Часть 12. Фантомные боли

Мир вернулся не сразу. Сначала пришло ощущение текстуры: под ладонями была не костяная крошка и не холодный пепел, а грубый, просоленный асфальт. Затем — звуки: далекий, монотонный гул шин по шоссе и стрекотание настоящих, живых цикад в придорожной траве. Я открыл глаза. Над головой расстилалось глубокое ночное небо — черное, бездонное, но чистое. Красная звезда исчезла, оставив после себя лишь привычный ковш Большой Медведицы. Я лежал на обочине трассы. В нескольких метрах стоял дорожный указатель, изрешеченный ржавчиной: «Павшино — 12 км». Стрелка указывала в сторону глухого, непроглядного леса, где не было ни огонька, ни тропинки. Я поднял руки к лицу. Костяная кора исчезла. Кожа была бледной, исцарапанной, но мягкой. Человеческой. Только на ладони остался тонкий белый шрам — идеальный круг с тремя лучами. Память о том, что не было сном. — Лика? — позвал я. Мой голос был слабым, надтреснутым. Тишина. Настоящая дорожная тишина, прерываемая лишь ветром. Я засунул руку в карман куртки и наткнулся на что-то холодное и тяжелое. Я вытащил предмет. Это был обломок обсидианового шпиля — всего лишь крошечный осколок, не больше спичечного коробка. Он больше не светился. Он казался просто куском черного стекла, но когда я сжал его, в кончиках пальцев отозвалось знакомое покалывание. Сзади послышался шум мотора. Свет фар разрезал темноту, заливая асфальт ослепительно белым. Старая «Нива» притормозила рядом, подняв облако пыли. Из машины вышел старик в поношенной камуфляжной куртке. Он прищурился, разглядывая меня. — Парень, ты откуда тут взялся? Ночь на дворе, до ближайшего жилья верст двадцать. — Я… я заблудился, — я поднялся, пошатываясь. — Искал деревню. Павшино. Старик замер. Его рука, тянувшаяся за пачкой сигарет, дрогнула. Он медленно перевел взгляд на указатель, а потом снова на меня. — Павшино? Нету там ничего, сынок. Лет тридцать как всё бурьяном заросло. Болота там недобрые, провалы в земле. Говорят, почва просела, когда старые шахты затопило. Не ходи туда. — Знаю, — прошептал я. — Я уже вернулся. Он подозрительно осмотрел мою грязную, порванную одежду. — Садись, подвезу до станции. Тебе в город надо, к врачам. Вид у тебя такой, будто ты привидение увидел. Я сел на переднее сиденье. В салоне пахло махоркой и бензином — самыми реальными запахами на свете. Мы тронулись. В зеркале заднего вида я видел, как указатель на Павшино исчезает в темноте. — А скажите, — спросил я, глядя в окно на мелькающие деревья. — У вас в этих краях телефонная связь всегда такая плохая? Старик усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Да вышки-то стоят. Только в ту сторону, к лесу, сигнал никогда не идет. Глушилки, что ли, какие-то военные со старых времен остались. Бывает, едешь ночью, а радио само по себе настраивается на пустую волну. И кажется, будто кто-то дышит в динамике. Ерунда всё это, помехи. Я полез в карман за своим смартфоном. Экран был разбит вдребезги, черное стекло покрывала сеть трещин, похожая на паутину. Я нажал на кнопку включения. Ничего. Мертв. Но когда мы проезжали мимо моста через безымянную речушку, экран на мгновение вспыхнул. Без подсветки, без энергии — просто белые буквы на черном фоне, проступившие сквозь трещины: «Абонент в сети. Ожидание вызова: 00:00:01» Я крепче сжал в кулаке осколок обсидиана. — Знаете, — сказал я старику, — мне кажется, я забыл там одну вещь. — Вернешься — не найдешь, — отрезал он. — Земля там такая. Всё, что в нее падает, она забирает себе. Насовсем. Я посмотрел на свои руки. Белый шрам на ладони едва заметно пульсировал в такт биению моего сердца. Павшино было закрыто. Колодцы замолчали. Но я знал: где-то там, под слоями пепла и забытых воспоминаний, всё еще стоит пустая ива. И пока у меня в кармане лежит этот осколок, тишина будет временной. Потому что эхо никогда не исчезает до конца. Оно просто ждет, когда кто-то снова произнесет его имя.