Без этого адского пойла я становилась злой и раздражительной. Всё чаще Агнесса попадала мне под горячую руку. Она и сама не отличалась голубиной кротостью. Ей скажешь слово — в ответ получишь десять, да таких обидных. Стыдилась меня, а Жаннет ненавидела. Зато с Готон моя Агнесса сдружилась. Более разных девочек и найти сложно. Тихая, робкая, пугающаяся каждого шороха светловолосая Готон. И чернокудрая красавица Агнесса, обладающая нравом машьчишки-сорванца. Она не злая была, вы не подумайте. Чересчур бойкая и острая на язык. А уж когда её обижали и унижали, то словно бес в мою девочку вселялся. Могла такое представление устроить! Даже мой первый любовник пострадал от её языка. Я давно в нём разочаровалась, но подарок этого подлеца не продавала. Почему? В глубине души я верила, что Жорж раскается и вернётся ко мне. Так верит приговорённый к смерти, что его помилуют в последний момент. Я же верила по привычке. Ах, если бы я знала, к чему приведёт моя дружба с этой бессердечной женщиной! Много раз мои мысли возвращались в прошлое. Как жаль, что смертным не дано ничего изменить. Какими бы мы счастливыми были, если бы могли исправить старые ошибки. Раньше я была слишком доверчивым человеком. Мне было трудно распознать в других людях зло. В прошлом и кроется корень моей ненависти к Фалурдель. Жаннет довольно быстро постарела и растолстела. Она кормилась тем, что сдавала комнаты разным сомнительным личностям. Все стремятся к лучшей жизни. Ну а потом моя приятельница закрутила с одним из постояльцев. Отъявленный висельник, и ничего кроме. Но мне ли, любившей вора, осуждать подругу. Я даже позавидовала, когда Жаннет и Обер обвенчались. Вещее же сердечко моей девочки не подвело. Агнесса сказала, что это союз змеи и шакала. Полгода спустя отчим изнасиловал падчерицу. Готон не стала молчать. Мать встала на сторону венчанного супруга. К тому времени Жаннет родила новому супругу сына и дочь. Этих детей она любила. Или делала вид, что любила. Кто знает? На Агнессу было жалко смотреть. Сейчас я понимаю, что моя доченька ожидала чего-то подобного от меня. В самом юном возрасте она была такая недоверчивая к людям и ждала от судьбы только новых пинков. Но что я могла поделать? Жаннет поколотила дочь без особой злобы и решила, что теперь Готон может работать. Понятно, что может подразумеваться под работой. Агнесса заговорила тихим тихим голосом. Я даже еле расслышала слова. — Настанет день, когда вы раскаетесь в своей жестокости, но будет уже поздно. Ругань и угрозы — удел бессильных людей. Жанетт и Обер не испугались. В эти дни Агнессу можно было чаше видеть в доме Жаннетт, чем у нас. Я не выдержала. Ведь Обер мог надругаться и над Агнессой. Я считала, что действую в интересах дочери. Тогда моя Агнесса набросилась на меня с прежде неведомой яростью. Я тоже вышла из себя и отшвырнула её к стене, а потом оттаскала за пышные косы. Заперла дочь на несколько дней. Так она как-то умудрилась ускользнуть. Лучше бы я этого не делала. Но что толку разрывать сердце бесплодными, как камень, сожалениями? Зло уже совершилось. Вновь Агнесса убежала к подруге. Дальнейшие события были похожи на кошмарный сон. Моя дочь и обнаружила Готон повесившейся. После этого я даже опасалась за рассудок своей доченьки. Она до последнего не хотела верить в смерть подруги. Помешалась немного. Жаннет, её недостойный супруг и дети не особо расстроились. Агнесса же молчала целыми днями и смотрела в одну точку. Иногда её взгляд становился осмысленным и жёстким. Две недели она почти не ела. Со мной разговаривала сквозь зубы. Я по привычке заливала горе дешёвым пойлом. Тогда мне было тридцать три года, а выглядела я хуже, чем сейчас. Через месяц Агнесса вернулась к жизни. Бледная, как луна, исхудавшая, но не сломленная. Меня жизнь согнула по своему разумению, но моя дочка была вылеплена из другой глины. Постепенно весёлость вернулась к ней. На щеках заиграл румянец. Агнесса стала задорно улыбаться, петь, плясать. Моё сердце наполнилось радостью. Я наивно верила, что всё пойдёт по-старому. С Жаннетт я больше не общалась. Да она и сама не искала со мной встреч. Был такой же погожий май, как и сейчас. Я люблю весну. Всегда любила разноцветие растений. Порой луг похож на радугу. Агнесса собирала ландыши и вплетала в чёрные косы. Это было очень красиво. И сама она казалась лесной феей былых времён. Дурь не лечится микстурами. Я имела глупость сказать: — Видали вы кого-нибудь прекраснее, чем она? О, я ручаюсь вам, что у нее-то уж будут поклонники! Вся красота моя истаяла — и вновь расцвела в ней. Лицо моей дочери по цвету сравнялось с ландышами. Ручаюсь, что она вообразила самое худшее. Ничего она мне не ответила. Через несколько месяцев Агнесса сбежала с первым же подвернувшимся под руку солдатом. Кокетничала с ним, улыбалась, а потом этот бесстыжий вояка посадил мою девочку в седло и увёз навстречу погибели. Я требовала, унижалась, умоляла снарядить погоню за этим низким разбойником. Безрезультатно. Будь я добропорядочной горожанкой, к моим бы словам прислушались. А так… Все посчитали, что червивое яблоко упало недалеко от трухлявой яблони. Дочь проститутки пошла по стопам маменьки. Туда ей и дорога. Как же я себя корила, как убивалась, как сокрушалась. На золотой крест было даже глядеть тошнёхонько. Знак моего позора. Я не уберегла себя. А теперь не уберегла и дочь. Ни одного сочувственного взгляда. Я подарила крестик нищему. Пусть хоть кому-то он принесёт счастье. Я уже зашла в воду, чтобы утопиться. Но… Чёртова жажда жизни. Люди немногим отличаются от животных. Хотят жить вопреки всему. Привыкают к любым обстоятельствам. Терпят ужасные вещи. Вот так и я. Выбравшись из реки, я принялась отчаянно молиться. Молитва — это та же сделка. Люди не могут сразу принять страшное горе и начинают торговаться с небесами. Будто возможно вернуть тех, кого забрал Господь. Я же истово молилась. Я клялась, что брошу пить, больше не обижу своего ребёнка и стану зарабатывать на жизнь честным трудом. Всё было напрасно. Не помня себя, я пришла в Париж. Хотела было уйти в монастырь, но у меня не было денег на взнос. Даже хотела стать затворницей Роландовой башни, чтобы искупить грехи. Вдруг (если вы заметили, всё в нашей жизни происходит вдруг) мне встретился Майе Прадон — мой единственный оставшийся в живых родственник. Может, и не единственный. Возможно, Агнесса ещё жива. Окликнул, выслушал, ужаснулся. Тоже стал казнить себя. Мог бы протянуть руку помощи, но не до этого было. У него своя дочь росла. Да тоже не уберёг. Утопилась моя кузина из-за несчастной любви. Кругом одни смерти. Так две страждущие души стали черпать утешение друг в друге. Я поселилась на улице Парен-Гарлен. Дядя был мастером медных и жестяных изделий. Деньги у него водились. Как же меня тянуло выпить, но я сказала «Нет». Впервые в жизни. Было тяжело. Но я решила завязать с пагубной привычкой. В память об Агнессе. Получилось. Затем мы с дядей открыли постоялый двор на мосту Сен-Мишель. Готовлю я прекрасно, грамоте и счёту обучилась, заведение содержу в редкой чистоте. Я стала успешной трактирщицей. Постоялый двор процветает. Только ненавижу военных, насильников и сводниц. Пострадала от них. А к Фалурдель постоянно шастают офицеры. И у меня среди постояльцев встречаются военные, но я умею сдерживать дурное настроение. Особенно меня бесил капитан королевских стрелков. Вот уж вертопрах! Каждый раз ходил с разными девицами. А потом повадился водить дружбу с какой-то цыганкой. А потом цыганка взяла его на содержание. В моё время всё было наоборот. Ну и мужики пошли! Я же сдружилась с бывшей проституткой Изабо Ла Тьери. Эта девица теперь работает у меня. Раньше она была доступной женщиной, а сейчас стала подружкой поэта Гренгуара. Намерения у долговязого блондина вполне честные. Думаю, что скоро Изабо станет мадам Гренгуар. Поэт уже не мечтает о лаврах Гомера. Про этого автора я узнала от того же Пьера. Всё переменилось. Пьер стал школяром. Теперь должность преподавателя коллежа Торши является для Гренгуара пределом мечтаний. И правильно. Лучше кормить жену, чем витать в облаках. А творчеством можно заниматься в свободное время. Но боюсь, что Пьер относится к той категории людей, для которых главное людское одобрение и внимание. Хотя самомнения он не лишён. Я полагаю, что Изабо повезло, но она не разделяет моего убеждения. Невооружённым взглядом видно, что эта дурочка безумно влюблена в архидьякона Жозасского. Случай, надо заметить, очень тяжёлый. Рыжеволосая прелестница боготворит священника. А плясунью Эсмеральду ненавидит. Это можно понять. Соперница. Изабо постоянно жалуется на то, как жестокая цыганка унижает бедненького священника. Но я всякий раз хмыкаю. Если бы Клод Фролло хотел бы, то давно бы нашёл более покладистую красотку. Всё его устраивает. Изабо горячится. Наконец выдержка изменяет ей. — Ладно, Пакетта. Ты всегда была ко мне добра, поэтому я тебе поведаю, что случилось месяц назад. Я должна чувствовать себя польщённой, но на деле хочется зевать. Какая скучная девица Изабо. Пьер такой же. Он постоянно рассуждает о высоких материях. К чему говорить о далёком прошлом, если в настоящем есть немало прекрасного? Мифология, архитектура, философия, литература. Эти разговоры мне не интересны. А вот Изабо, как будто понимает, о чём Пьер ведёт речь. Разговаривает с ним на непонятные для меня темы, изредка вставляет умные словечки. И откуда такие познания у обычной уличной девки? Кем она была раньше? Как не допытывалась я, моя новая служанка молчит, как рыба. Зато про архидьякона и плясунью я уже устала слушать. Но мои опасения не оправдались. Эта история оказалась крайне занимательной. Только подумать, я ещё думала, что парижане живут слишком тоскливо. Как бы не так. Я не разделяю чувств Изабо по отношению к Эсмеральде. Напротив, я испытываю злорадство и гордость. Нашлась всё же ловкая особа, которая сумела отомстить за всех женщин. С детства я слышала, что мы несём наказание за грех нашей прародительницы Евы. Мне и в голову не приходило усомниться в этом. Я верю в божье милосердие. Но иногда сия кара кажется мне слишком тяжкой. Бог создал мир для мужчин. Только богатые и могущественные женщины могут наслаждаться жизнью. Разве простолюдинки виноваты, что у них нет и сотой доли тех преимуществ, к коим с колыбели привыкли аристократки? Почему мы должны надеяться на лучшую жизнь только в загробном мире? Да и есть ли этот Рай в самом деле или это чья-то остроумная шутка, чтобы держать в повиновении простолюдинов. Нищета или позорное положение. Ничего не скажешь, изумительный выбор. Я ворчу по привычке. Что мы можем изменить? Невозможно заткнуть рты сплетникам. Трудно объяснить глупышкам, недавно вышедшим из пелёнок, что всего лишь одна улыбка может привести к погибели. Стоит девице из бедной семьи узреть роскошь, которой окружена любовница знатного человека, как неразумные мечты воцаряются в легкомысленной головке. Я же мечтала не страдать от холода и голода. В ту зиму мои щёчки были румяными от стужи. Мужчины игриво окликали меня, а я, вот дурная девчонка, радовалась их вниманию. Гордость красотой, предчувствие чего-то нового, стремление жить лучше. В каждой душе живёт надежда на чудо. Иначе для чего жить? Слишком поздно я осознала, что мы сами являемся чудотворцами своей судьбы. Не нужно надеяться на других. Изабо придерживается такого же мнения. Эсмеральда отомстила наглому военному не только за себя, но и за мою Агнессу, которую такой же солдафон обольстил, сманил из родного дома, сломал жизнь. За меня, за ту же Изабо, за всех соблазнённых, униженных, обесчещенных, обездоленных, опозоренных. Строптивая уличная артистка показала попу и офицеру, что и женщины низшего сословия способны постоять за себя и сами распоряжаться своей жизнью. Не все смиряются со статусом рабыни или безделушки, которую передают из рук в руки. Потому мне уже становится непонятна озлобленность Изабо. Зато теперь парижские развратники не рискунут связываться со злокозненной Эсмеральдой. Никому не охота быть посмешищем. Люди боятся быть смешными. Они любят потешаться над ближними, но когда это касается их самих, чувство юмора испаряется быстрее, чем роса на траве. Послышались раскаты грома, капли серебристого дождя скоро омоют изумрудные майские листочки. Пьер сказал, что Эсмеральда в переводе с испанского значит изумруд. Какое необычное имя. Моя нежная и прелестная Агнесса казалась чистой дождевой капелькой на ярком листе жизни. Моя крошечная драгоценность. Как легко смахнуть невесомую дождинку с зелёного весеннего листа. С той же лёгкостью покинула меня и моя девочка. Она-то думала, что покидает опостылевший город и отправляется в лучшую жизнь. Даже если она жива, любой может бросить ей вслед бранное слово. Да и как бы она выжила? Любовь военных недолгая, как празднество. Податливые девушки только скрашивают их жизнь. Вот и всё. Злословие, брань, хула преследуют доступных девиц, как кот — беспечную горлинку. За окном бушевала непогода, а по моим давно увядшим щекам лились потоки слёз. Разве слёзы лечат горе? Лишь на время притупляют. Я была подобна огромной тёмной туче, которая изливает небесные слёзы на весь мир. Агнесса никогда не боялась грозы. Она любила гулять под дождём. Из-за чего наши добропорядочные соседи считали её странноватой дикаркой. Служанка прервала жалобы и смотрела на меня с жалостью и участием. — Не надо плакать, дамуазель Гиберто. Вы такая хорошая женщина. Таким людям не нужно печалиться. Зато некоторые… Я попыталась улыбнуться, но и этого у меня не получилось. — Да, ты права, Изабо. Плакать нам с тобой было нужно, когда мы избрали свой путь. Хотя всё было решено за нас. Но мы могли бы побороться. Любовь? — я издевательски засмеялась. — Ты вот пространно толкуешь о любви, но любовь хороша лишь для мужчин. Бывшая проститутка опять принялась мне что-то доказывать, но тут безумная надежда овладела моей душой. Сердце колотилось, как мелкая птичка, что по неосторожности попала в орлиные когти. Я уже не слышала слова моей товарки. А что, если Эсмеральда и есть моя потерянная, вернее сбежавшая из дома дочь? Та тоже в гневе могла довольно безжалостно пошутить над людьми. Как же я перепугалась после того случая с моим соблазнителем. Жорж получил горький урок. Тогда он понял, что значит быть без вины виноватым. Агнесса дешёво отделалась. О, если это моя доченька, то жизнь её ничему не научила. Значит, судьба и люди были к ней благосклонны. Кто сказал, что на земле нет справедливости? Всё же милосердный Господь внял мольбам грешницы. Всё сходится. Раньше она выступала с соседской овечкой, а теперь её место заняла дрессированная козочка. Я уже заранее любила это животное. Но не манит ли меня несбыточная надежда? Ведь всё может быть простым совпадением, глупой шуткой безжалостной судьбы. Ничего нет страшнее, чем подарить человеку надежду и тут же отнять. Я ощутила малодушное желание не искать встреч с дерзкой танцовщицей. Так ребёнок прячется под тёплое одеяло, думая, что кусок ткани укроет от всех невзгод мира. Я же хотела питаться надеждой. Но можно ли растянуть на месяц каравай хлеба? И нужно ли? Меня трясло, как в лихорадке. С мечтой не хотелось разлучаться, но и неопределённость пугала. Бесконечно долгую неделю я провела в раздумьях, а потом решила — будь что будет. Ведь моя жизнь без дочери тоскливая, как ненастье. Я шла медленнее приговорённой к смерти. Если старые знакомцы и встречались на моём пути, то я не отвечала на их приветствия. Я не замечала ничего вокруг. Мне было неизвестно, где искать ту, которую оплакивала двенадцать лет. Да, теперь ей уже исполнилось двадцать пять. Говорят, что она свежа и прелестна, как розовый клевер, расцветший на лугу. Если продолжать цветочные сравнения, то у моей Агнессы была восхитительная кожа, розовая и нежная, как лепестки шиповника. И не сосчитать, сколько раз я её купала, холила, нежила, наряжала, украшала. И что стало с этими безделками? Могла ли я думать, когда отказывала себе во всём ради дочери, что придёт чёрный день, и я продам эти бесценные предметы? Башмачок я по привычке носила с собой. Это была единственная вещь, с которой я не расставалась никогда. Немного успокоившись, я решила всё же расспросить парижских мальчишек. О, это бойкий и осведомлённый народ. Я отношусь к детворе настороженно. В мою бытность опозоренной женщиной такие проворные мальчуганы бросали в меня камни и мусор. Удаль показывали. Умом я понимаю, что дети не виноваты. Они повторяют поведение родителей. Те же считают своим долгом пнуть уже оступившееся создание. Человеческий язык не дверь. Замок не повесишь. Оказалось, что после скандального разрыва с капитаном комедиантка Эсмеральда живёт одна. Снимает комнаты у одинокой вдовы. С той квартиры её, понятное дело, выгнали после такого забавного случая. Не все люди обладают двусторонним чувством юмора. Вдова вполне добропорядочная женщина, потому нуждается. Комнаты сдаёт с тем условием, чтобы не было разврата. К сожалению, не все страдают подобной щепетильностью. Но о Фалурдель даже думать не хочется. Только не сейчас. Если я обрету свою нежную крошку, то что мне до скверной старухи. Пусть хоть сама переспит со всеми королевскими стрелками. Эта мысль меня немного развеселила. Очень нужна Фалурдель молодым и не очень юным офицерам. Все ищут молоденьких с упорством, достойным лучшего применения. По слухам некогда Фалурдель была красавицей. Но и ей красота не принесла счастья. Рынок — одно из самых оживлённых мест любого города. Там часто увидишь такие сцены, что не надо смотреть соти и моралите. Мои глаза сразу выхватили в толпе стройную и грациозную девушку, обладающую какой-то почти королевской грацией. Она повернулась так резко, что роскошные, чёрные, как смоль, косы хлестнули по лицу мужчину, стоявшего рядом. Я почти бежала к ней. Сердце меня не подвело. Удивительно. Агнесса почти не изменилась. Она больше походила на своенравную девчонку, чем на хорошо пожившую женщину. Хотя нет. Появилось в ней что-то новое. Некий цинизм и потаённая горечь в огромных глазах. Нежная улыбка ребёнка сменилась ухмылкой развязной женщины. Моё сердце болезненно сжалось. Гладкое лицо, яркие, как спелые ягоды, губы, ни единой белой нити в тяжёлых чёрных косах. И всё же это была моя Агнесса. Окончательно я убедилась, услышав звонкий, мелодичный голос, похожий на перезвон колокольчиков. — Женщину видно по словам, а мужчину по делам. Как сказать! Наша сестра падка на красивые речи. За примером далеко ходить не надо. Взять ту же Изабо. Но моя дочка заметно повзрослела, хлебнув из жизненной чаши сладость и горечь. Но разве можно так грубо разговаривать с мужчинами? Сначала ударила по лицу косами (я была уверена, что моя вредная дочурка сделала это нарочно), а теперь насмехается. Ну скажи в самом крайнем случае наедине. Зачем прилюдно позорить? Хотя я не сумела удержать мужскую любовь ни красотой, ни страстью, ни лаской. Все меня оставляли. Кто-то равнодушно, иные осыпали оскорблениями. Некоторые шрамы, оставленные в моей душе, болели достаточно долго. Но любовь к ребёнку вытеснила всё. С ужасом я узнала в униженном поклоннике архидьякона Жозасского. Я-то думала, что Изабо преувеличивает масштаб трагедии. Но нет. Церковник даже не казался обескураженным. Усмехнулся. Только смех был какой-то безнадёжный. В нём больше скорби, чем в иных рыданиях. Нежно и почтительно прикоснулся губами к запястью насмешницы. Она не отнимала руки. Вероятно, от неожиданности. — Капля по капле и камень точит. Есть такие люди на земле. Их в дверь прогонишь — в окно пролезут. — Над вами скоро весь город будет смеяться. — В самом деле? Кто хочет посмеяться? Не стесняйтесь. Желающих посмеяться не нашлось. Никому из зевак жить ещё не надоело. К моей радости примештвалась тревога. Почему этот страшный человек должен был обратить внимание именно на мою дочь? Любой здравомыслящий мужчина сбежал бы после такой милой шутки. Феб оказался более разумным человеком, хотя благородством явно не отличался. Языками люди работают лучше, чем руками. Думаю, что этот случай стал широко известным, но никто не осмелился бы бросить священнику насмешку в лицо. Я чувствовала ком в горле. Пьер в таких случаях любит говорить «Жребий брошен. Рубикон перейдён». Наконец-то я набралась храбрости и окликнула дочь. Агнесса чуть не выронила корзину с овощами. Коза испуганно заблеяла. Лицо её хозяйки отражало множество чувств. Но радости среди них не было. — Вот и увиделись, — холодно сказала она. Я буквально захлёбывалась от избытка чувств. Мне нужно столько всего сказать. Оправдаться. Узнать, как она жила всё время. Объяснить, что я стала иным человеком. Что-то дрогнуло в лице Агнессы. Она всё же пожелала меня выслушать. А это было уже немало. Хозяйка дома пряла пряжу, что-то напевая за работой. Коза блеяла, упитанный рыжий кот мурлыкал, с улицы доносились голоса подгулявших школяров, отзвуки пошлых и нестройных куплетов. Но снова весь мир сузился для меня. Я слышала только родной голос и не могла насмотреться на ту, которую считала погибшей. Я говорила. Агнесса слушала. На мои расспросы дочь отвечала скупо. В конце она только и сказала: — Я рада, что твоя жизнь сложилась лучшим образом. Мне тоже повезло. Всё могло быть намного хуже. Мы чужие люди. Из-за недоразумения мы расстались на много лет. Хотя дело не только в этом. Мы совершили много ошибок. Но поздно каяться. — Ты могла бы переехать ко мне, — робко предложила я. — Вот уж этого мне не надо. Ты меня просто задушишь своей любовью и опекой. Мне одного хватает. Ходит за мной, как смолой приклеенный. Я наслаждаюсь свободой. — А долго ли у тебя получится веселить народ? — Да уж подольше, чем у тебя. И я не делаю ничего дурного. Когда постарею — найду новый промысел, если доживу. — Не надо ничего искать. У меня достаточно денег чтобы… — Я предпочитаю сама зарабатывать себе на жизнь. — А тот солдат тебя бросил? — Нет. Ранили его в одном сражении. Ходила я за ним несколько месяцев. Ну а потом умер. Тут сразу родственники нарисовались. Как несчастье, так все попрятались, будто кроты в нору. Ну а меня, понятное дело, выгнали. — А что было потом? Агнесса засмеялась. Резко и цинично. Грубо и зло. — Будто не знаешь, что потом бывает в таких случаях? — И всё же тебе лучше переехать ко мне. Я очень за тебя беспокоюсь. — Двенадцать лет я жила без тебя. И ничего. Не умерла. А со своими мужчинами, со своей жизнью и работой я сама разберусь. Не этого я ожидала от нашей встречи. Я поняла, что настаивать бесполезно. Хорошо бы и архидьякон это понял. Агнесса не отказалась от дальнейшего общения со мной, но держалась горделиво, холодно и отчуждённо. Изабо была поражена. — Она ещё хуже, чем я думала. Я тоже могу говорить резко. Пришлось доходчиво объяснить злоехидной девице, что я не потерплю даже малейшей критики в отношении моей обретённой дочери. Изабо оказалась понятливой. И всё же я была счастлива. Главное, что Агнесса жива. Отношения можно наладить постепенно. Возможно, и вправду капля камень точит.