Глава 4

Хьюстон, у нас огромные проблемы, Я задела чьи-то чувства, только мне, увы, нет дела. Грустно – уже давно осточертело; Каждый день рука на пульсе разгоняет до предела… Lascala, Patagonia©

Суббота. В комнату зашёл Кими. - Ко мне друг пришёл, ты не будешь против, если мы займём комнату? Том поднялся с кровати, на которой лежал, и вышел из спальни. В этом доме у него нет своей комнаты, есть только комната, в которой он спит, а на соседней кровати спит брат. Том спустился на первый этаж в надежде отсидеться в кабинете, но он оказался занят папой. В комнате девочек Оили. На кухне мама. В гостиной Минтту смотрит мультики. Ему не осталось места, где бы никого не было. Том вышел из дома и сел на крыльце, обняв колени. Смотрел на небо с бегущими светло-сизыми облаками. Его вытащили на прогулку. Минтту начала, а остальные подхватили идею. Папа рассказывал про живописное озеро неподалёку, договорились съездить туда завтра. Они часто куда-нибудь выбирались. В воскресенье Том стоял с семьёй на берегу, смотрел на холодную озёрную воду. Думал о том, что окунулся бы, несмотря на температуру воздуха и воды, окунулся и утопился. Финляндия – страна лесов и их даров, озёр… и смерти всех планов для Тома. Минтту играла с папой, Кими разговаривал с мамой, Оили с кем-то переписывалась по телефону. Том стоял и смотрел на тёмную, спокойную воду. Подул холодный ветер. Близ воды всегда холоднее. Понедельник. Голоса за дверью, обычная утренняя суматоха – все хотят помыться, позавтракать и не опоздать, все стоят в очереди в ванную. Кристиана обычно пропускали первым, у него на работе самые строгие условия, очень нежелательно опаздывать. Том один раз уже тоже постоял в этой очереди и чувствовал себя там на глубочайшем дне. В квартире Оскара было две ванные комнаты на двух человек – не считая гостевых. Здесь одна на шестерых. Какой идиот додумался сделать одну ванную в доме? Какой идиот додумался купить для большой семьи дом с одной ванной комнатой?.. Том не говорил вслух, что думает. Первым уехал папа – повёз Минтту в детский сад, а оттуда на работу. За ним отбыл Кими. Последней из дома вышла Оили, которой по понедельникам к девяти. Хенриикка осталась дома. Она взяла отпуск, чтобы не оставлять Тома одного. В отличие от Кристиана, её работа давала возможность вести себя более свободно. Дом затих. Том уже не спал, смотрел на соседнюю пустую кровать; комнату заполнял белый утренний свет нового пасмурного дня. Вторник. Вторая неделя в Финляндии. Вторая неделя жизни, которую он бы никогда не выбрал. Том просыпался, когда начинался утренний балаган, пусть все и старались не шуметь, старались уважать его покой, но тут невозможно не проснуться. Он оставался в постели. Завтракал Том намного позже, чем завтрак был готов. Мама не заставляла его вставать вместе со всеми и соблюдать общий график. В комнату зашла Минтту. Она не стучала. Маленькая, ещё не приучалась к правилам уважительного отношения к чужим границам. Том лежал на боку на кровати, подогнув ноги. - Привет, - малышка встала перед ним. – Как у тебя дела? «Плохо, - подумал Том. – Очень плохо». Ответ Минтту так и не услышала, но её это не остановило. - Пойдём погуляем? – спросила она. – Я покажу тебе мой детский сад. - Я не хочу гулять. - Почему? Надо погулять, тебе нужно знать, куда меня завтра вести. Том перевёл взгляд к сестре: - Мне? - Да, - уверенно кивнула Минтту. – Я хочу, чтобы ты завтра меня отвёл в сад. Какая наглость, какая… бессмысленность. Зачем ему это? - Минтту, я не поведу тебя в сад, - сказал Том. - Почему? – удивилась малышка. - Потому что я не хочу. Минтту перекрутилась около кровати, обдумывая ответ брата, и облокотилась на край кровати, потрогала Тома за бок: - Ты заболел? - Нет, я устал. - Но ты же не ходишь ни в садик, ни в школу, от чего ты устал? - Взрослые часто устают. - Это старые люди устают, а не взрослые. Ты не старый. Том не ответил. По ощущениям он не старый – он мёртвый. Минтту помолчала и задала очередной вопрос: - А сколько тебе лет? - Семнадцать. - Большой. У тебя есть подружка? Она осталась во Франции? - Да, у меня была подруга. - У вас теперь отношения по телефону? – Минтту улыбнулась. - Нет. - Она тебя бросила? Не расстраивайся, у тебя будет новая подружка. Я в садике год дружила с девочкой, потом мы перестали общаться, а сейчас у меня новая подруга… - Минтту, перестань совокуплять Тому мозг! – крикнула из-за двери Оили. - Что делать? – малышка непонятливо нахмурилась. Оили вошла в комнату и довольно скрестила руки на груди: - Я попрошу маму с тобой об этом поговорить. Совокуплять – это совершать с другим человеком определённые действия. В твоём случае – открывать рот. Минтту подумала и прошла мимо сестры, побежала вниз с громкой жалобой: - Мама, Оили запрещает мне совокупляться с Томом! Хенриикка подавилась кофе и перевела взгляд на старшую дочь, которая пришла вслед за младшей: - Оили, что ты сказала Минтту? - Что? – Оили развела руками. – Мелкая его достала. Ты хочешь, чтобы он от нас сбежал? Хенриикка тихо вздохнула и сказала: - Оили, не учи сестру говорить вещи, которых она не понимает и которые могут быть неправильно поняты окружающими. Если она скажет это в детском саду, у нас будет неприятный разговор с социальной службой. Минтту, послушай, пожалуйста. «Совокупляться» - это слово для взрослых, ты пока не должна его говорить, договорились? И ты не должна употреблять его в отношении родственников, иначе другие люди могут подумать, что мы плохая семья. Этот разговор Том не слышал. Со второго этажа не слышно. Он не пошёл за сёстрами. Среда. Том каждый день просыпался, когда вставал Кими. Сложно не проснуться, когда звенит чужой будильник, пускай и тихо, когда кто-то передвигается по комнате, открывает и закрывает шкаф… Голоса за дверью, очередь в ванную. Минтту в комнате. - Том, ты проснулся? Я вижу, у тебя открыты глаза, - сказала она. – Вставай, поедешь со мной и папой, посмотришь на мой садик. Можешь ехать в пижаме, ты не будешь сегодня выходить из машины. Я тебя завтра со всеми познакомлю. К ним заглянула Оили и шикнула на младшую сестру: - Минтту, уйди отсюда. Малышка упёрла руки в бока и топнула ножкой: - Не уйду. - Я не буду выносить тебя на руках, ты тяжёлая. - Сама ты тяжёлая! – огрызнулась Минтту. - Я старше тебя, конечно, я тяжелее, - Оили полностью зашла в комнату и позвала брата: - Кими, иди сюда, помоги мне. - Что случилось? – спросил Кими. Том откинул одеяло и встал с кровати. Пока половина семьи здесь и заняты разборками, можно без очереди сходить в туалет. Нет, там оказалось занято. Там папа заканчивает мыться. Том протяжно выдохнул и прислонился к стене около двери. В комнату ему сейчас всё равно не стоит возвращаться, там шум и слишком много людей. Туда зашла мама: - Девочки, я же просила вас не шуметь по утрам. - Я не шумлю, - сказала Минтту. - Мама, ты же понимаешь, что в нашем доме один источник неконтролируемого шума? – в свою очередь произнесла Оили. Из ванной вышел папа, улыбнулся Тому и поприветствовал. Спросил о самочувствии. Четверг. Кими в комнате. Голоса за дверью, очередь в ванную… Пятница. Кими в университет к двум дня на одну лекцию, он спал до половины десятого. Том проснулся раньше, видимо, привык за неделю, но не вставал. Ещё в среду мама предложила Тому помочь с изучением шведского и остальной учебной программой, подсказать, на что нужно делать упор. Том кивнул, и на этом его активность закончилась. Он не хотелось учиться с мамой. Он не хотел учиться в принципе – по этой системе, которая игнорировала его способности и достижения и заставляла остаться в школе на несколько дополнительных лет. Он уже выучился. Он был одним из лучших. А здесь… Что здесь? Один из многих, кто должен жить по местным законам. Выходные. В субботу Оили ушла к подруге. Минтту начала кашлять. Родители отвлеклись от Тома, ухаживали за приболевшей младшей дочерью. - Я не пойду в понедельник в сад? – спросила Минтту. - Если будешь плохо себя чувствовать, не пойдёшь, - ответила мама. - Я хочу пойти. - Тогда тебе нужно поправиться. Том вышел из дома, прошёлся по двору, огороженному символичным забором. В доме ему душно. Его душит эта серая обыденность, которая для всех «просто жизнь». Он знал другую жизнь. В воскресенье все дома. Уборка по графику, ещё один этап стирки. Некоторые вещи Тома больше не пахли его прежней жизнью. Они пахли ничем – после того, как выветрится запах кондиционера из супермаркета. Минтту уже чувствовала себя лучше. Каждый день одно и то же. Будильник Кими, открывающийся и закрывающийся шкаф, голоса за дверью, потом тишина. После трёх постепенно все возвращаются домой, и снова поднимается непрекращающийся фоновый шум: разговоры, ссоры между Оили и Минтту, музыка, которую слушает Оили, звуки мультиков из телевизора. Вечером Кими сел смотреть спортивные соревнования, к нему присоединилась Хенриикка. Кристиан участвовал частично: проходил мимо, спрашивал, как идёт матч. Позже к семейному просмотру присоединилась Оили. Минтту пока больше интересовали мультфильмы и детские фильмы. Тома спорт по телевизору не интересовал вообще. Тем вечером они смотрели хоккейный матч – сейчас идёт Чемпионат мира по хоккею[1]. Также на этой неделе Кими смотрел гонки Формулы 1 – Гран-при Испании. Большим фанатом Формулы он не был, но болел за соотечественника и тёзку Кими Р. Выключив телевизор после окончания матча, Кими обратился к родителям: - Мама, папа, вы не возражаете, если я уеду на выходные на этой неделе? У моего однокурсника по-прежнему есть один свободный билет… Хороший знакомый по университету ещё в середине апреля предложил ему билеты на два последних матча Чемпионата, потому что тот, кто должен был ехать с ним, лежал в больнице с тяжёлым переломом ноги. Сначала Кими сомневался, потом приехал Том, и он считал, что не имеет права уехать сейчас, оторваться от семьи. А теперь подумал, что всё-таки может отлучиться – финны уверенно побеждали, на что очень приятно посмотреть вживую, Том более-менее освоился, и на выходных все будут дома. - Матчи будут в Санкт-Петербурге? – спросила Хенриикка. - Швеция-Финляндия в Санкт-Петербурге, - ответил Кими. – Россия-Финляндия в Москве. - Я думаю, мы можем отпустить Кими, он взрослый парень, пусть развеется, - сказал Кристиан. Хенриикка кивнула: - Хорошо, езжай. Только будь осторожен. Понедельник, вторник, среда… Каждый день минимум шесть спусков и подъёмов по лестнице, чтобы позавтракать, пообедать, поужинать и вернуться в комнату. Один раз нога подвела: не согнулась, а после, когда Том секунд пять пытался заставить её работать, нормально поставить на следующую ступень, подогнулась. От полного падения спасли перила, за которые приучился держаться. - Том, ты в порядке? – обеспокоенно спросила мама. - Да, в порядке. Немного споткнулся, - ответил Том, между словами сжимая зубы от боли в бедре. Нужно принять лекарство. Том выпил дополнительную таблетку, не обращая внимания на едва слышное шуршание в комнате. Это вполне может шуршать дерево за окном, может рождать звук касающаяся стекла ветка. Том посмотрел в сторону окна. Рядом нет дерева. Хенриикка не настаивала, что Том должен заниматься, но пару раз тактично напомнила и о том, что ему нужно учиться, и о том, что может помочь. Один раз Том согласился. Только для того, чтобы на какое-то время мама об этом забыла. Он всё это знал. Кроме дебильного устройства финской образовательной программы, которая по-другому расставляла акценты и распределяла нагрузку. Ещё есть история Финляндии, финская литература и ненужный ему шведский язык, обязательный с точки зрения системы. Тому не было интересно, он не задавал маме вопросов. Хенриикка предполагала, что это показатель того, что Том всё это знает. Том подтверждал: «Да, я это проходил, я это знаю». Кроме предметов, которые не может глубоко знать человек, который недавно был французом. Большую часть времени Том лежал на кровати. Просыпался и оставался в постели до десяти или одиннадцати. Мылся и спускался на завтрак, или сначала завтракал, потом шёл в душ. Снова ложился. Спускался на обед. Снова ложился. Спускался на ужин… На столе лежал комплект чистых тетрадей и учебников, которые должны помочь ему пройти тестирование для поступления в школу. Том ни разу сам их не открывал. Зачем открывать? У него было устроенное настоящее и светлое будущее. Сейчас у него нет ничего. Сейчас бедность, туман, обыденность серой массы, которая даже не понимает, что можно жить иначе. Им этого не нужно. Его мир там – там, на верхнем этаже Олимпа. Его жизнь осталась там. Здесь – существование. Учебники за девятый и десятый класс по местной программе, школа с шестнадцатилетними, блистательное будущее, которое ему больше не светит… Зачем?.. Зачем это всё? Учиться, изображать нормальную жизнь, стараться… В какую сторону ему теперь стараться? Некуда. Том не умел жить так, как все. Не хотел. Его жизнь билась и сияла там, где люди живут в особняках или квартирах на целых два этажа; где охрана, машины сопровождения; где сверкают бриллианты в драгоценностях и аксессуарах; где все двери перед тобой открыты; где чувствуешь свою исключительность. Ему нужна огранка, нужна подобающая подсветка. Иначе сумрак бессмыслия. Том отказался от одного приёма пищи, от завтрака. Чтобы меньшее количество раз спускаться и подниматься по лестнице. Чтобы меньше выходить из комнаты. Меньше вставать с кровати. Жаль, в комнате он не так много времени был один. Маме он сказал, что по утрам не хочет есть. На третьей его неделе в Финляндии Минтту, мало что получающая от Тома в ответ на своё внимание, начала терять к нему повышенный интерес. Он больше не новинка, он ещё один родственник. Неотзывчивый, угрюмый родственник, который так и не отвёл её в детский сад.  Том лежал лицом к стене. Иногда наоборот. Дни сливались в один, как длинный мазок невнятного цвета краски. Не белой, не серой. Никакой. Ничто. Никто. Больше не исключительный. Больше не тот, кто что-то значит. Его величие осыпалось пеплом сгоревшего трона. Нет – его трон по-прежнему существует там, в другой, прежней жизни. Одной ночью Тому даже приснился этот образ – как он падает на фоне грязно-тёмного неба, а наверху золотой, роскошно украшенный трон, который вспыхивает, но не сгорает, и Том смотрит, как он отдаляется и отдаляется, и ничего не может сделать, падает и падает вниз. Медленно и непреодолимо. С ним разговаривал Кими. К нему заходили мама, папа, сёстры. Том лежал на кровати и безразлично смотрел в стену. - Том, как ты себя чувствуешь? – спросила мама. - Всё хорошо. Я просто устал. Я вчера допоздна читал историю Финляндии, - солгал Том. Хенриикка кивнула, но ей не стало спокойнее. Это состояние Тома похоже на депрессию. Не должен подросток так себя вести. Но что ей делать? Отвести Тома к врачу? Никого нельзя лечить без его на то воли, если речь не идёт об остром, опасном состоянии. Подождать? Да, подождать. Может быть, это просто адаптация. Том слышал голоса, отвечал, когда к нему обращались. Вокруг него крутилась жизнь. Без него. Он не хотел в ней участвовать. В ней не было ничего для него. Там, в жизни, которой он жил, остались не только достаток и статус. В Ницце у него была зажигающая кровь борьба день ото дня; был Оскар, близость с которым всегда держала в тонусе. Была жизнь. Был смысл. Здесь смысла нет. Нет войны, больше нет цели, к которой шёл все эти годы. Том мог бы положить себя на возвращение назад и месть Оскару, завершение начатого. Но зачем? Том больше не чувствовал, что воюет. Бой окончен. Не тот Шулейман мёртв, тот вышел из войны. Нет смысла. Это самая главная его потеря. Кими уехал на выходные. С пятницы на субботу Том ночевал один в комнате, впереди ещё одна такая ночь. Но даже это не радовало. Без соседа по комнате стало тише. Во всём доме тихо. Оили отправили погулять с Минтту, родители поехали за продуктами – спросили его, хочет ли он с ним. Том не хотел. Нет смысла… Где его огонь? Это не жизнь – это существование. Это бытие в болоте. Том взял свой телефон. Ни одного пропущенного звонка, ни одного сообщения. Дата и время на экране. Может быть, позвонить? Позвонить и попросить его забрать? Том смотрел на экран, на котором иконка контактов, а за ней номер. Он гордый. Но он здесь погибает. Позвонить?.. Какой-то звук привлёк внимание, будто кто-то его позвал. Том обернулся. Никого нет. Да и не могло здесь никого быть, в комнату никто не заходил. Возможно, соседи на улице разговаривают. Том вернул внимание к экрану телефона, в котором его спасение – и его поражение перед тем, к кому он готов проситься обратно. «Нельзя». Том нахмурился и снова оглянулся, обвёл взглядом комнату. Что это было? «Нельзя», - прозвучало снова, слишком ясно. Это уже точно не показалось. «Не делай этого». Том не понимал, откуда доносится этот голос, уже точно – чей-то голос, то ли он звучит в комнате, то ли идёт откуда-то изнутри. Положив телефон, он сел на кровати и посмотрел в сторону окна. «Не ищи меня там, - продолжил голос. – Я не вишу на карнизе за окном». Том поднялся с кровати и обошёл комнату, открыл шкаф и даже заглянул под кровать. Потому что искать кого-то спрятавшегося в комнате проще и разумнее, чем сходу начать думать, что слышишь то, чего нет. «Меня там нет». Том сжал губы. «Не нужно меня искать, - произнёс голос. – Вернёмся к более важной теме. К тому, что ты делаешь». - Кто ты? – вслух спросил Том поразительно спокойно, будто его происходящее с ним вовсе не удивляло. Сказав самому себе: «Нет», он исправился: - Что ты? «Я – не ты. Пока этого знания тебе должно быть достаточно». - Недостаточно, - ответил Том и снова поджал губы. Зачем он отвечает? Прекрасно – теперь он слышит голос в голове. Ничем иным это быть не может. И данный факт почему-то по-прежнему не шокировал. Как-то даже логично, что он к этому пришёл. Том закрыл шкаф и вернулся на кровать. «Что ты с собой делаешь?» - снова заговорил голос, который мог бы принять за собственный, лишь чуть-чуть отличающийся лёгкими переливами тембра, если бы не знал – это не его голос. Том не сошёл с ума, он в состоянии отличить собственный внутренний голос от чего-то постороннего. - Конкретно сейчас я хочу полежать, - сказал он. «Полежать, полежать… Что ты делаешь кроме того, что лежишь? Ты продолжаешь реабилитацию? Принимаешь лекарства по схеме? Соблюдаешь питьевой режим?» - Ты мой новый доктор? – хмыкнул Том, выгнув бровь. «Я бы предпочёл решать эту задачу иначе». - Я тоже. Исчезни. Это не твоё дело. «Это моё дело, потому что ты вредишь нашему общему телу. Ты убиваешь себя». - Ты всего лишь моя галлюцинация. «Я единственный голос разума в этой голове, - парировал голос. – Когда-то ты тоже им был, но ты испортился. Посмотри, как ты живёшь, до чего ты себя довёл? Покалеченные руки и нога, больные почки, две клинические смерти, изнасилования, инсульт… Ты знаешь, что у тебя больные почки? Про остальное ты не можешь не знать». Том молчал. Не потому, что ему нечего сказать. Он не хотел обсуждать своё здоровье и нездоровье. Голос через паузу продолжил: «Твоими стараниями в нашем теле осталось мало здоровых частей. Остановись. Ты себя убиваешь. За три с половиной года ты развалил своё здоровье, тело. Даже настоящий Том при всей своей наивной глупости не смог бы довести себя до такого». - Что? Я Том, другого здесь нет. «Да, к моему глубочайшему сожалению, другого здесь нет. Это, к слову, тоже твоя вина. А ты так…». Что за бред? Нет, не нужно воспринимать это всерьёз – это всего лишь голос в голове. Всего лишь галлюцинация. Том не захотел слушать дальше, он снова встал с кровати и вышел из комнаты. Только сложно уйти от разговора, который ходит с тобой. «Не хочешь со мной разговаривать?» - спросил голос. Том молчал. Пришёл на кухню и налил себе воды. «Молодец, исправляешься. Но этого слишком мало». «Ты – моя галлюцинация, - Том начал отвечать про себя, всё же он больше не был за закрытой дверью своей комнаты, пусть дома сейчас он и был один. Уже скоро кто-нибудь вернётся. – Твои слова не имеют никакого веса». «Это твоё поведение сейчас имеет отрицательный вес». «Если это не пройдёт, я пойду к врачу». «Нет, ты не пойдёшь». Том хотел ответить, но передумал. Мотнул головой. Не нужно с этим, чем бы оно ни было, разговаривать. Том поставил недопитый стакан на тумбу около раковины и ушёл с кухни. В замке входной двери повернулся ключ. - Мы дома, - сообщил Кристиан, зашедший вслед за супругой. – Том, поможешь разложить продукты? «Ты не имеешь права на это имя». «Заткнись». Том чуть было не сказал это вслух, но лишь дёрнул уголком рта, замаскировав это в подобии кривоватой улыбки. - Извините, я сейчас занят, - вежливо отказал Том родителям. – Я спустился выпить воды. «Ты даже не пытаешься», - заметил голос. «Что я не пытаюсь?» - ответил Том, сосредоточенно поднимаясь по лестнице. «Ты даже не понимаешь». - Я всё понимаю, - Том тихо произнёс это вслух, закрыв за собой дверь спальни. – Я понимаю, что ты – не то, что я должен слушать. Всего лишь галлюцинация. Игра воображения. Игра приболевшего разума. «Я ведь давно пытался выйти с тобой на контакт, пытался вразумить тебя, остановить, - голос не думал исчезать. – Ты не понимал намёков и моих сигналов, а пробиться наружу мне было непросто». Том и не подумал о том, в чём же заключались сигналы и намёки – присутствие чужого в его голове и жизни. Если оглянуться назад, он ничего подозрительного не видел. Кроме своих галлюцинаций и срыва в почти что смерть три года назад, но это другое, это было до его возрождения, оно связано с определёнными, понятными обстоятельствами в его жизни. «Мыши, - голос ответил на вопрос, который никто не задавал. – Это был я». - А я человек. Неприятно познакомиться. «Человеком нужно быть. У тебя плохо получается». «Почему из всех возможных видов голосов в голове мне достался критик-нравоучитель?» - Том мысленно задал риторический вопрос, не адресуя его никому, но, впрочем, и не скрывая его от нового «собеседника». «Ты бы предпочёл голос-тень, который бы говорил: «Убей себя?» - между тем поинтересовался голос. – Ты с этим и сам отлично справляешься. Я здесь именно поэтому». - Тебя здесь нет, - отрезал Том. «Пока да, меня здесь – материально – нет», - согласился голос. - Пока? – Том ничуть не боялся, скорее, ехидничал. – Что, со временем ты окрепнешь и явишься ко мне в образе визуальной галлюцинации? Расстрою тебя – ты и тогда останешься нематериальным. Ты всего лишь глюк моей психики. «Могу сказать про тебя то же самое. Только ты не глюк, а мутировавший выкидыш психики. А ведь на тебя возлагались большие надежды. Ты и сам знаешь. Помнишь, как ты смотрел в зеркало тем летом?» - Помню. Я тогда выжил лишь благодаря силе характера. И да, ещё раз – замолчи. «Я молчал слишком долго. Слишком. Но это не моё преступление». Том положил на кровать и открыл свой ноутбук. Он не включал его ни разу с момента переезда, не хотелось, не для чего было. Сейчас включил и, выйдя в интернет, начал искать какой-нибудь не слишком тупой сериал, который можно включить. Чтобы не слышать «незваного гостя». Голос замолчал. Как будто и не было его.

***

«Выпей воды». Пришедший на кухню Том проигнорировал это указание. «Выпей воды, - повторил голос. – Ты видел цвет своей мочи?» «Видел. Так бывает, когда мало пьёшь», - ответил Том. «Так бывает, когда мало пьёшь – и когда отказывают почки. Ты в шаге от инвалидности. Думаешь, у твоих родителей есть деньги на дорогостоящее лечение? Или ты думаешь, что тебе – именно тебе – улыбнётся удача получить донорские почки?» «Это моё тело – и моё дело», - безэмоционально отрезал Том. Нормально у него всё с почками. Подумаешь – иногда ноет поясница и не каждый день слегка мутит – и вообще не факт, что мутит его из-за соматического нездоровья, а не из-за отвращения к окружающей действительности. А даже если почки у него не совсем здоровы, это не имеет значения. Почек не видно, они незаметно выполняют свои функции. Криво работающие рука и нога – это другое дело, это для него важно. «Это наше тело», - не согласился с ним голос. - Хочешь… Том осёкся, заметив Оили, которая странно на него посмотрела. - Хочется чего-нибудь съесть, - выкрутился он. - Посмотри в холодильнике, он полный, - предложила сестра. – Или приготовь, если умеешь. - Так я и поступлю. Оили взяла из холодильника брусничный напиток в стеклянной бутылке и ушла с кухни. Проводив её взглядом, Том отвернулся и мысленно прошипел: «Хочешь сказать, что у меня началось расщепление личности? Ты мой новый сосед по телу? О нет, это не так. Ты всего лишь голос в моей голове». «Да, я твой сосед по телу. Поэтому ты не можешь ему вредить. Я тебе этого не позволю. Будь добр, притворись нормальным человеком, выпей воды и прими предписанные лекарства». «Ты просто голос в моей голове», - повторил Том. «Да, а ты «просто Том». Ты ведь по-прежнему веришь в это?» «Голос в голове убеждает меня, что я – не я, - хмыкнул Том. – И кто же я? Джерри?» «Ты не заслужил быть Джерри. Джерри – это я». Тому самую малость, самую незначительную толику стало не по себе. Как от дуновения холодного ветра, когда кожа непроизвольно покрывается мурашками. Слишком много в его жизни переплетений между Томом и Джерри. Давние, забытые почти «переписки» с Джерри в блокноте… Имя Джерри, взятое на Хэллоуин… Собственная мысль: «Я не Том, во мне ничего от него не осталось. Кто я? Джерри?..»… «Я вполне могу зваться Джерри. С определённого момента я стал очень на него похож». «Похож не означает равен». «И что же, считаешь, Джерри так крут, что я до него не дотягиваю?» - Том вздёрнул бровь. «Считаю, что ты всё испортил. У тебя было мало свободы, но это тебя не оправдывает. У тебя был шанс. Я рад, что ты сделал неправильный выбор. Жаль лишь, что слишком поздно». Том поморщился и про себя вопросил: «О чём ты говоришь? Я свободная личность». Это смешно – и для кого-то другого могло бы быть жутко до дрожи в коленях, - но Том услышал смех в голове. «Мы оба несвободны, - произнёс голос. – Но ты в куда большей степени, чем я». - Мама, что с Томом? – негромко спросила у мамы Оили, которая снова спустилась на первый этаж и увидела брата там же, где он был, когда она уходила. – Он там стоит и смотрит в стену. - Оили, - Хенриикка с укоризной посмотрела на дочь. – Том смотрит в окно. - Окно левее, - Оили смотрела в спину Тому, поведение которого казалось странным. - Ты не видишь, куда направлен его взгляд. - Мама, - Оили повернулась к ней. – Вы с папой уверены, что Том в порядке? Вы ничего от нас не скрываете? В последнее время он ведёт себя не то чтобы здорово. - Оили, мы ничего от вас не скрываем. У Тома были психические проблемы в связи с очень тяжёлыми событиями в его жизни, но это не диагноз. Он не болеет. - Может быть, он заболел теперь? – фыркнув, предположила Оили и скрестила руки на груди. Но она хорохорилась. На самом деле мысль о том, что Том психически болен, доставляла ей дискомфорт. - Пожалуйста, не говори так, - попросила Хенриикка. – Если ты увидишь что-то ненормальное в его поведении, скажи мне или Кристиану, но не обвиняй Тома просто так. - Я и не обвиняю, - Оили передёрнула плечами, делая вид, что ей по большей части всё равно. – Я не хочу, чтобы однажды Том в ночи ушёл гулять без трусов и придушил мелкую. Она меня, конечно, раздражает, но не настолько. - О чём вы разговариваете? К ним подошла Минтту. Ей, конечно же, очень и очень хотелось знать, чем занимаются сестра и мама. - О тебе, - язвительно ответила Оили. Минтту надулась, а следом показала ей язык. - Минтту, не гримасничай, - сказала Хенриикка. – Оили, не обижай сестру. Оили развела руками, закатив глаза – вечно она крайняя, а мелкой всё с рук сходит – и ушла. Минтту потопала за ней. - А мой костюм готов? – спросила малышка. - Ещё нет. - А когда будет готов? - Не знаю. Наверное, сегодня. Если не будешь меня раздражать, - Оили послала сестре выразительный взгляд и поднялась в свою комнату. Оили увлекалась модой и не ограничивалась рассматриванием новых коллекций в журналах и интернете. В углу их комнаты стояла старенькая швейная машинка, на которой Оили училась творить, пока она ограничивалась нарядами для кукол и мягких игрушек – и перешила один свой топик. Включив лампу, она села за машинку. Минтту увязалась за ней, нетерпеливо и любопытно маячила за спиной. Оили всячески выражала недовольство, когда к ней обращалась сестра, но на самом деле была не так уж против сшить парочку игрушечных нарядов. Это какая-никакая практика. Хорошо хоть, что мелкой не отдали её игрушки – у Минтту все игрушки были новые, свои. Оили ими не дорожила, но это вопрос принципа. А в куклы она в детстве толком и не играла, ей больше нравилось играть с Кими в более активные игры или в приставку. - А добавь тех блестящих штучек, - попросила Минтту, глазея на один из маленьких контейнеров с фурнитурой на краю столика, на котором стояла швейная машинка. - Они не сочетаются с цветом и стилем костюма, - ответила Оили. - Будет красиво, - Минтту осталась при своём детском видении, в котором красиво то, что яркое и блестит. - Я не буду шить безвкусицу. - Тогда сшей ей курточку с этими бусинами. Том ушёл с кухни, не взяв ни перекус, ни попить. Это бред – это всё буквально бред, - но ему казалось, будто за ним наблюдают. Будто этот голос сидит где-то выше него и внимательно за ним следит. Жаль, очень жаль, что Оскар не положил в его багаж никаких психиатрических препаратов. Они бы ему сейчас очень пригодились. «Опять хочешь глотать таблетки? – произнёс голос. – Ты до сих пор не понял, до чего они тебя довели?» «До чего? – ответил Том с вызовом и абсолютным неверием в обоснованность обвинения. – До того, что я выжил и не сошёл с ума?» «До того, что выжить сам ты уже не сможешь. Хотя было бы несправедливо обвинять в этом одни лишь препараты. Цепочка виноватых куда сложнее». Поднявшись на второй этаж, Том скрылся за дверью ванной комнаты. «Недодоктор, к которому ты, как побитая собака, хочешь вернуться, таблетки, таблетки, таблетки, ты…». «Может быть, хотя бы в туалете оставишь меня одного?» - раздражённо спросил Том, никак не отреагировав на непонятное перечисление. «Ты не хочешь в туалет. А прятаться от меня за закрытой дверью – это глупо». «Единственное, что глупо с моей стороны – это отвечать тебе. Грешен, я тоже не всегда веду себя умно». «Приведёшь пример своего умного поступка?» Все необходимые документы для получения кредита были подготовлены более года назад, Кристиан и Хенриикка получили предварительное одобрение от банка как созаёмщики. Сейчас оставалось только актуализировать некоторую информацию. Через неделю после поездки в банк кредит на пятьсот тысяч был одобрен. Брали немного с запасом на всякий случай. [1] Чемпионат мира по хоккею 2016 проходил в России.