Часть 13. Ртутный город

Город встретил меня так, словно я никогда и не уезжал, но всё в нем казалось «отфильтрованным» — слишком ярким, слишком шумным, слишком искусственным. Стеклянные фасады небоскребов отражали солнце с такой яростью, что слезились глаза. Люди вокруг бежали, уткнувшись в смартфоны, связанные невидимыми нитями сигналов, вай-фая и уведомлений. Я сидел в фуд-корте торгового центра, сжимая в руках стакан с ледяной колой. Настоящий лед. Настоящий пластик. Но я не мог пить. Каждый раз, когда я подносил соломинку к губам, мне казалось, что в глубине стакана, за кубиками льда, мелькает крошечный, немигающий белый глаз. Я закрывал глаза, встряхивал головой — наваждение исчезало. Но жажда… жажда никуда не делась. Она просто изменилась. Теперь мне хотелось не воды. Мне хотелось тишины. Мой старый смартфон, который в машине старика подавал признаки жизни, теперь лежал на столе — мертвый кусок стекла и лития. Я отдал его в ремонтную мастерскую на первом этаже, но мастер только хмыкнул: — Парень, тут плата прогорела так, будто в него молния ударила. Изнутри. Проще новый купить. Я не стал объяснять, что этот телефон — мой единственный мостик к тому, что осталось от Лики. Внезапно мой затылок пронзила острая, ледяная боль. Она прошла волной от позвоночника к вискам. Я зажмурился. Вокруг меня гул сотен голосов вдруг начал синхронизироваться. Смех за соседним столиком, звон подносов, объявления по громкой связи — всё это сложилось в один ритмичный звук. Скрип-скрип. Скрип-скрип. Я резко открыл глаза. Фуд-корт замер. Люди застыли в тех позах, в которых их застала эта секунда. Женщина с поднесенным к роту бургером, охранник, поправляющий рацию, ребенок, замахнувшийся игрушкой. Это не была остановка времени. Это была остановка реальности. Из динамиков под потолком, вместо навязчивой поп-музыки, потекло шипение. А затем — знакомый, сухой шелест. — Максим… Код три. Передача данных завершена. Я посмотрел на панорамное окно, выходящее на площадь. Огромный цифровой билборд, рекламировавший духи, мигнул. Лицо модели на нем поплыло, кожа стала мертвенно-бледной, а глаза затянулись молочной пленкой. — Ты думал, что игла закрыла дверь? — изображение модели заговорило моим голосом, но с интонациями бабушки. — Ты просто стал антенной, Максим. Теперь Павшино там, где ты. Я вскочил, опрокинув стакан. Кола разлилась по столу, но она не капала на пол. Она начала медленно ползти вверх по моей руке, затекая под манжет куртки, стремясь к белому шраму на ладони. Я выбежал из торгового центра на улицу. Город жил, машины ехали, но я видел то, чего не видели другие. В отражениях витрин вместо манекенов стояли серые фигуры в ватниках. В лужах на асфальте вместо облаков отражалась черная ива. Я нащупал в кармане осколок обсидиана. Он был горячим. Почти обжигающим. — Максим! — чей-то голос окликнул меня из толпы. Я обернулся. У входа в метро стояла девушка. На ней была современная одежда — джинсовка, наушники на шее, — но её лицо… сердце пропустило удар. Лика. Она выглядела старше, её волосы были аккуратно подстрижены, но это была она. — Ты… ты жива? — я бросился к ней, проталкиваясь сквозь прохожих, которые снова начали двигаться. Она посмотрела на меня с недоумением. В её глазах не было узнавания. Только легкий испуг. — Простите, вы меня с кем-то спутали? Она поправила наушники и ускорила шаг, скрываясь в толпе. Но когда она проходила мимо рекламного пилона, её тень на мгновение отделилась от асфальта. Тень замерла, обернулась ко мне и поднесла к уху невидимую телефонную трубку. Я понял. Павшино не схлопнулось. Оно адаптировалось. Оно просочилось в цифровую сеть, в отражения небоскребов, в память людей. Я достал из кармана осколок. На его черной грани теперь была выгравирована новая надпись, мелкая, как след иглы: «Абонент ожидает ответа. Соединение через 3... 2... 1...» В этот момент все смартфоны у людей на площади одновременно издали один и тот же звук. Короткий, резкий звонок старого дискового аппарата. Сотни людей синхронно достали свои гаджеты и поднесли их к ушам. — Алло? — произнесли они в унисон. Я понял, что тринадцатая глава — это не конец. Это начало новой трансляции. И я — единственный, у кого всё еще есть обсидиановый шпиль, чтобы перерезать кабель. Я развернулся и пошел против течения толпы, сжимая осколок так сильно, что из-под ногтей пошла кровь. Но кровь была не красной. Она была прозрачной и холодной, как вода из самого глубокого колодца.