Часть 11. Красный зенит

Небо над Павшино больше не было синяком. Оно стало открытой раной. Красная звезда в зените пульсировала, и с каждым её тактом пепел под нашими ногами вздрагивал, словно под землей ворочалось исполинское сердце. — Ты видишь это? — я указал на небо. Мой голос теперь звучал глухо, с легким костяным щелчком на согласных. Лика не смотрела вверх. Она смотрела на обсидиановый шпиль в моих руках. Тот слабо светился внутренним, мертвенно-бледным светом. — Это «Марсово око», Максим. Обряд «Сухой земли» провалился, потому что ты выжил. Теперь они перешли к фазе «Выжигания». Они сотрут Павшино вместе с нами, чтобы аномалия не досталась никому другому. Здание госпиталя позади нас начало оседать. Оно не рушилось — оно таяло, превращаясь в густую черную патоку, которая впитывалась в пепел. Те маленькие существа, что лезли из «врача», теперь сбивались в одну общую массу, формируя нечто огромное и многоглазое. — Служба мониторинга… — я сжал зубы. — Ты сказала, что они и есть колодец. Но у них были технологии, капельницы, вертолеты… — Технологии — это просто современная магия, — отрезала Лика. — Раньше они просили жертв через шепот в камышах, теперь — через протоколы и контракты. Суть не изменилась. Им нужна твоя кровь, потому что в ней — код выхода. Ты единственный, кто может вынести Павшино наружу. — Куда — наружу? В город? К людям? Лика горько усмехнулась. — Посмотри на свои руки, Максим. я посмотрел. Костяная кора теперь покрывала мои предплечья почти до локтей. На суставах пальцев выросли острые наросты. Я больше не был человеком. Я был наполовину из того же материала, что и Первенцы. — Если ты выйдешь в мир, мир станет таким же, как это место. Ты — нулевой пациент реальности. Из черной жижи, в которую превратился госпиталь, поднялась фигура. Это был тот самый «врач», но теперь его белый костюм был сплавлен с кожей, а вместо маски-насекомого из его шеи росли десятки человеческих кистей, которые беспрестанно перебирали пальцами, ощупывая воздух. — Максим… отдай иглу… — пророкотало существо. Звук шел не из горла, а из трещин в земле. — Мы дадим тебе воду. Настоящую. Холодную. Вечную. — Не слушай его! — Лика схватила меня за локоть. — Нам нужно к лесу. Там, под ивой, остался вход в «Изнанку». Если мы успеем воткнуть шпиль в корень ивы, мы перевернем Павшино. — Что значит — перевернем? — Мы сделаем так, что колодец начнет пить сам себя. Самопожирание. Это единственный способ закрыть дыру. Мы рванули в сторону леса. Бежать стало легче — костяные наросты на ногах сделали их сильнее, а боль сменилась странным, холодным драйвом. Красная звезда над нами вспыхнула ярче, и пепел начал плавиться, превращаясь в черное стекло. «Врач» двигался следом. Его многочисленные руки втыкались в землю, перенося тело гигантскими прыжками. Он не бежал — он летел над поверхностью, оставляя за собой шлейф из искр и запаха паленой резины. — Сюда! — Лика нырнула в заросли обугленных деревьев. Лес встречал нас тишиной. Но это была не тишина покоя, а тишина перед взрывом. Деревья стояли неподвижно, их ветви были направлены строго вверх, к красной звезде, словно антенны. Мы выскочили на поляну со старой ивой. Она была единственным живым существом в этом пепельном аду. Её листья светились тусклым серебром, а ветви-занавеси мерно покачивались, хотя ветра не было. — Быстрее! Втыкай в самый центр ствола! — закричала Лика. Я замахнулся шпилем. Но рука замерла в воздухе. Из тени ивы вышла моя мать. Настоящая. В том самом сарафане, в котором я помнил её на старой фотографии. Она выглядела живой, теплой. От неё пахло домом и свежескошенной травой. — Максим, не делай этого, — тихо сказала она. — Если ты уничтожишь Павшино, ты уничтожишь и меня. Я заперта здесь. Я — часть этой системы. Я посмотрел на Лику. Та стояла, затаив дыхание. — Она врет? — спросил я. — Она не врет, Максим, — голос Лики дрогнул. — Все, кто пропал здесь с 1996 года, стали частью сети. Если мы уничтожим колодец, они исчезнут навсегда. И я тоже. Я посмотрел на мать. Она протянула ко мне руку. — Просто брось шпиль в колодец. Прими воду. Мы будем вместе. Всегда. Без боли. Без времени. Я перевел взгляд на свои костяные руки, потом на красную звезду, которая уже занимала половину неба. А потом — на «врача», который замер на краю поляны, выжидая. — Извини, мам, — прошептал я. — Но тишина лучше, чем этот шепот. Я со всей силы вогнал обсидиановый шпиль в серебристую кору ивы. Мир не взорвался. Он вскрикнул. Звук был такой силы, что красная звезда в небе треснула, как перезрелый гранат. Из ствола ивы хлынул не сок, а ослепительный белый свет, который начал смывать серость, пепел и тени. Мама начала растворяться, улыбаясь мне на прощание. Лика медленно таяла, превращаясь в прозрачную дымку. — Ты молодец, Максим, — прошелестела она. — Ты закрыл счет. Последнее, что я почувствовал — это как костяная кора осыпается с моих рук, превращаясь в обычную человеческую кожу. А потом свет стал настолько ярким, что я перестал чувствовать даже самого себя.