Часть 7. Агнесса

      Больше года назад мы пришли в этот трижды клятый город. Я говорю мы, хотя уже давно не являюсь частью этой преступной общины. Тогда был август. Мы входили в Париж через Папские ворота. Над нашими головами пролетела камышовая славка. Тогда я отметила про себя, что зима будет холодной. Моё наблюдение оказалось верным. Этой зимой я испытала счастье, которое уже не надеялась обрести в этом мире. Влюблённые глупы, как гуси. Я забыла о том, насколько безжалостны и бессердечны люди к таким как я. Отрезвление наступило мгновенно. В январе этого года я пожалела поэта, которого собрались повесить. Что-то дрогнуло в моей душе. Несчастный блондин казался таким жалким и несчастным… Нас повенчали по тамошним обычаям разбитой кружкой. Глиняный сосуд разлетелся на четыре части. Пьер стал считаться моим супругом на четыре года. Разумеется, я считала этот союз простой формальностью. Три месяца спустя уже моё сердце разлетелось на мелкие черепки. Только этого никто не видел. Снова я смеялась, веселилась, словно в последний день своей жизни, но месть последовала незамедлительно. Я не думала о последствиях. Я чувствовала звериное желание причинить ответную боль тем, кто вновь разбил моё сердце. Пусть это и было бы последним поступком в моей жизни, но я не могла поступить по-другому. А вышло, что мой безрассудный порыв оказался губительным не только для меня. Песнь холодного ноябрьского ветра подобна вою голодной волчицы. Эта зима не будет такой холодной. Если бы я ещё верила в Бога, то опустилась бы на колени и прочла молитву. Я бы молилась не за себя, а за тех, кто мне дорог. Да, такие люди ещё остались. Но последние события окончательно меня разочаровали в милосердии Всевышнего и людском правосудии. Божий сын или сам Бог (не помню, кто из них. Я никогда не была сильна в теологии и прочих науках) заповедовал неразумным чадам своим прощать врагов и благословлять проклинающих. Я ужасная христианка. Я не могу простить Жеана и его друзей за всё зло, которое они причинили мне, матушке и несчастной Изабо. Люди привыкли осуждать грешников и заблудших овечек, отбившихся от стада. Но куда страшнее причинять зло беззащитным. Так поступают только трусы. Жестокие трусы. Они не могут справиться с равным соперником, потому измываются над теми, кто слабее. Я в тот вечер ещё дёшево отделалась. Чего не скажешь о несчастной Изабо. Мне не за что было испытывать особой любви к этой девице, но тогда я преисполнилась сострадания. Арготинцы ненавидят порядочных горожан и власть имущих, до которых не могут дотянуться их цепкие руки. Человек, попавший во владения Клопена Труйльфу, обречён. Король Алтынный говорит, что так он мстит за всех наших братьев, которые примерили пеньковое ожерелье. Но я всегда знала, что Клопен обожает разыгрывать царька, упиваться властью, присвоив себе королевское право казнить и миловать. Моя бы воля — я завела бы целый гарем из осуждённых людей. Остальные то, напротив, веселились. Им нравился чужой испуг, смешили мольбы о пощаде, на грубых лицах было написано предвкушение радости от грядущих страданий бедного поэта. Но в чём виноват был Пьер? Во время осады Парижа родителей Гренгуара убили. Сельский нотариус и его супруга не имели никакого отношения к распрям сильных мира сего. Но обычно страдают именно мирные жители. Лес рубят — щепки летят. Так и пострадала Изабо. Дурочка она, конечно, ещё та. Да и с моим Фебом некогда спала. Но прошло уже семь месяцев с тех пор, как я рассталась со своим героем. Весьма скандально, замечу, рассталась. Меня даже из квартирки, которую я снимала, выгнали. Деньги, понятное дело, не вернули. Ещё я и виноватой оказалась. Дескать, они впустили блудницу да ещё с козой. Конечно, коза жила не в квартире, а в отдельном хлеву. Представляю, во что бы превратилось чистенькое и приятное жилище, если бы там жила коза. А для меня порядок превыше всего. Даже во Дворе Чудес Джали была предоставлена отдельная каморка, которую я чистила каждый день. Я уже было открыла рот, чтобы высказать домохозяину всё, что думаю об его претензиях, но сдержалась. Никакого толку от этого не будет. Я только опущусь до уровня этого жестокого и бранчливого толстяка. Гордо повернувшись, мы с Джали покинули это злосчастное место. Немного остыв, я поняла, что и злость этого человека можно понять. Своя рубашка к телу ближе. С глаз долой, из сердца вон. Но это правило работает не во всех случаях. Архидьякон сам стал искать встреч со мною. Больше всего меня смущали не взгляды этого странного человека. И даже не его речи, похожие на глупые стихи южных трубадуров. Меня поражало желание священника знать обо мне всё. Когда боль от разочарования в моей очередной великой любви миновала, я поняла, что это лучше, чем пламенные речи, свидетельствовует об искренности и серьёзности намерений человека. Ведь сказать можно всё, что угодно. Я так могу приврать, что сама диву даюсь. А если поклонник хочет знать, чем ты живёшь, значит, его намерения простираются дальше постели. Это и встревожило меня и привело в восторг. Я старалась не показывать, как тронуло упорное желание добиться моей благосклонности. Порой я ощущала себя тонким деревцем, которое непременно должно поддаться напору бурного потока. Этого я не хотела. Кроме того, моё прошлое скрывало столько страшных тайн, что… Нет, об этом лучше не вспоминать никогда. Душевные раны никогда не рубцуются. На моей спине до сих пор остались полосы от ударов кнутом. Знак мщения зловредной девчонки. Но ещё больнее было, когда Анри отказался от меня. Первое время я рыдала целыми днями. Потом некая озлобленность пришла на место телесной и душевной боли. Я поклялась, что отныне ни один мужчина не заставит меня пролить слёзы. В целом я не нарушила клятву. Порой слёзы выступали на моих глазах, но я всегда гасила в себе безрассудные порывы. Смех всегда спасал меня. Я всегда была готова посмеяться над поверженным врагом. Порой мои шутки были весьма и весьма жестокими. Люди со мной не церемонились. Так почему я должна щадить их чувства? Но теперь я задумалась о жизни. Любой дурной поступок может породить самые непредсказуемые последствия. Частично я была виновата в случившемся несчастье. Если бы я в очередной раз смирилась со своей участью, то помолвка Феба не расстроилась бы. Тогда бы я была несчастнее, но другие люди не пострадали бы. Я справедливо не доверяю аристократкам. Благородные дамы только прикидываются добренькими, сочувствующими и великодушными. Овечья шкура прикрывает волчью душу. Вероятно, я не должна строго судить невесту бывшего любовника. Ведь мщение присуще и мне. Это нормальное желание человека, которого обидели. Сейчас я ощущаю такую чудовищную ярость, что приходится несколько раз вздохнуть, чтобы обрести хотя бы подобие покоя. Меня трясёт даже от воспоминаний. Как недавних, так и давних. Где-то совсем рядом раздалось уханье филина. Я испуганно вздрогнула. Только этого ночного вестника несчастья мне не хватало. Крик птицы стал ещё более громким и пронзительным. Сжимая в руке кинжал, я направилась к окну. Если это снова злодеи, то им не поздоровится. Восемь лет, проведённых рядом с бродягами, среди которых цыгане занимали не последнее место, научили меня многому. К примеру, метать ножи без промаха. Уже почти утро. Какой филин на улице Парен-Гарлен? Не в лесу живём. Хотя двуногие хищники всегда внушали мне больший ужас, чем их четырёхлапые собратья. Раздался стук в дверь. Я надеялась, что мой голос прозвучит грозно, как рог призывающий рыцарей к бою, но на деле был похож на овечье блеяние. Зато услышав до боли знакомый голос, я вздохнула с облегчением. Вместе с облегчением пришла и злость. Я со всей дури распахнула дверь и дёрнула непрошеного визитёра за волосы. Тот даже не вздрогнул. — Я так испугалась. — Кого? Безобидную лесную птицу? Ты не опасаешься бандитов, но боишься филинов. Обычно всё бывает наоборот. Меня боится весь Париж, кроме тебя. — Вы бы хотели, чтобы было наоборот? — ответила я, ощущая, как неистово колотится моё сердце. В нашу первую встречу было так же. Тогда я столкнула эту бранчливую проститутку в реку. Сейчас моя задача была сложнее. Разрушать всегда проще, чем созидать. — Ответ тебе известен, — тут же архидьякон резко сменил тему. — Как Изабо? Мы были знакомы с марта, но я так и не привыкла, к тому, как порой резко этот человек может сменить тему разговора. Даже отец Николя, мгновенно переходивший от угроз к мольбам, представлялся мне меньшей загадкой. Что взять с глупого фанатика, влюблённого впервые в жизни. Сейчас я бы вила из него верёвки. А такой человек, как Клод, скорее совьёт для меня петлю, чем станет подкаблучником. Поэтому я с показным смирением ответила: — Вашими молитвами, святой отец. Вашими. И вашего семейства. Я с радостью заметила смущение моего нежданного визитёра. Получил? Впредь не будешь пугать людей своим уханьем. Я не произнесла этого вслух, но архидьякон всё понял. — Я хотел тебя развеселить и отвлечь от горестей. — Это вам превосходно удалось. Я чуть с жизнью не простилась. Подумала, что опять эти уроды озоруют. Наглец обнял меня и стал осторожно поглаживать подрагивающие плечи. — Они больше никогда не побеспокоят вашу семью. — Какое прекрасное слово, святой отец. Беспокойство. Убийство, изнасилование, ограбление. — Не цепляйся к словам, моя Агнесса. Я хотела было поправить архидьякона, но осеклась. Даже будь я самой вздорной женщиной в мире, это ничего бы не изменило. Несколько недель назад Жеан с дружками ворвались в постоялый двор моей матери. Увы, от постояльцев не было никакой помощи. Каждый из них затаился в своей комнате, не желая связываться с бандой. Мы же с Изабо и Джали прятались в погребе. Увы, в страшных ситуациях разум отказывается служить людям. Пьер пытался увещевать головорезов, но те избили его так сильно, что поэт потерял сознание. Ещё беспамятного Гренгуара продолжали пинать ногами. Тут Изабо не выдержала и выбежала из погреба. Дурочка и не подумала, что могут сделать с ней распалённые похотью и разбоем подонки. Мать моя не могла опасаться насилия, благодаря почтенному возрасту. Хотя не факт. С этих паскудников сталось бы задрать юбку и старой сводне Фалурдель. Но они требовали золота. Оказалось, что некоторые постояльцы были в сговоре с этой бандой. Проще говоря, были лазутчиками и наводчиками. И как я только не преисполнилась подозрений? Но моя голова была забита другим. У меня только начали налаживаться отношения с матерью, да и дразнить влюблённого трубадура-священника мне нравилось. Никогда до этого я не встречала подобных людей. С такой силой можно любить только Бога, но никак не грешницу. Хотя проявления любви были весьма и весьма своеобразными. И вот я проворонила преступников. Изабо накинулась на злодеев с яростью тигрицы. Джали жалобно блеяла. Нашла время. Уж, из неё-то школяры первым делом сотворят жаркое. Мне даже захотелось ударить голосистое и неумное, как оказалось, животное. Но что взять с животных, если даже люди утратили разум? Вместо рукоприкладства и ругани я только обняла мою милую и несравненную Джали. При этом я сама давилась рыданиями. Кинжал казался бесполезным. Если бы я была героиней древнегреческой трагедии, о которых так часто повествовал Гренгуар, то вонзила бы этот кинжал себе в грудь, чтобы избежать позора. Но я-то хотела жить. И тем не менее тревога за близких заставила и меня забыть об осторожности. Я осторожно выбралась из погреба, наказав Джали сидеть тихо. Коза затихла. Знает, когда надо молчать. Увидев разгром, я не смогла сдержать крик. Пьер лежал неподвижно, напоминая сломанную игрушку. Дядя Майе тоже был без сознания. Из раны на его седой голове лилась кровь. У матушки был подбит глаз, а на Изабо уже была разорвана одежда. Один из постояльцев, молоденький солдат, всё же не выдержал и попытался защитить нас, но Жеан пронзил горло несчастному его же шпагой. Школяр восседал на винной бочке, очевидно, подражая Клопену, которым восхищался и втихомолку завидовал. Парень жевал окорок, запивая вином. Он равнодушно глядел на попытки Изабо вырваться из рук его похотливых соратников. Жеан напоминал сытого белого кота, который насытился и уступил жирную мышь другим животным. Увидев меня, негодяй осклабился. — О, сама Божья невеста сюда пожаловала. Что, святой отец недодал, то мы щедро подарим. Я было кинулась к двери, но школяр мгновенно спрыгнул с бочки и преградил мне выход. Чья-то безжалостная рука схватила меня за волосы, кто-то рвал на мне платье, Жеан только смеялся. — Началась весёлая игра. Матушка накинулась на моих обидчиков. Но что могли сделать две слабые женщины против целой банды? Я говорю две, потому что Изабо впала в оцепенение. Очень вовремя! Матушку отшвырнули к стене. Но она продолжала голосить: — Разбойники! Убийцы! Беги, доченька. Легко сказать. Но я воспользовалась тем, что насильники на какое-то время, обороняясь от матери, выпустили меня из своих рук. Со всеми мне не справиться. В одного я метнула кинжал, другого укусила за руку. Тут мне под руку подвернулся факел. Жеан был предводителем этой маленькой компании, поэтому мой выбор был очевиден. Мне приходилось ночевать в лесу и отбиваться от волков факелом, но даже тогда я не испытывала такой смеси страха, азарта, ненависти и желания убивать. Двуногие волки жаждали полакомиться моей плотью. Я ткнула факелом в ненавистное смазливое лицо школяра. Ещё раз и ещё. На моём мучителе заполыхала одежда. Но этого мне показалось мало. Я жаждала сжечь их всех заживо не менее, чем инквизитор — ведьму. — Получай ещё, ничтожество. Будешь завидовать Квазимодо. Я изменю твою кличку. Теперь тебя будут звать Жеан Подпалённый. Люди по-разному реагируют на страшные события. Я пошла в матушку. Дружки бросились к Жеану, начав тушить пламя. Как же он вопил. Я бросилась наверх. Одна комната была открыта. По счастливому стечению обстоятельств окна выходили на реку. И всё же я колебалась. Но заслышав топот шагов на лестнице, я решилась. Перекрестившись, я бросилась в воду. Это уже было со мной, только весной. Плавать я умела, но не в такой ледяной воде. Я чувствовала, как тяжёлое платье тянет меня ко дну. Я из последних сил гребла руками и ногами, стремясь хотя бы согреться. Никогда я ещё так не любила жизнь, как в этот миг, когда я барахталась в ледяной Сене. Я привыкла бороться за жизнь, но мне казалось, то что я встречу свою смерть на дне реки. Были последние дни октября. Сейчас я диву даюсь, откуда во мне взялось столько сил. Как я сразу не пошла ко дну? Возможно, гнев удесятерил мои силы. Я потеряла счёт времени. Внезапно я почувствовала, как сильные руки вытаскивают меня из ледяных объятий реки. На какой-то миг я смежила веки. Мне хотелось провалиться в сон и не просыпаться никогда. Я тешила себя глупой надеждой, что всё это было сном. Сейчас я очнусь и окажусь в марте. Наивная! Будто можно изменить настоящее и попасть в счастливое прошлое. Ибо в марте я ещё была счастлива. Со мной был мой Феб, который после проиграл меня в кости, будто имел на это право. Почему всё в жизни повторяется? Некогда мой возлюбленный также решил отдать меня другому человеку. И этот другой по странному совпадению тоже был церковником. Феб и Анри оба были дворянами, наслаждавшимися любовью легкомысленной простолюдинки до тех пор, пока я была им удобна. Но моё место было на задворках их жизни. А к алтарю они предпочли повести достойную, знатную и богатую невесту. Как же я ненавидела этих аристократок. Вместо того, чтобы открыть глаза, я запела: — Однажды я на берег вышла. По тропке спустилась к реке. Вдруг вижу: челнок подплывает, Три графа сидят в челноке. Вот граф, молодой и прекрасный, В бокал наливает вина: «Красавица, светик мой ясный, Ты выпить со мною должна». Глядит на меня чуть не плача И шепчет, склонясь надо мной: «Была б ты немного богаче, Моей бы ты стала женой». «Не смейтесь над девушкой честной. Зачем мне ваш графский дворец? Бедняк из деревни окрестной Меня поведет под венец». «А коль жениха не дождёшься Ни в том и ни в этом году?» — «Тогда я монахиней стану, Тогда я в обитель уйду». С тех пор миновало полгода, Зима наступила, и вот Приснилось ему, что голубка Монахиней в келье живёт. Стрелой к монастырским воротам Летит он на быстром коне… Открылось окошечко: «Кто там?» — «Любовь моя, выйди ко мне!» И девушка в белом наряде Выходит к нему на порог. Отрезаны длинные пряди, И взгляд её грустен и строг. Он ей не промолвил ни слова, Он ей не сказал ничего. Но сердце от горя такого Разбилось в груди у него. Плач и печаль я всегда выражала в песне. Теперь же я утратила ощущение реальности. Мне казалось, что меня больше нет в этой скорбной и несправедливой юдоли. Я утонула, спасаясь от алчущих рук и похотливых губ бандитов и стала речной девой. Буду теперь зачаровывать своим пением доверчивых парижан, как древнегреческие сирены. Один такой Одиссей уже попался в мою ловушку. Он вытащил мой призрак из бездны октябрьских вод, заботливо укрыл плащом и гладит по мокрым прядям. Когда-то я могла погибнуть под плетьми, но вышло так, что река забрала мою жизнь. Знакомый голос привёл меня в чувство. — Что за фантазия тебе пришла в голову, девица, купаться поздней осенью и ранней весной? — Я жива? — Безусловно. И я жив, как бы тебе ни хотелось обратного. Только тогда я открыла глаза. Мне хотелось смеяться, но вместо этого из моей груди вырвались только всхлипы. Через пять минут я смеялась ужасным резким смехом, переходящим в слёзы. Мой спаситель обнимал меня бережно и в то же время властно. Я не понимала его речей, но спокойный тон подействовал умиротворяюще на меня. — Вы подобно небесному покровителю Гренгуара сделались ловцом человеков. — А почему бы и нет? Святого Петра раньше звали Симоном. Такое же имя носил и мой отец. Эта фраза вернула меня к действительности. Моя матушка в опасности, а я в это время занимаюсь всякой ерундой. Песни, разговоры о Святом Петре, объятия на берегу. Сбивчиво я объяснила архидьякону, это был именно он (какой ещё дурак полезет за мной в воду), в чём дело. — Проклятие! Я не думал, что это зайдёт так далеко… Но время разговоров прошло. По счастью, недалеко отсюда проезжал отряд королевских стрелков. Их новый капитан немного напоминал Феба. Та же горделивая осанка, та же стать, те же усы, подстриженные по бургундской моде, только волосы нового начальника королевских стрелков были более тёмными, а манеры оставляли желать лучшего. Прошлого не воротишь. Ну и не надо! Я молчала, закутавшись в архидьяконский плащ. Говорил в основном Клод. Офицер развязно смеялся. Солдаты последовали его примеру. Но от службы военные не стали отлынивать. — За мной, ребята! — крикнул капитан Робер. — Мы покажем этим бездельникам, как нарушать покой честных горожан, грабить и убивать. За нами плёлся молчаливый Квазимодо. А я его вначале и не приметила. Уродливый звонарь был безмолвной тенью своего господина. Так же как и Джали — моей. При воспоминании о моей верной рогатой подружке, которую любила, как дочку, я задрожала. Ведь для этих безобразников не существует никаких законов. Они запросто могут оставить на месте постоялого двора пепелище. Если матушка и Изабо ещё могут выбраться, то дядя Майе, Пьер и Джали обречены. Мужчины потеряли сознание от истязаний, а Джали заперта в погребе. Верное животное ждёт свою хозяйку, но может задохнуться в дыму. Ни один человек не был бы так безоговорочно послушен, как беленькая, ручная козочка. Неужели я её приютила только для того, чтобы моя питомица задохнулась в дыму? Слёзы заструились по моим щекам. Мы заметно отстали от отряда, но мне хотелось лететь, как птице. А ведь совсем недавно я думала, что больше не услышу щебет птиц и звон колоколов. Чтобы отвлечься от грустных мыслей я спросила священника: — А почему Святой Пётр отрёкся от своего учителя? По опыту я знала, что самые бестолковые разговоры занимают. Как жаль, что другой Пьер не смог заговорить зубы преступникам. Но у этих людей была определённая цель. Жеан совершенно потерял страх. Ведь бродяги могли отомстить за меня. Да и Клод не тот человек, чтобы сказать «Аминь», когда обижают его близких. Мне вспомнилась ужасная сцена в августе, когда Жеан стал обвинять родного отца во всех смертных грехах. Это открытие меня поразило, но не настолько, чтобы я смолчала. Тогда мне пришлось осадить охальника. Не за это ли он мне мстил? Хотя мы могли попасть просто под горячую руку. Позже Клод мне всё рассказал о событиях тех дней, хотя я и не требовала объяснений. Тогда он был намного моложе, но со всей безжалостностью расправился с убийцей своей возлюбленной. В народе говорят, от дурного семени не жди доброго племени. Господь не менее жесток, чем языческие божки. Он слишком сурово наказал юного прелюбодея. Не менее сурово, чем мою мать. Знать, что сын, которого ты спас от смерти, превратился в убийцу, насильника и разбойника. Жеан решил припугнуть новоявленного отца тем, что станет бродягой. Этому приёму он научился от Феба. Одним из его излюбленных приёмов была демонстрация фальшивой обиды. — Ах, так. Тогда мы не будем встречаться. Феб выражался намного изящнее, но суть оставалась та же. Шантаж, манипуляции, стремление во чтобы то ни стало поставить на своём, не считаясь с моими чувствами. Почему-то я осуждала за эти качества моего второго любовника, брата Николя, но упорно не замечала подобного в Фебе. Разница была в том, что он молод, красив, обладал куртуазными манерами и носил рыцарские шпоры. Моё ослепление мог бы оправдать юный возраст. Но через два месяца мне уже исполнится двадцать шесть лет. Это возраст старой девы. Хотя я уже давно не дева, да и старой назвать меня никто не рискнёт. Мы с Пьером почти ровесники, но я смотрюсь его младшей сестрой. Но молодость не может быть вечной. Именно в этот октябрьский день я почувствовала себя взрослой. Жеан пытался шантажировать Клода, но не на того напал. Если бы архидьякон пошёл на поводу у брата, то это только отсрочило бы трагедию. Жеан стал не просто бродягой, но бандитом. Отчего-то молодёжь считает, что весь мир ходит у них в должниках. До того, как плети прошлись по моей тонкой спине, я полагала, что благодаря моей красоте, которой я так тщеславилась, все мужчины должны есть с моих рук. Но судьба безжалостно разбивает подобные губительные иллюзии. Жеан полагает, что он один такой умный, смелый и исключительный. Предводитель бандитов выискался. Был бы поумнее, пошёл бы на большую дорогу. Хотя и там этих молодчиков хватает. Рассказывали историю одного купца. За месяц он дважды стал жертвой грабителей. Но Жеан считал себя аристократом. Нередко знатные дворяне немногим отличались от бандитов. Женщины нередко отличались на подобном поприще. Одна дворянка ухитрилась отбить у разбойников знатного рыцаря. Благородная дама преданно ухаживала за красивым, изящным и галантным кавалером. Такие сцены неоднократно встречаются в рыцарских романах, если верить многоречивому Гренгуару. Вероятно, эта юная вдова, несчастная в первом браке, надеялась, что спасённый дворянин предложит ей свою руку и сердце. Но тот отчего-то заупрямился. Тогда предприимчивая хозяйка замка заперла «возлюбленного» в темнице, чтобы вырвать согласие на брак. Голод, холод и отсутствие свободы сделали молодого человека более покладистым. Свадьба состоялась. Но думаю, что подобное простить трудно. Вряд ли после этого супруги жили душа в душу. Рыцарь не стал заявлять протест, чтобы брак признали недействительным. Кому охота покрывать своё имя позором? — Какие чувства могли владеть Святым Петром? Обычный страх. И в наше время люди отрекаются от тех, кто попал в немилость. Обычное желание спасти свою шкуру. Это я могла понять. Так Анри отрёкся от меня. Так поступил и Феб. По сути Святой Пётр оказался предателем, хотя его вина меньше, чем у Иуды. И всё же бывший рыбак оказался прощён. Мой взгляд упал на бывший дом ростовщика Иосифа, и я приглушенно вскрикнула. От бывшего обиталища еврея осталось только пепелище. Я слышала разговоры в городе, что банда школяров напала на ростовщика. Капитан Робер мог спасти несчастных, но он и пальцем не пошевелил. Ведь доблестный офицер был должен Иосифу. К евреям относились немногим лучше, чем к цыганам. За любовную связь с еврейкой христианину полагалось такое же наказание как за содомию и скотоложество. Теперь-то я понимала, что за этим стоял Жеан. Чужаки всегда вызывали ненависть народа. Пьер, услышав про это, рассказал про еврейские погромы в Англии конца двенадцатого века. Но одно дело слушать, а другое — быть свидетелем резни, насилия и убийств. К подобному невозможно привыкнуть. Но я и не предполагала, что скоро сама окажусь на месте этой несчастной семьи. Ведь моя матушка имела в Париже самую безупречную репутацию. Майе Прадон был обеспеченным и уважаемым горожанином. Как же я глупа была, когда отказалась переезжать к матери. К комедианткам относятся не намного лучше, чем к проституткам. Для честных парижан мы женщины лёгкого поведения и блудницы. Хотя кем я являлась до недавнего времени? Так за бессмысленными разговорами и прошёл наш путь. Добравшись до постоялого двора, я едва не вскрикнула от облегчения. Все были живы. Стража уже повязала смутьянов. Вид у Жеана был жалкий, не в последнюю очередь благодаря моим стараниям. Его спутники оказались достойными последователями апостола Петра. Они жаловались на то, что это всё Жеан. Дескать, он их подбил на преступление. А так они агнцы невинные. Но никто не поверил лживым и жалобным речам. После этого случая матушка закрыла постоялый двор. Жеан пытался умолять отца о снисхождении, но наткнулся на ненавидящий взгляд. Обожжённое лицо юноши не разжалобило архидьякона. Он ничего не сделал, чтобы смягчить участь злодея. Остальные школяры и обитатели Двора Чудес (да среди этого сброда были и некоторые арготинцы) тоже надеялись на это. Но закон суров. Я надеюсь, что разбойники понесут достойное наказание. Хотя бы в этот раз. Народ любит смотреть на показательные казни. Но в этот раз на эшафот должны взойти виновные. Что касается остальных участников истории, то всё сложилось не так радостно, как могло бы быть. Дядя Майе через несколько дней отдал Богу душу. В сознание он пришёл, но от предсмертной исповеди отказался. — Если я попаду в рай, то никогда не встречусь со своей дочерью, — произнёс несчастный старик слабеющим голосом. На следующее утро его уже не стало. Мы с матерью оказались единственными наследницами и переехали в дом на улице Парен-Гарлен. Дом же на мосту Сен-Мишель мы планировали продать. Слишком ужасные воспоминания были связаны с этим местом. После смерти дяди матушка целый день провела на коленях, молясь за грешную душу Майе Прадона. Просила она прощения у Бога и всех святых и за неподобающие мысли. Ведь она желала зла нашей соседке Фалурдель, а вышло по-иному. Матушка полагала, что сама навлекла на нас это несчастье. Но я считаю, что дурные мысли не так страшны как грешные дела. За это душа бывшей невесты Феба должна гореть в Аду. Клод нашёл в одном из камзолов Жеана письмо, написанное рукой этой мстительной и бесчестной аристократки. Когда-то он сам обучал эту девицу грамоте и мог отличить её почерк. Мягкие, изящно округлённые литеры поражали хуже арбалетной стрелы. Вот тебе и изнеженный цветочек! Для нас осталось загадкой, каким образом проведала благородная девица обо всём. Никогда я не видела архидьякона в таком бешенстве. Он даже нанёс визит Алоизе де Гонделорье. Разумеется, знатная дама не поверила обличителю и высказала всё, что думает о его противоестественных наклонностях и преступлениях Жеана. Бывшие друзья расстались врагами. Увы, к многочисленным талантам Клода относилось и умение наживать врагов. Тогда я спросила его: — Чего ты этим добился? — Очень многое. Иногда полезно выяснять отношения. В этом наблюдении есть разумное зерно. Джали повезло больше всех. Пушистая красавица отделалась довольно сильным испугом. Коза даже несколько дней отказывалась от пищи, но после пришла в себя. Теперь она уже не была уличной артисткой, а стала просто домашней любимицей. Рогатая проказница радовала нас прыжками, хождением на задних лапах и прекрасным аппетитом. Джали так и жаждала показать всем желающим старые трюки и выучиться новым. Но отныне с выступлениями было покончено. Сколько бы ещё я могла бы веселить народ? Не более двух-трёх лет. А потом пришлось бы до неузнаваемости загримировать лицо, ходить медленно, как старуха, говорить хриплым голосом, изображая приступы кашля. Я бы предпочла быть дряхлой и опытной гадалкой, чем постаревшей танцовщицей и отставленной любовницей офицера. Пьер и в самом деле казался изваянным из камня. Избитый поэт достаточно быстро пошёл на поправку. Первой фразой очнувшегося поэта была: — Удалось ли спасти козочку? Если бы на душе у меня не было бы так тоскливо, то я бы рассмеялась. Матушка тоже не очень сильно пострадала. Изабо досталось больше остальных. Мне даже было обидно за эту несчастную, скандальную и злобную блудницу. Ведь это не Джали, забыв обо всём, вырвалась из безопасного укрытия. Не Джали защищала Пьера от разъярённых бандитов. Поэт, конечно, был без сознания, но явно озвучил свои предпочтения. Хотя мне не надо судить его так уж строго. Я и сама привязалась к своей рогатой питомице. Есть люди, считающие, что нельзя равнять кошку, козу и собаку с ребёнком. Я категорична в данном вопросе. Мне попадались и такие особо упёртые экземпляры, полагающие, что только ненормальные люди предпочтут животное человеку. Недавно Изабо меня спросила: — Кого бы ты спасла: свою козу или чужого ребёнка? Я твёрдо ответила: — Конечно, Джали. Это моя коза. Я люблю её как ребёнка. Злоехидница радостно улыбнулась: — Я так и думала, что ты ненормальная. Только человек больной на голову спасёт животное. — Но это моё животное. Я его люблю, кормлю и забочусь о нём. А о ребёнке должны думать его родители. Обычно я старалась быть помягче к девушке, перенёсшей насилие, но тут не выдержала. Изабо обычно не вставала с постели, смотрела в одну точку, а по ночам захлёбывалась рыданиями. Странная чувствительность для публичной женщины. И в моей жизни всякое случалось. Но невзгоды закаляют характер человека. Невинная девушка может утопиться из-за насилия… Или в петлю полезть. Перед моими глазами вновь стояло мёртвое, посиневшее личико Готон. И что, наказал Господь бессердечную мать и подлого насильника? Вот именно. Но моя матушка полагает, что достойна наказания уже за недостойные мысли. И вот теперь Жеан с подельниками ждёт суда, а Клод почти каждый день приходит к нам домой. Положа руку на сердце, именно эти посещения поддерживают во мне желание жить. Изабо же и глядеть на священника не может. Будто это он её насиловал. Непоследовательная девица эта Изабо. Хотя кто из нас отличается логикой? Всяко не я. И не Клод. И не матушка. И не Феб с невестой. И не мадам де Гонделорье. Разве что Пьер. Да и то он после этого случая бросил коллеж. Изабо это даже развеселило. — Ты, Пьер, ни одного дела не доведёшь до конца. Прав был Клод, когда говорил, что ты всё упускаешь. Архидьякон лечил Изабо, но та смотрела на него, как на самого Люцифера. Молчала, смотрела неприязненно, лишь иногда сквозь зубы цедила: — Убийца. Теперь нам с матушкой нужно решать новую проблему. Как выпроводить засидевшихся гостей. Вообще поэт и блудница нашли друг друга. Но не могут же они вечно сидеть на нашей шее. Я приняла жестокое решение. Как только Изабо оправится, я укажу этой наглой парочке на дверь. Пусть Пьер сам зарабатывает на жизнь, кормит себя и жену. Я не знатная дама, чтобы заниматься благотворительностью. Да, мы с матушкой можем считаться обеспеченными людьми, но никто не знает, какие дары нам ещё подкинет немилосердная судьба. Служанка нам не нужна. За время своих странствий я обучилась многому. Ещё в Реймсе я не была белоручкой. Поэтому я сама могу стряпать, содержать дом в чистоте, заниматься рукоделием. Теперь мы с матушкой вновь взялись за иголку. С чего начали, тем и закончили. Так можем и открыть свою мастерскую. Вскоре никто и не вспомнит, кем я была. А вчера Изабо ехидно заметила, что я встречу старость в окружении сорока козочек. Ну тогда надо купить целое поместье с прекрасным садом и изумрудно-зелёными пастбищами. Будем продавать шерсть, изготавливать козий сыр с тмином. Хотя мне хватает одной Джали. Но я всё чаще предавалась меланхолии и воспоминаниям о прошлом. Ничего я не желала так сильно, как защиты. Этого желает каждая женщина. Когда мне было тринадцать лет, я сбежала из дома с одним солдатом, чьего имени и лица теперь уже не помню. Тогда я полагала, что мне повезло вырваться на волю. На самом деле это было началом конца. Хотя сейчас-то я думаю, что мне жилось с этим военным не так уж плохо. Он был ласковым, щедрым и не драчливым. Потому я не оставила его, когда солдат оказался изрубленным, полуживым инвалидом. Хорошее отношение в то время очень много значило для меня. — Не бросай меня, — просто сказал военный. И я согласилась. Будь я поумнее, уже тогда бы начала присматривать нового покровителя. Или настояла бы на венчании. Думаю, что солдатик не отказался бы. Здоровому любовницу найти проще простого, а вот, кто будет за умирающим ходить? В то время я ещё была слишком наивна и даже щепетильна. Мне было унизительно просить людей о чём-либо. Изабо любит говорить о некой книге и нередко приводит выдержки из неё по памяти. Меня даже поражает учёность и начитанность бывшей публичной девки. Есть там одна фраза про меня. «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!». Только в нашей жизни бескорыстных дарителей почти не существует. Разве что Клод. Но это особый случай. После смерти покровителя я осталась одна без средств к существованию. Поэтому я приняла предложение единственного человека, который пожелал меня взять. Выбор-то был небогатый. Порой гордость опасна для жизни.