Глава 2

Финляндия. Облачко пара изо рта, будто сейчас зима, а не конец апреля. Порывистый ветер с Финского залива. Том повёл взглядом вокруг и поправил лёгкую куртку. Внутри аэропорта свет был неярким, по-ночному приглушённым – забота о пассажирах. Пассажиры частных рейсов проходят регистрацию через отдельный канал – частный терминал, где всё максимально быстро, тихо и удобно. В особых случаях можно не появляться в терминале лично: передать документы через своих доверенных лиц и сразу подъезжать к трапу самолёта. Оскар всегда так и поступал. Так Том покинул Ниццу. А сейчас – общий зал аэропорта, обычная процедура регистрации. С небес на землю. На табло местное время – 02:35. Час вперёд по отношению к времени Ниццы. Температура на улице 3 градуса тепла. Тома довели до таможенного контроля. Том обернулся – телохранители исчезли, позади него стояли чемоданы.    - Паспорт, пожалуйста. Том посмотрел на женщину за стойкой, которая явно не в первый раз к нему обращалась, и в её лице что-то изменилось. - Тебе нужна помощь? – спросила она. Том почувствовал тёплое на лице и коснулся кожи под носом. Кровь пошла. С инсульта прошёл месяц, Том восстановился достаточно, чтобы ему можно было переехать без рисков для жизни, но восстановился не полностью. Врачи допускали, что некоторые последствия пережитых разрушительных для организма синдрома Стивенса-Джонса и серотонинового синдрома останутся с ним навсегда. В современных авиалайнерах перепады давления минимальны, но они всё же есть и влияют в том числе на сосуды. Реакция на это догнала Тома отстрочено и вылилась в носовое кровотечение. С некоторых пор Том всегда носил при себе салфетки. Достав две, он прижал их к носу и ответил таможеннице: - Спасибо, мне не нужна помощь. Я в порядке. Том отдал женщине свой паспорт, который держал в руках впервые в жизни: до четырнадцати лет у него не было никаких документов, а после у него не было такой необходимости. Его документы передавали вместе с документами Оскара. Или не передавали, может быть, Оскар летал без всякого контроля и Том вместе с ним, Том никогда не вникал в этот вопрос. Проверив его документы, женщина вернула Тому паспорт со словами: - Добро пожаловать в Финляндию. Том дежурно улыбнулся ей уголками губ, кивнул и, забрав паспорт, отошёл от стойки таможенного контроля. Куда идти дальше, интуитивно понятно – и Том увидел их, пару с фотографий из папки. Его мама – худенькая женщина среднего роста, бледная блондинка, в целом ничем не выдающаяся, обычная стереотипная представительница северной страны. Папа – красавец-мужчина, высокий, отлично сложенный, кареглазый брюнет, на которого Том поразительно похож лицом, но в более тонкой, мягкой версии. Они стояли встревоженные, искали взглядами и тоже увидели его. Хенриикка прикрыла ладонью рот, не веря, что это оказалось правдой, а Кристиан решительно двинулся вперёд, дошёл до Тома и крепко обнял его. Плевать, что они не знакомы, это его сын, которого пятнадцать лет считал мёртвым, нашёл на чужих словах, снова потерял и, наконец, сейчас обрёл. Хенриикка вела себя более сдержанно, заламывая руки, и тоже подошла. Кристиан отпустил Тома и, улыбнувшись, сказал: - Привет. Я твой папа, меня зовут Кристиан, - он представился на всякий случай, потому что ничего не знал о том, что Том знает о них. И нахмурился, глядя в лицо сына. – У тебя кровь. Что-то случилось? - Тонкие сосуды. Реакция на перепады давления во время перелёта, - автоматически ответил Том, сминая в руке испачканные салфетки. Том приучился лгать, рассказывать альтернативные причины своих проблем со здоровьем, чтобы не выглядеть больным и разваливающимся. Кровотечение почти закончилось, но он всё равно достал пару чистых салфеток и добавил для папы:  - Привет, - Том улыбнулся и тоже представился, ничего не чувствуя от встречи с этими людьми. Дежурные фразы, выдавленные реакции. Хенриикка тоже поприветствовала Тома. - Поехали домой, - произнёс Кристиан и коснулся плеча Тома, направляя в сторону выхода. Они обсуждали это – Хенриикка говорила, что не нужно накидываться на Тома, не нужно пугать его своей контактностью, он может быть к этому не готов, ему нужно время привыкнуть к ним. Кристиан соглашался с ней, но в итоге не послушал, это был один из единичных случаев, когда он шёл против слова любимой жены. Том спрятал медицинские документы и скрывал правду, но родители всё видели: кровь из носа, неровную походку. Они ждали первого сына долго, слишком долго, а получили сломанного человека. Они пока не задавали вопросов. Вышли на улицу, на парковку. Снова облачко пара изо рта. Три градуса тепла, Том помнил. А по ощущениям минус. Воздух холодный, зябкий. Ветер с залива – это не ветер на берегу Средиземного моря, другой. Том не любил холод, ещё меньше он любил холодный ветер, промозглый, стремящийся пробрать до тонких костей. Том думал, что прилетел непосредственно в Хельсинки, но оказывается, что международный аэропорт находится в городе Вантаа, что севернее столицы. Кристиан погрузил чемоданы в багажник обычного вместительного универсала. Том привык к автомобилям совершенного другого уровня. Они сели в машину и поехали. Разговаривали о всяком – не о важном, сложном и тяжёлом для первой встречи. Том отвечал и смотрел в окно, за которым лес, лес… сосны, берёзы, поросшие мхом скалы в темноте, редкие огни придорожных отелей и складов. - Когда вы узнали обо мне? – спросил Том. Кристиан и Хенриикка обменялись взглядами. Ответила Хенриикка: - Весной 2014 года. Нам позвонил какой-то парень и сказал, что наш сын, которого мы потеряли новорожденным, жив. Что ты жив. Это было очень странно… Я не поверила ему, я думала, что это какой-то непонятный, жестокий розыгрыш. Но Кристиан… - Я поверил, - сказал за себя Кристиан, который сидел за рулём. – Я сказал, что нам нужно узнать больше. - Этот парень назвался Оскаром. У Тома уголки губ дёрнулись в подобии изломанной и совсем не доброй улыбки. Оскар, значит. Он знал правду о Томе ещё в 2014 году. - Он звонил снова, и снова, и снова, - продолжала Хенриикка. – Рассказывал о тебе, что тебя зовут Том, ты вырос и живёшь во Франции, прислал твою фотографию… Он сказал, что мы с тобой воссоединимся, когда тебе исполнится восемнадцать. Губы Тома снова тронула усмешка, беззвучная и оставшаяся незамеченной. Вот она, значит, какая – правда. - Нас это не устроило. Это по-прежнему было дико странно, но после того, как мы увидели тебя на фотографии, у нас не осталось сомнений. Мы обратились в полицию, чтобы нам помогли вернуть тебя раньше, но полиция ничего не сделала. Мы продолжили поддерживать связь с этим парнем, нам ничего другого не оставалось. Он сказал, что мы должны учить французский язык… Они действительно говорили по-французски. Из-за этого Хенриикка говорила медленно, тщательно обдумывая и подбирая каждое слово. Ей тяжело давался французский язык, в отличие от Кристиана, который осваивал французскую речь довольно легко. - Вы можете говорить по-фински, я его знаю, - произнёс Том. – Я тоже должен был учить языки. Родители удивлённо взглянули на него. Том добавил: - Но эту историю я бы хотел дослушать на французском, потому что на финском я могу что-то не понять. Продолжай, пожалуйста. - Год мы поддерживали связь и учили язык. Он передавал сведения о тебе: как ты учишься, чем увлекаешься, о твоём здоровье… Хенриикка не сказала, что именно Оскар рассказывал им о состоянии здоровья Тома: о том, что Том пережил изнасилование, что на фоне этого он проходил психиатрическое лечение, что у него психические проблемы, что он сидит на препаратах… Это ещё одна сложная тема, к обсуждению которой они постепенно, в более правильной обстановке придут и которую не стоит поднимать во время знакомства.  - Что тебе пятнадцать лет, - с улыбкой вставил слово Кристиан. – Как будто мы не знали, сколько тебе лет. Мы не глупые, у нас есть оправдание: мы потеряли тебя, когда ты родился, а тут нам сказали, что тебе уже пятнадцать лет, потом шестнадцать. Ты почти взрослый, - он снова улыбнулся и оглянулся к Тому. - Дорогой, следи за дорогой, - Хенриикка коснулась его руки. «Я привык к таким виражам, что обо мне можете не беспокоиться», - подумал Том, наблюдая за строго-милым моментом между родителями. - Иногда Оскар выходил на связь с включённым видео, - Хенриикка возобновила повествование. – Он совсем молодой… «Да, ему двадцать три года, - мысленно ответил Том. – В июле будет двадцать четыре». - А весной прошлого года он пропал. – Хенриикка помолчала, глядя вперёд, на дорогу, прежде чем продолжить. – Мы пытались позвонить сами, но звонок не проходил; писали, но сообщения не уходили. Это какой-то особенный канал связи… Мы остались ни с чем, без ответов. Мы снова обратились в полицию, но нам не помогли. Она не знала, почему так, почему родные закон и порядок, которым она всегда доверяла, закрыли глаза, уши и рот. Сейчас уже неважно. А Том знал – знал, что есть люди, которые выше закона. В этом ли дело, или в том, что у них не было доказательств, кроме слов, файлы и переписка в том чате не хранились, но Том был склонен считать, что дело в том, что Оскар – Шулейман. Все мысли так или иначе сводились к Оскару, зацикливались на нём. Потому что три с половиной года Том всецело зависел от него. Потому что со временем вся жизнь на нём зациклилась. Три с половиной года вместо ожидаемых, обозначенных вначале четырёх. Обрыв. Оскар, Оскар, Оскар… Яркие «рукава» татуировок, прищур зелёных глаз, отвратительный характер. Оскар, Оскар, Оскар… В прошлом. - Сегодня… - Хенриикка запнулась, стараясь выразиться точнее на чужом сложном языке. – Уже вчера он позвонил и сказал, чтобы мы приехали к двум часам ночи в аэропорт встречать тебя. Всё, больше он ничего не сказал, он сбросил вызов. Мы были в полной растерянности и не знали, розыгрыш ли это или нет, но поехали в аэропорт к указанному времени. Том внимательно слушал и рассудил, что, раз в последний год Оскар с ними не общался и вчера ничего не сказал им о его новых проблемах со здоровьем, родители ничего об этом не знают. Так и есть. Оскару было не до того, чтобы объяснять, что Том сейчас в постинсультном периоде, почему с ним это случилось и как его реабилитировать, поэтому он положил в папку медицинские справки. Сами разберутся, не маленькие. Хенриикка закончила рассказ, который охватывал два очень непростых для них года. Они успели узнать о том, что их первенец, которого они давно похоронили, жив, обрести душераздирающую надежду, что он вернётся к ним, а затем и веру в это, потерять и надежду, и веру, и сына, которого видели только на фотографиях – такого взрослого уже, такого красивого, выросшего вдали. Тяжёлые, очень тяжёлые два года, которые стоили того, что их сын – живой! – сейчас сидит на заднем сиденье машины и едет с ними домой. - Том, а когда ты узнал о нас? – спросил Кристиан. - Вчера, - Том ответил правду. - Том, а кто такой этот Оскар? – Хенриикка задала напрашивающийся вопрос. Они что-то слышали о французском мультимиллиардере Шулеймане, но только о старшем, и не могли связать с ним Оскара. – Ты с ним знаком? - Да. С четырнадцати лет он был моим опекуном. - Опекуном? – удивилась Хенриикка. – Он же совсем молодой? - Это долгая история, если вы не возражаете, я бы не хотел рассказывать её сейчас. - Да, конечно, - Кристиан ответил за супругу и за себя. От аэропорта в Вантаа ехать недолго, около получаса. Вид за окном изменился, они въехали в город – непосредственно в Хельсинки. Кристиан посчитал, что Тому не помешает небольшая экскурсия по городу, рассказывал о местах, которые они проезжали: исторические кварталы, в которых сильно русское влияние, рабочие кварталы с деревянными домами… История Тома не интересовала, он смотрел на архитектуру – тяжёлую, иную. Северную. Когда-то эта страна была Великим Княжеством Финляндским, частью Российской империи, это считывалось во многом, особенно для Тома на контрасте. Тяжёлые, тёмные, холодные виды отдалённо напоминали ему тот город в Сибири, Новосибирск, куда они летали с Оскаром, и по ассоциации с тем отвратительно холодным местом они ему не нравились. Раньше семья Тома проживала в квартире почти в центре Хельсинки, но после рождения младшей дочери перебрались в дом в пригороде. Машина уже свернула на дорогу, которая должна их привести туда. - Том, ты знаешь, что у тебя есть брат и две сестры? – спросила Хенриикка, думая, что этот вопрос нужно было задать раньше. - Знаю, - сказал Том, успокоив мамину тревогу о том, что она допустила большую глупость. Трёх детей, которые остались дома, Кристиан и Хенриикка подготовили к появлению в их жизни Тома. Старшим Кими и Оили рассказали о Томе сразу, когда стало понятно, что ситуация серьёзная, что это не шутка – и они тоже учили французский язык. Младшей рассказали позже. Машина проехала по спящей улице и остановилась напротив дома, в котором горел свет на первом этаже. Нигде больше на целой улице свет в окнах не горел. - Приехали, - сказала Оили и, поправив занавеску, отступила от окна. Несмотря на отсутствие уверенности в чём-либо, Хенриикка и Кристиан предупредили детей о том, что поедут за их братом. Несмотря на суперпоздний час, никто из детей не спал, даже самая маленькая. Они покинули кровати, когда родители уехали, собрались на первом этаже и стали ждать. Как спать, когда им привезут пополнение в семье? Кими и Оили пытались убедить маленькую сестрёнку не вставать, пытались уложить её обратно, но Минтту упрямо отказывалась и сидела вместе с ними. Все не спят – и она не будет. Том бы предпочёл этого не делать – он не хотел идти в этот дом, но выбора он не имел. Выйдя из машины, он посмотрел на дом с тёмными окнами на втором этаже. Конец апреля. В это время Ницца вовсю зеленела, цвела и радовала буйством красок. А здесь весна только начинается. По ночам бывают заморозки. Блеклый пар изо рта. Ветер с залива стих. Вместо Франции Финляндия – на одну букву начинаются, но во всём остальном большая разница. Вместо тёплого, утончённо-шикарного средиземноморского побережья – холодный, пахнущий водорослями залив. Вместо пальм – ели да мох. Вместо огромной двухэтажной квартиры в центре Ниццы – обычный дом в пригороде Хельсинки. Вместо мультимиллиардера рядом – среднестатистическая, судя по классу машины и дома, многодетная финская семья. Том смотрел на дом посреди спящей улицы. Это ощущалось как падение с Олимпа. Кристиан попросил подождать две минуты, пока он загонит машину в гараж, и они зашли в дом. Дети встречали их едва не у порога. Том поочерёдно рассмотрел всех. Перед ним стояла девочка-подросток лет двенадцати-тринадцати с длинными светло-русыми волосами, одетая в пижамные штаны и простую майку на толстых бретелях. В её лице Том узнавал свои черты – и черты Кристиана. В досье не был указан возраст детей, только порядок их появления в семье. Слева от Оили стоял парень, предположительно, студенческого возраста, его волосы отливали рыжиной. Не родной по крови. И маленькая светленькая девочка в пижаме с жёлтыми и голубыми ракетами. Ей в ноябре должно исполниться только пять лет. - Привет, - первым заговорил Кими, улыбнулся и, шагнув вперёд, протянул Тому руку. – Добро пожаловать домой. - Да, добро пожаловать, - тоже сказала Оили, излучая куда меньше энтузиазма и дружелюбности. - Привет, - ответил Том, пожав руку новообретённого родственника. Малышка Минтту так и этак смотрела на Тома во все свои детские глаза. Она походила вокруг него, а потом повисла у папы на руке. - Это мой брат? – звонко спросила девочка, вертя головой между папой и Томом. В силу возраста Минтту к изучению французского языка не привлекли два года назад, и она была единственной, кто не могла обратиться к Тому напрямую на его родном языке. - Наш брат, - поправил сестрёнку Кими. - Да, наш, - согласилась Минтту и уцепилась и за мамину руку, повиснув тем самым на обоих родителях. – Мой, да? Это Том? - Да, я Том, - сказал Том на финском. Малышка удивлённо вздёрнула брови и выдала: - Ты говоришь по-фински? А мне говорили, что ты живёшь во Франции и никогда-никогда не был в Финляндии. Она отпустила родителей и отошла в сторону, залезла на диван и села. Как будто её расстроило, что её ожидания обманули – что диковинка под названием «новый старший брат» может говорить на одном с ней языке. - А почему он такой большой? – снова заговорила малышка, крутясь на диване. Она очень хотела спать, глазки поочерёдно слипались, но она упорно бодрствовала, участвовала в воссоединении семьи, «как взрослая». – Дети же маленькие рождаются, а он большой. - Том твой старший брат, - с мягкой улыбкой напомнил Кристиан. – Он родился раньше Оили. - А почему он не жил с нами? Забыла, всё забыла, что ей рассказывали. Маленьким детям такое сложно понять. Опередив папу, Кими взял сестрёнку на руки. - Я не сплю, - утвердила Минтту и на секунду закрыла глаза, голова сама склонилась брату на грудь, но она встрепенулась и повелела: - Неси меня к Тому. Кими с ней на руках подошёл к Тому. Малышка разглядывала его, протянула ручку и потрогала за щёку, и улыбнулась: - Настоящий. А ты расскажешь, как жил во Франции? А я теперь тоже буду французский учить. Я… - продолжение смазалось полностью, потерявшись в широком зевке. - Минтту, давай я отнесу тебя в кровать, ты минуту полежишь, взбодришься и вернёшься к нам? – Кими пошёл на хитрость, чтобы уложить зевающую сестрёнку, которая добровольно уходить не хотела. - Хорошо, - согласилась малышка, снова зевая. Том смотрел на это и думал об одном – какой кошмар. Он не чувствовал ничего щемящего, ничего светлого от этих моментов взаимодействия в многодетной семье. Чувствовал отторжение и нежелание даже пытаться стать частью этого. Семья перестала быть ему нужна к пятнадцати годам. Уложив сестрёнку, Кими вернулся на первый этаж к остальным и негромко сказал: - Заснула. - Наверное, нам всем стоит лечь спать, - произнесла Хенриикка. - Да, уже очень поздно, - согласился Кристиан и, взглянув на часы, добавил: - Или очень рано. - Том, пойдём, я покажу тебе второй этаж, там спальни и ванная, - сказал Кими и показал рукой: - Кухня там, если понадобится. Том пошёл с ним. С ними поднялась Хенриикка, а Кристиан задержался на первом этаже для разговора с Оили. - У нас три спальни, - сказала Хенрикка, чувствуя себя виноватой за то, что они с Кристианом не позаботились обо всём заранее. – Мы хотели купить дом побольше, чтобы всем было достаточно места, уже начали собирать документы на кредит, но потом тот парень исчез на год, и мы остались здесь. Мы даже дополнительную кровать не купили, не успели вчера… - Ничего страшного, - вступил Кими, включив свет в своей комнате. – Пусть Том спит здесь, я сегодня посплю на диване внизу. А завтра купим новую кровать. Кими оставил их, и Хенриикка произнесла: - Том, ты хочешь о чём-нибудь спросить? Тебе что-нибудь нужно? - Да, задавай вопросы, не стесняйся, - сказал Кристиан, который уже присоединился к ним. – Мы не так всё планировали год назад, всё получилось очень сумбурно, но мы справимся. - Мне ничего не нужно, спасибо, - ответил Том. - Ляжешь спать? – спросил папа. Том кивнул. Кристиан тоже кивнул, они вместе с Хенрииккой пожелали ему спокойной ночи и вышли из комнаты, притворив за собой дверь. Том оглядел комнату, в которой не было ничего от него – и ничего его. Чужие университетские учебники на письменном столе; чужая кровать, застеленная покрывалом цвета не по его вкусу; шкаф, в котором наверняка висит чужая одежда. Несколько плакатов на стенах, Том не знал людей на них. Музыкальные группы? Видные деятели науки? Какая разница? Том бы не лёг спать этой ночью. Но он не спал предыдущей ночью, не спал в самолёте, и организм уже не спрашивал, чего он хочет и о чём думает. Том в одежде завалился на кровать и заснул.