Глава 5

Нам туда, где вода рушит города, Как в арктических широтах люди будто изо льда. Не беда, что туда так опасно ехать в полночь; Можно слушать Фугу Баха, можно просто звать на помощь. Lascala, Patagonia©

Дом, к которому Кристиан и Хенриикка присматривались прошлой весной, продали три месяца назад. Изучая рынок недвижимости, они нашли другой вариант, который вполне можно было назвать выгодным предложением. 5 спален, 2 ванные комнаты, просторная и очень симпатичная гостиная, уютная столовая, которой в их нынешнем доме не было, и две дополнительные комнаты, которые они могли обустроить под свои нужды. Цена 470 тысяч. Для такого дома это дёшево. Сбивали цену не самая лучшая, хотя и вполне терпимая инфраструктура; близость к лесу – несмотря на любовь финнов к родной природе, в современном мире жить на опушке нравилось не всем; возраст дома. Дом староват, но с добротным ремонтом. Хозяин дома уехал из страны и не планировал возвращаться. Он просто хотел продать этот дом – поэтому тоже цена не кусалась. Хенриикка и Кристиан уточнили у риелтора: нет ли у дома тёмного прошлого, каких-то подводных камней, которые дополнительно сбили цену? Риелтор заверила их, что дом абсолютно чист: в нём не было убийств, самоубийств и смертей вследствие продолжительной болезни; стены, полы и крыша надёжные, не разваливаются. Бывает, что подвал подтапливает – риелтор сказала бы им об этом и без дополнительного вопроса. И на участок иногда приходят животные, в том числе мыши, что неизбежно в близости от леса. После встречи с риелтором Хенриикка не очень уверенно обратилась к мужу: - Берём? - Этот дом тебе нравится? – спросил в ответ Кристиан. - Да, это хороший дом. Но меня смущает подвал… - Мы не будем им пользоваться, - успокоил супругу Кристиан и обнял за плечи. - Мы можем им не пользоваться, но если его подтапливает, то будет сырость, плесень. - Кикки, если ты не хочешь покупать этот дом, будем искать дальше. Но я думаю, что это хороший вариант. Подвал уплотним, чтобы не подтекало. - Да, ты прав, - согласилась Хенриикка и коснулась его руки на своём плече. – Это хороший вариант, в нём нам всем будет достаточно места. А что рядом лес – это хорошо. Чистый воздух, тишина… - Если там будет ещё тише, чем в нашем пригороде, я буду регулярно ловить себя на опасении, что оглох, - посмеялся Кристиан. - Не волнуйся, я буду что-нибудь говорить тебе в ухо, чтобы развеять твои опасения. - Значит, у меня больше нет ни единой причины не хотеть переезжать в этот дом. - Да, я тоже так думаю. Многие опасаются жить семьёй совсем близко к лесу, потому что дикие животные могут покусать детей, но наши дети уже достаточно взрослые, чтобы не лезть к животным, а бешенства у нас нет.[1] Голос не разговаривал с Томом постоянно, иногда он молчал почти весь день, но не оставлял насовсем. Он присутствовал. Из поездки на Чемпионат вернулся Кими – расстроенный, потому что финны продули и шведам, и русским и вылетели с пьедестала. Уверенно шли матч за матчем, громили противников, а в самом конце позорно проиграли! Финские болельщики на трибунах сидели с кислыми минами. После финального матча Кими на пару с тем парнем, с которым приехал, напился с горя. Хотя бы русские бары его порадовали. Хотя помнил он мало что из того вечера. С возвращением брата Тому стало сложнее – они спали на соседних кроватях, а голос далеко не всегда замолкал, когда он ложился спать. И на протяжении дня тоже – Том сидел или лежал в комнате, Кими заходил, и ему приходилось или уходить из комнаты, или старательно скрывать, что в его голове идёт диалог не с самим собой. Держать лицо оказывалось сложнее, чем держать рот закрытым. Том начал выходить на улицу. Потому что дома слишком шумно, многолюдно и у него нет своего угла; потому что удобнее вести диалог без свидетелей, хотя бы без тех, кто тебя знает и с кем тебе жить. Голос дал ему импульс встать, дал совсем слабое чувство противостояния и что-то, что в каждом дне принадлежало лишь ему одному. Том выходил со двора и гулял по улице, по той стороне, где стоял их дом. Как в детстве, когда Феликс запрещал ему переходить дорогу и тем более уходить на соседнюю улицу. Сейчас он мог идти куда угодно, но зачем?.. «Это не твоё прошлое», - в мысли вклинился голос. Том его проигнорировал, продолжая мысль. Зачем ему куда-то ходить? Он привык гулять не пешком и в совершенно других местах. Тому хватало улицы, которую не считал своей – она ему не нравится. Один раз пройтись по улице, два, три… Чаще он проходил один раз, останавливался в конце улицы и долго смотрел на очень редко проезжающие автомобили. Здесь ничего не происходило. Совершенно ничего. «Это не твоё прошлое», - повторил голос. «А чьё?» - спросил в ответ Том, поджав губы. «Тома». «Том Каулиц – это я. У меня нет другой идентичности». «Ты правильно говоришь, что у тебя нет другой идентичности. У тебя нет вообще никакой идентичности». «Так ты хочешь, чтобы я поправил здоровье или чтобы я усомнился в своём «Я»?» Голос не отвечал. «Чего ты от меня хочешь?» - добавил Том. Голос молчал. Тома раздражало и само его присутствие, эти его фразочки, которые он вставлял без спроса, и то, как голос вбрасывал что-то и замолкал. Постояв ещё пару минут, Том развернулся и пошёл обратно. За спиной раздался гул автомобиля. Такой бывает только на скорости и у определённого типа машин – ого, что-то новенькое в этом болоте, - но Том не обернулся. Машина круто свернула к тротуару и остановилась напротив Тома. - Привет, малыш, - сказал опустивший стекло Эванес. У Тома вытянулось лицо. Он не думал о том, чья машина это может быть, но он подумать не мог о том, что это человек из его прошлого. Человек, который должен быть за решёткой. Чёрт, он же скоро должен выйти из тюрьмы! Уже, получается? Том так привык быть рядом с Оскаром и под защитой семьи Шулейманов, что забыл об этом недоразумении. - Садись, прокачу, - тем временем бросил ему Эванес. Том попятился дальше от проезжей части и ближе к заборам и побежал. Насколько мог, побежал. За спиной полился смех. Том влетел в дом, захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Папа на работе, мама уже тоже вышла на работу. Кими в университете, после он должен забрать из садика Минтту. Дома была только Оили, и она видела. - Том, ты в порядке? – спросила сестра. - Да, - ответил Том. Сердце надрывалось. Эта маленькая пробежка напрочь сбила дыхание, потому что это была не просто пробежка. И потому, что отвык от физической активности, телу мало нужно, чтобы начать деградировать. - Мне показалось, ты от кого-то убегал, - произнесла Оили, которая в окно не смотрела и не видела, что происходило на улице, но поведение Тома наталкивало на определённые выводы. - Тебе показалось. Нога разболелась от взрывных усилий, а обезболивающих у него нет. Стараясь не морщиться слишком очевидно, Том поковылял к лестнице. «Зачем мне это? – думала Оили, глядя наверх, где скрылся брат. – Оно мне надо?» Вздохнув, она тоже поднялась на второй этаж и постучала в дверь спальни братьев. Том разрешил ей войти, хотя не хотел видеть никого из семьи – ни сейчас, ни в принципе. - Том, за тобой кто-то гнался? – Оили повторила в форме вопроса то, что уже говорила. - Нет. - Ты видел что-то, что тебя напугало? - О чём ты? – Том перевёл к сестре серьёзный, тяжёлый взгляд. Оили снова вздохнула – вот не надо же это ей, не надо! – и сказала: - Это не то, о чём младшая сестра должна говорить со старшим братом, но больше никого дома нет. Том, ты видишь что-то, чего нет? Родители рассказывали нам, что у тебя какие-то там психические неполадки. В общем, не стесняйся сказать, если с тобой что-то не так. Это стрёмно, но об этом лучше знать, мы постараемся тебе помочь. «Я не вижу того, чего нет, - подумал Том. – Я слышу то, чего нет». Ответил он по-другому: - У меня нет галлюцинаций, бреда и всего подобного. Я не болею. У меня был тяжёлый нервный срыв, только и всего, из-за него я принимал препараты. - А сейчас принимаешь? – поинтересовалась Оили. - Нет. - Может быть, стоит? Том повёл бровью, не отводя взгляда от сестры, и сказал: - Это точно не то, что ты должна мне говорить как старшему брату. - Я как бы о тебе забочусь. У нас тут большая семья, и ты не можешь пускать своё состояние на самотёк, если оно требует лечения. - Я тебя понял. Пожалуйста, оставь меня одного. Я хочу отдохнуть. Оили кивнула и почти уже вышла, но обернулась: - Последний вопрос. Что тебя напугало? - Меня ничего не напугало. Я попробовал устроить себе пробежку. Получилось плохо. Оили не поверила – кто вообще поверит, что человек с пробежки прибежал в таком виде? – но ушла. «Может быть, его заяц напугал, - думала она, уйдя в свою комнату. – Он же вырос во Франции. Там рядом с людьми вообще есть дикие животные?» Поразмыслив, она ушла на первый этаж. На всякий случай. Не то чтобы она всерьёз боялась Тома, но, если его настигнет приступ острого психоза, хотелось бы быть от него дальше, чем на расстоянии коридора. Том остался один за закрытой дверью. Разговор с сестрой отвлёк, сбил, и теперь казалось, что ему это на самом деле причудилось. Откуда Эванесу здесь взяться? Откуда? Но он не сумасшедший. Если бы у него и начались галлюцинации, ему бы являлись иные образы. Судя по опыту. Том подошёл к окну и осторожно выглянул на улицу. Если бы около дома и ждала машина, он бы не увидел этого из своей спальни. Окно выходило на другую сторону. Голос молчал. К пяти пришли Кими и Минтту. Повесив курточку сестры на вешалку, до которой она не доставала, после чего она убежала мыть руки, Кими разулся. К нему подошла Оили. - Кими, сегодня произошла одна странная ситуация… - Что случилось? – спросил Кими, сходу готовый защищать сестру и решать любые вопросы. - Ты знаешь соседских парней лучше. Не знаешь, может ли кто-то из них обижать Тома? - Тома? – переспросил Кими и мысленно перебрал подходящих по полу и возрасту соседей. – У нас на улице всего два парня моего возраста, один учится с утра до ночи, второй тоже не стал бы ничего плохого делать. На соседней улице в семье Койву четыре парня: младшему шестнадцать, старшему летом двадцать три… Они немного задиристые, но без злой агрессии. А что, Том сказал, что его кто-то обижает? - Нет, не сказал, - Оили покачала головой, оглянулась к лестнице и, убедившись, что ни Том, ни мелкая их не подслушивают, понизила голос и продолжила: - Я кое-что видела. Том ушёл прогуляться, а вернулся бегом, будто за ним гонится стая волков. Кими нахмурился. - Я поговорю с ним, - сказал Кими. - Лучше поговори с соседскими парнями, и, если Тома кто-то задирает… - Оили недоговорила, в этом не было нужды. – Он нам не свой, но он всё равно наш. Кими кивнул: - Я сейчас переоденусь, перекушу и пройдусь по соседям. - Сделать тебе сэндвич? – никому другому Оили бы такого не предложила – ещё и послала бы далеко. Но Кими – её любимый старший братик. - Буду благодарен, - Кими улыбнулся ей. – Кажется, у нас есть порканна[2]. - Да, я с ней и собираюсь сделать. Сделав все указанные дела, Кими отправился на соседнюю улицу. Позвонил в дверь дома семейства Койву. Ему открыл старший из братьев – Теему. - Привет. - Привет, - ответил Кими. – Я не помешаю? - Нет, проходи, - Теему отошёл в сторону, пропуская гостя в дом, и закрыл за ним дверь. - Остальные дома? – спросил Кими. - Да. Родителей нет. - Я пришёл не к вашим родителям. Разговор есть. Теему кивнул, показывая, что внимательно слушает. - Вы не задирали моего брата Тома? - У тебя есть брат? – удивился Теему. – Я думал, у тебя только сёстры. - У меня есть брат, ему семнадцать, зовут Том. - Я никогда его не видел. - Он не жил с нами. Это долгая и сложная история, сейчас не об этом. - Я даже не знал о его существовании, - Теему покачал головой, подчёркивая, что он не мог обидеть брата Кими. - А Йоуни, Микко, Юха? - Надо спрашивать. Не успел Теему позвать братьев, как по лестнице сбежал шестнадцатилетний Юха, худенький, патлатый, в безразмерных шмотках. - О, Кими, привет, - он без приглашения присоединился к разговору. – Я давненько тебя не видел. Месяц, наверное, если не больше. - Юха, ты знаешь, что у Кими есть брат? – обратился к нему старший. Лицо Юхи приобрело колоритное удивлённое выражение. Он перевёл взгляд от брата к гостю и спросил: - Мы теперь должны одну из твоих сестёр называть «он»? - Нет. У меня есть брат по имени Том, ему семнадцать лет, он переехал к нам месяц назад. Кими описал Тома, и Юха, подумав, сказал: - Я его не видел. Или видел, но не проассоциировал, что он твой брат. Но я его точно не трогал. А что, его кто-то обижает? Ты скажи, - он прищурился и ударил кулаком в ладонь, - мы все вместе разберёмся. - Пока мне надо выяснить, не сделал ли это кто-то из вас, - ответил Кими без наезда, но серьёзно. - Йоуни, Микко! – крикнул Юха в сторону второго этажа. – Спуститесь, тут Кими! А, Йоуни ж в наушниках, сейчас сбегаю за ним. И убежал на второй этаж, чудом не потеряв широкие штаны, что держались на нём благодаря магии каких-то высших сил. Йоуни и Микко присоединились к обсуждению проблемы и сказали то же самое, что младший и старший братья – они понятия не имели о существовании Тома, не видели его и никак не задевали. Юха едва не после каждой чужой реплики что-нибудь вставлял. - Познакомь нас с Томом, - предложил он. – Мы поможем ему здесь адаптироваться, с компанией всяко веселее. - Том и к нам ещё не привык, - вежливо отказался Кими. – Боюсь, вы его укатаете. - А почему он не жил с вами? – полюбопытствовал Юха. – Он жил в интернате? Он одарённый? Или он болеет? - Так получилось. - Это долгая и сложная история, - повторил за Кими Теему. При всей своей терпеливости Кими с трудом выносил младшего Койву. Он как маленький ядерный реактор. Причём атом в нём явно не мирный. - А у Оили есть парень? – с незамаскированным интересом спросил Юха. – Ей же уже четырнадцать? - Нет, - Кими покачал головой, вложив в это слово намного больше, чем просто отказ. Юха уже начал примерять на себя роль дамского угодника, хотя куда ему – нескладному, надоедливому подростку. Он точно не тот, кого Кими хотел бы и был бы спокоен видеть рядом со своей сестрой. - Почему? – Юха попытался опротестовать отказ. - Юха, иди, убери игрушки, - отослал его Йоуни во избежание ссоры. - Эй, не называй приставку игрушками! – встрепенулся младший. – Подумают ещё, что я с ними играю! Кими ушёл из их дома ни с чем. Рассказал Оили, что был прав, никто из парней Койву Тома не обижал. - Может быть, пусть они действительно попробуют подружиться с Томом? – предложила Оили и помахала рукой. – Пусть вытащат его из дома, можно за руки и за ноги. - Не уверен, что это хорошая идея. Давай для начала дадим Тому возможность подружиться с нами. - Он не очень-то ей пользуется, - хмыкнула Оили и скрестила руки на груди. Том видел Эванеса ещё раз. Тот проехал по их улице, не остановился, ничего не кричал из машины. Кружил, как хищник вокруг жертвы. Хотя кружат скорее стервятники. Но от менее красивой ассоциации легче не становилось. Том не знал, чего Эванес от него хочет, но не мог предположить ничего хорошо. Достаточно того, что он здесь. Он – тот человек, после которого Том едва не умер. Точно ли это он? В этот раз Том не видел самого Эванеса, тонированные стёкла были подняты. Но много ли в пригороде Хельсинки может быть одинаковых синих ламборгини? Том не сразу заметил, что когда он видел Эванеса, когда думал о нём, голос молчал. Никак не комментировал эту ситуацию. «Нечего сказать? – с тихой резкой усмешкой спросил Том. – Ты бесполезен». «А ты меня послушаешь?» - вопросом на вопрос ответил голос. «Ты не можешь сказать ничего дельного». «Поэтому я и молчу». «Ты так и не сказал, как к тебе обращаться», - заметил Том в другой раз. «Я называл своё имя», - ответил голос. - Ты не Джерри, тебя не могут так звать, - Том от мысленного диалога перешёл к шёпоту. «Почему?» - Если ты Джерри, то ты тот самый Джерри, мой воображаемый друг из детства? «Не твой». - А чей? – Том говорил с вызовом, хотя не смог бы объяснить, зачем ведёт эти диалоги, зачем иногда сам их инициирует. - Я прекрасно «тебя» - хотя это не ты – помню. Я помню, как от растерянности и одиночества пытался «переписываться» с тобой после смерти Феликса. «Ты заметил, как легко ты перестал называть Феликса папой даже в своих мыслях?» - Я давно перестал страдать по нему. С чего бы мне делать это сейчас, когда выяснилось, что он никогда не был мне родным отцом? «С того, что для живого человека это нормально. Но не для тебя». Том скривился. Голос опять пытается убедить его, что с ним что-то не так. - Ты не ответил на вопрос, - сказал он. «Повтори вопрос». - Чей ты воображаемый друг, если не мой? «Тома». - Том – это я. «Нет». - Да. «Нет». - А, у меня есть объяснение. Если ты тот самый Джерри, то ты моя альтер-личность? Я не заметил, как расщепился? Том ни на секунду в это не верил. Голос в голове – это всего лишь голос. Не что-то полноценное и серьёзное. «Я не твоя альтер-личность», - голос ушёл в короткие ответы, и это раздражало. - А чья? – спросил Том, глядя немного вверх и вправо. Это рефлекс – искать взглядом собеседника, даже если точно знаешь, что не можешь его увидеть. – Тома? Ты не альтер-личность, - он покачал головой. «А ты?» За спиной открылась дверь. Задержавшись на пороге, Кими несколько неуверенно спросил: - Ты разговариваешь по телефону? – и уже после вопроса увидел, что никакого телефона ни в руках Тома, ни рядом с ним нет. Но он же слышал, подходя к двери, как Том говорит… - Я проговаривал вслух учебный материал, - ответил Том. Кими поверил бы и больше не задавал вопросов, но взгляд его остановился на нетронутых учебниках на краю стола, сложенных точно так же, как много дней до этого. Невольно стало тревожно. - Я повторял то, что прочитал раньше, - не моргнув глазом сказал Том. Кими кивнул и произнёс: - Не буду тебе мешать, я только возьму кофту. Забрав из шкафа нужную вещь, Кими спустился на первый этаж. Он собирался немного прогуляться и встретиться с другом, если того отпустит научный руководитель. Но, подумав, он повременил с выходом из дома и подошёл к Оили, которая за кухонным столом решала домашнее задание по математике, потому что их комнату оккупировала Минтту с громким детским планшетом. - Я не уверен, но мне показалось, что Том разговаривает сам с собой, - сказал Кими. Оили подняла к нему взгляд: - Ты что-то слышал? - Да. Я подошёл к комнате и через дверь услышал, как Том разговаривает. Это было похоже на его половину диалога, я подумал, что он говорит по телефону, но телефона там не было. Том сказал, что проговаривал вслух учебный материал, но… Но это не было похоже на информацию из учебника. - Что он говорил? - Я не очень хорошо расслышал. Что-то про друга… или воображаемого друга, я не уверен; назвал себя по имени и сказал «да». Оили дёрнула бровью, задумчиво нахмурилась. Затем произнесла: - У нас дома и так дурдом, не хотелось бы иметь в нём настоящего психа. Кими насторожено обернулся в сторону лестницы. Не хотелось бы, чтобы Том это слышал. - Оили, не надо так говорить, - мягко сказал он. – Может быть, я всё неправильно понял. - А может быть – он сходит с ума, - рубанула с плеча Оили. – Я видела, как он будто бы от кого-то убегает; ты слышал, как он разговаривает с кем-то, а там тоже никого не было… Она чуть помолчала и тоже смягчилась: - Нам пора поговорить о Томе с мамой и папой? Или подождать? - Думаю, стоит подождать. Вполне возможно, поведению Тома есть безобидное объяснение, а если мы настучим на него родителям, что подозреваем его в психическом расстройстве, и это окажется неправдой, нам будет сложно восстановить его нарушенное доверие к нам. - Не уверена, что его доверие к нам существует, - хмыкнула Оили. Этим она ограничила дозу яда. – Хорошо, подождём, понаблюдаем. Кими кивнул и немного погодя сказал: - Пожалуй, я отменю встречу. Хоть он выступал за то, что не нужно без веских оснований записывать Тома в нездоровые люди, оставлять сестёр наедине с Томом ему было неуютно. - Боишься оставлять нас одних? Ай ты защитник, - Оили расплылась в подначивающей улыбке. – Не бойся, иди гулять. В случае угрозы я брошу в Тома мелкой, а сама убегу, пока она будет выедать ему мозги. Кими хихикнул и, стараясь сдерживаться, сказал: - Оили, нельзя так говорить. Том наш брат. - А мне не все мои родственники нравятся, - развела руками Оили. Кими с улыбкой на губах покачал головой. Он знал, что сестра ёрничает, на самом деле она совсем не такая злая и колючая – хотя характер у неё, безусловно, боевой. В результате договорились, что пойдут гулять втроём. Оили ворчала, что с мелкой никуда не пойдёт, но никуда не делась. Хенриикка и Кристиан ещё были на работе. Том остался один дома, о чём узнал, только когда вышел из комнаты. Его не предупредили. «Тебя не очень-то любит твоя семья», - заметил голос. Глядя вниз с площадки второго этажа, Том ответил: - Они мне не нужны.

***

Они поехали смотреть новый дом. Сделка ещё не была заключена, но это лишь формальность. - Круто, мы будем жить на опушке, - саркастично и отнюдь не весело выдала Оили, сунув руки в карманы, и развернулась к родителям. – Мама, папа, вы заметили, что появление каждого нового ребёнка в нашей семье отдаляет нас от цивилизации? Пожалуйста, избавьте нас от новых братьев и сестёр, вы взрослые люди, наверняка знаете, как это делается, потому что следующая остановка – социальное дно, а я туда не хочу. - Оили, - осуждающе произнесла Хенриикка. - Дом не на опушке, лес через две улицы, - сказал Кристиан с улыбкой, смягчая ситуацию. - Да, через целых две улицы. Если в нашей семье опять будет плюс один, мы переедем в лес. - Оили, этот дом больше, а близость к лесу – это хорошо, - привела аргументы Хенриикка. - Я не хочу жить здесь, - отчеканила Оили и отошла от родителей. – Я не хочу переводиться из своей школы, она мне нравится. - Ты можешь остаться в своей школе, но тебе придётся ездить дальше, - ответила мама. - Спасибо, родители, как ещё вы облегчите нашу жизнь? - А мне нравится новый дом! – заявила Минтту и повисла на папе. – А к нам зайчик в гости придёт? Мне Йоонас с крайней улицы рассказывал, что к ним иногда приходит зайчик, а к нам никогда не заходил. Оили раздражённо выдохнула и пошла прочь. Недалеко. Она не сумасшедшая, чтобы убегать в неизвестном направлении. - Придёт, - ответил Кристиан, улыбнувшись дочери. - А лисичка придёт? - И лисичка придёт. Минтту призадумалась и, приняв крайне серьёзный вид, сказала: - Не надо, чтобы лисичка приходила, она может покусать. Нам в детском саду рассказывали. - Лисичка тебе не страшна, - Кристиан поднял её на руки, - ты умная и знаешь, как с ней себя вести. - Да, я тогда на все вопросы ответила, - довольно высказала Минтту. Кими сохранял нейтралитет: он и не прыгал от радости от вида нового дома, и никакого негатива тоже не испытывал по поводу переезда. Он пошёл к Оили, чтобы не оставлять её одну. Том в обсуждениях не участвовал, но присутствовал. Переезд его не радовал. Хотя что-то хорошее в нём есть – у него будет своя комната. Хотя бы что-то своё, где не будет других людей. Но это своё будет в двух шагах от леса. Том и с прежним домом, со своим нынешним уровнем жизни не смирился, а этот «дом на опушке» - это ещё один шаг вниз. Это жизнь на отшибе. Вокруг лес, финские пенсионеры, дикие животные… Грёбаная сказка про Белоснежку, которая предпочла бы не просыпаться после отравленного яблока. У нового дома есть ещё один плюс. Переезд может запутать Эванеса. Том сам себя не нашёл бы в такой глуши. И не находил. «Чем займёшься один в своей комнате?» - поинтересовался включившийся голос. «Повешусь», - угрюмо мысленно ответил Том. «Ай как нехорошо». Хенриикка не показывала этого, но она переживала о том, что они с Кристианом действительно ухудшают жизнь детей. Близость к природе – это, конечно, прекрасно, но молодёжи интереснее жить в большом городе со всеми его возможностями и развлечениями. Она переживала из-за негативной реакции Оили – и из-за того, что Кими придётся намного дольше добираться до университета, хоть он и слова об этом не сказал. Получалось, что они улучшают жилищные условия всей семьи, улучшают качество жизни одних детей в ущерб другим детям. Но Оили не радовалась и тогда, когда они после рождения Минтту переезжали из квартиры в центре в нынешний, теперь уже почти бывший дом, а потом привыкла и сейчас считала его своим домом. Она привыкнет. А школу она может не менять, если не хочет, Оили уже достаточно взрослая, чтобы проехать больше пяти остановок. Ещё Хенриикка думала о том, что они могли бы сэкономить. Могли бы купить дом поближе к городу, в более оживлённом месте, если бы отказались от пары комнат. Кими скоро выйдет во взрослую жизнь и переедет, Том тоже… Про Тома загадывать было сложно, но это нормально и правильно, что дети вырастают и уходят. Он же не может остаться лежать в родительском доме навсегда. И тогда у них останется две пустые комнаты, ради которых они уехали к лесу. Но нечестно давать парням по отдельной комнате, а девочек оставлять в одной, и Кими может как в следующем году снять квартиру пополам с каким-нибудь другом, так и остаться дома до конца обучения и пока не начнёт зарабатывать. Кристиан сказал, что у каждого ребёнка должно быть своё место в родительском доме, куда он в любой момент может вернуться; должно быть место, где он может жить хоть до выхода во взрослую жизнь, хоть до сорока лет и дольше. Семья – это тыл, который не обсуждается, для него иначе быть не может. Его так воспитывали, он видел это в своей большой семье. Хенриикка с ним не спорила, хотя в её родительской семье были иные порядки. Каждому ребёнку нужна своя комната, даже если это нерентабельно, поскольку два ребёнка уже почти взрослые. Они провели завершающий этап сделки. Дом куплен в кредит на 25 лет. Они планировали выплатить долг банку раньше, в прошлый раз у них это получилось. Тем более Кристиана ждала прибавка в зарплате. Переезд организовали быстро. Семье Роттронрейверрик помогали соседи, провожали их. Постепенно дом пустел. Грузовая служба перевозила мебель и бытовую технику. Каждый собирал свои вещи. Тому впервые пришлось паковать чемоданы. Складывая одежду, он вспоминал историю каждой вещи сначала невольно, затем целенаправленно, хотя бы мысленно возвращаясь в ту жизнь, в тот мир. Это от Loro Piana – у них лучший кашемир; это Chanel; это Hermès… Тонкий, но очень согревающий свитер от Ralph Lauren Purple Label – Том купил его после поездки в Россию, чтобы иметь в гардеробе что-нибудь тёплое. Чёрная рок-н-рольная майка от Zadig & Voltaire – одна из «недавних» покупок. Кажется, даже последняя. Том купил её в Ницце в конце прошлой осени во время «отношений» с Ниной. Увидел в витрине, зашёл, примерил и купил. Интересно, что бы сказала Нина, если бы увидела его сейчас? Без лоска, без денег, без надежды на будущее… Том не скучал по Нине, не вспоминал о ней все эти недели, но сейчас подумал, как бы она посмотрела на него сейчас, и вывод был однозначен – такой он ей бы не понравился. Ему тоже не нравилось. Свитер цвета морковного сока с большой порцией сливок отлично сочетался с его аристократично-бледной, высококонтрастной внешностью. Он прекрасно подходил для здешней промозглой весны с чёртовым ветром с залива, но Том его не носил. В этом свитере нужно прогуливаться по богемным улицам Парижа. А он будет гулять в нём на опушке леса? Нет… Том уедет ещё глубже в глушь. Глубже в болоте. Ещё дальше от себя. «Похороните меня за плинтусом… Чтобы без адреса и почтового индекса…».[3] Чтобы отвлечься, чтобы быть не здесь, Том начал цитировать про себя строки из книги, которую прочитал в пятнадцать лет. Некоторые отрывки особенно хорошо запомнились. И он помнил, как сам себе усмехался за чтением, представляя, где похоронил бы Оскара. Где это сейчас?.. Нигде. Войны больше нет. Его больше нет в мире, в котором был смысл. Сейчас его жизнь – это большая семья и переезд в дом на опушке. Голос смотрел на него, погружённого в нерадостные мысли и цитирование литературы. Том это чувствовал. Что за нелепица? Здесь никого нет. А чувство есть. Пришёл Кими, тоже начал собираться рядом. Том больше не мог сосредоточиться на своём внутреннем мире. «Похороните меня…»… Мысль раздробило болтовнёй Кими, который пытался быть милым. Похороните меня… В лесу. Том закрыл чемодан. Ему надоело собирать вещи. Это ещё одна отвратительность обычной серой жизни – необходимость самостоятельно этим заниматься, тратить время. На что бы он потратил это время? Ни на что. Но точно бы не на это. Видя, что Том так и не закончил собирать чемоданы, Кими предложил помочь. Том отказался. Ему не хотелось заниматься этим самостоятельно. Но и не хотелось, чтобы брат – или кто угодно из семьи трогали его одежду. Это его последняя связь с тем, кем он был, с той жизнью, из которой его выбросили. Переезд. Все расселись в семейном универсале. Тесно. Минтту болтает ногами в своём детском кресле. Оили заткнула уши наушниками. Кими разговаривает с родителями. Том отвернулся к окну. Тошно. Приторно пахнет сладким. - Мам, - громко произнесла Оили, вынув один наушник. – Разве Минтту в дороге можно есть сладкое? Её же будет тошнить. - Меня уже не тошнит, - ответила малышка, сжимая в руке большой леденец на палочке. Том закрыл глаза. Тошно. Тесно. Душно. Поехали. За окнами проплывали виды северных окраин. Том не мог найти в них красоту. Ему снова хотелось исчезнуть – из этой машины, из этой глуши, из этой страны, в которой утопиться в холодной воде хочется больше, чем жить. Глушь 2.0. Выйдя из машины, Том натурально ничего не слышал, кроме чириканья птиц – и гомона голосов его семьи. Больше никаких звуков, будто здесь вымерли и люди, и жизнь. Том испытывал тихий стылый ужас от перспективы такой жизни. Впереди за тремя рядами домов виднелся лес. Добро пожаловать на край мира. - Папа, мы пойдём гулять в лес? – Минтту подёргала отца за руку. - Лучше сходи с мамой, я так и не научился ориентироваться в финском лесу, - со смехом ответил Кристиан. - Мы можем сходить все вместе, - сказала Хенриикка, - пособираем ягоды. Здесь недалеко болотистая местность. «Какое дно… - подумал Том, слышавший этот разговор. – Мы будет жить вблизи болота и добывать еду в лесу. Пристрелите меня…». «И похоронить в болоте?» - поинтересовался голос, который молчал на протяжении поездки. «За плинтусом, - ответил Том, послав ему недобрый взгляд, насколько это возможно, когда собеседник невидим и вообще не существует. – Похороните меня за плинтусом». «… чтобы найти нельзя даже по радио; я синус ста восьмидесяти градусов», - процитировал голос продолжение той цитаты из книги, которую раньше цитировал Том. Тому стало немного не по себе от того, что голос назвал то, чего он при нём не проговаривал ни вслух, ни про себя; назвал слова из его памяти. Хотя это логично, что его глюк знает всё то, что знает он. «…извините, ваша кошка умерла, но вы можете оставить её себе»[4]. Том вздрогнул, когда молчавший голос внезапно продолжил цитировать уже совсем другой отрывок книги, которая начинала терять привлекательность в его глазах. Взяв себя в руки, Том дёрнул плечом и с долей заносчивости спросил: «Знаешь, что это означает?». «Что же?». «Это метафора дружбы после расставания». «Я знаю, - сказал в ответ голос. – Но иногда это буквально – ваша кошка умерла». Том нахмурился. О чём он и к чему это говорит? «Помнишь Буковски? – тем временем невинно продолжил голос, и его тон приобрёл оттенок напевности. – Юг без признаков севера. У тебя – север без признаков юга». Том видел – видел! – как голос делает широкий жест рукой, обводя округу, будто предлагая её в подарок. При этом не видел его, его лица. Чёрт побери, его галлюцинации прогрессируют. - Том, ты идёшь? – повторно спросила мама, которой он в первый раз не ответил, был глубоко погружён во внутренний диалог. Вернувшись в ненавистную реальность, Том кивнул и потащил первый чемодан к лестнице. Отвратительно. Был небожителем, стал обывателем, который сам собирает и носит свой багаж. - Давай я тебе помогу, - сказал Кристиан и, не встретив возражений, быстро занёс в дом оба чемодана. Проводив его взглядом, Том без груза поднялся на крыльцо, но споткнулся на второй покосившейся ступени. Об этом риелтор тоже предупреждала – ступеньку повредили во время переезда предыдущего владельца дома. Да так Том споткнулся, что упал. - Мама, папа, вы точно купили этот дом, а не заняли заброшенный? – съехидничала Оили. - Оили, это хороший дом, - сказала Хенриикка. – Дай ему шанс, вам здесь понравится. Стиснув в диком раздражении от всего этого зубы, Том поднялся, игнорируя желание потереть ушибленное колено, и тоже зашёл в дом. Он поднялся в свою новую комнату и огляделся там. Своя комната – здорово… Было бы, если бы не этот дом, не эта семья, не эта беспросветная бедная жизнь. Обживание заняло не один день, но постепенно все члены семьи налаживали рутину на новом месте. Минтту увлечённо рассказывала про людей, которых встретила в новом детском саду – и детей, и воспитательниц. Одна воспитательница понравилась ей особенно сильно. Оили ворчала, что ей приходится раньше вставать, чтобы добраться до школы, и что ей не нравится здешний продуктовый магазин. Кими продолжал доводить до идеала своё расписание с учётом более дальних поездок в университет, поскольку он уже дважды опоздал на автобус. Кристиан же теперь мог поспать немного дольше, потому что он работал в том самом аэропорту Вантаа, к которому они теперь жили куда ближе, чем раньше. Хенриикка не говорила ничего, её всё устраивало. Кроме тревоги. Но тревога постепенно успокаивалась, поскольку она видела, как день за днём недовольство Оили становится меньше, а остальные дети и не возмущались. Оставался только Том, который мало выходил из своей комнаты. Начало лета. Температура днём в районе 18 градусов тепла, в редкие дни за 20. Даже летом здесь холодно по меркам Тома. Солнце почти не заходило. Одной ночью Том проснулся около трёх часов и увидел, что за окном светло. Особенностями финской географии и всего с ней связанного он как-то не интересовался и, хотя знал про белые ночи, не связал их с местом своего проживания. Сейчас здесь не наступает полноценная тёмная ночь, только сумерки на пару часов. Ночью Том встал и подошёл к окну. Облокотился на подоконник, глядя на улицу. Красиво? Нет, никак. Голос молчал, но Том его чувствовал. Один раз Тома вытащили в магазин. Вся семья пошла, и ему не дали остаться дома. Обернувшись, Том увидел проезжающую в конце улицы ту самую синюю машину. «Сходи погуляй», - предложил голос в другой день. «По лесу?» - хмыкнул в ответ Том. «По улицам, по лесу. Где хочешь». «Не хочу». «Хочешь добровольно похоронить себя за плинтусом?» «Не хочу никуда ходить, - повторил Том. – Там ездит Эванес, и ты хочешь, чтобы я пошёл гулять?» «Эванес? Ты уверен, что он реален?» «А какой он может быть? Ещё одна моя галлюцинация?» «Если он реален, почему никто больше о нём не говорит?» - вместо прямого ответа спросил голос. Том не сразу нашёл, что ответить. Действительно – почему? А если Эванес тоже ему лишь кажется? «Его не все видят часто», - немного с опозданием привёл аргумент Том. «Сходи погуляй. Ты не можешь сидеть здесь вечно». «Почему не могу?» «Иди погуляй». Том раздражённо выдохнул – надоела ему эта болтовня в голове – встал с кровати и открыл шкаф. Надев на одежду, в которой был дома, толстовку, он спустился на первый этаж и вышел на улицу. Голос наблюдал. Или только чудилось, что наблюдает. Чёрт их, галлюцинации, разберёшь. Том пошёл по улицам в сторону леса, поскольку в противоположном направлении, где продуктовый магазин и пекарня, может быть больше людей. Путь под подошвами вился змейкой: своя улица, следующая, последняя… Дальше только лес. Сосны, сосны, сосны – зелёные исполины. За время прогулки Том встретил лишь одного человека. То ли все местные ушли в лес и не вернулись; то ли здесь никто не хочет жить; он не знал, какие из домов жилые, а какие пустуют, и не интересовался. То ли дело в буднем дне. Из-за поворота выехала синяя машина. Том остолбенел. Опустилось стекло со стороны водителя. - Наконец-то ты от меня не сбежишь, - с кривой улыбкой сказал Эванес. Он не реальный? Или реальный? У Эванеса была классическая жёлтая ламборгини, а эта синяя. Несовпадение. Сбой мозга, нафантазировавшего не тот цвет. Том пытался за что-нибудь зацепиться, чтобы логически объяснить происходящее. Но Эванес легко мог купить новую машину, с того момента, когда Том сидел в жёлтой, прошли четыре года.    - Малыш, садись в машину, ты же меня уже знаешь, - продолжил Эванес. Том попятился: галлюцинация это или нет, ему нужно уйти. Но он не отворачивался, отходил назад, не сводя взгляда с парня в машине. Автомобиль рванул вперёд, к нему, и Том побежал. За спиной рёв мотора и выкрики: - Малыш, не бегай от меня, всё равно же догоню! Я тебя не обижу, в прошлый же раз нормально было? Сердце колотилось в грудину. Каковы шансы у человека убежать от спорткара? Ноль. Боковым зрением Том увидел приближающуюся сбоку машину и бросился в противоположную сторону, уходя от столкновения, но упал. Ровный асфальт закончился, под ним земля. Хлопнула дверца. Эванес вышел из автомобиля и пошёл к нему. Том подорвался на ноги, едва не забуксовав, и бросился прочь, в лес, что стоял впереди. - Беги, беги! Ты что-нибудь слышал про финских снайперов? – насмешливо крикнул ему вслед Эванес. – Поиграем? Том не оборачивался, забежав за первую линию деревьев. Бежал дальше, глубже. Даже не потому, что в лесу машина Эванеса не проедет, в лесу можно спрятаться… Потому что больше некуда. Том бежал, падал и поднимался – слабая нога всё больше подводила. Очередное падение, и встать он уже не мог, впился пальцами в сырую землю, кричал в мох от боли в левой ноге. Боли такой, словно его мышцы рвались и сгорали в огне. Перевернувшись на спину, Том сжимал рукой больное бедро, бил по нему кулаком. Пальцы левой руки ритмично подёргивались. Ему нужно что-то сделать, ему нужно бежать. Если Эванес его найдёт, он уже не сможет оторваться. Если Эванес затащит его в машину… это будет конец его истории. Третий раз он не выдержит. Нужно делать… Должен смочь… Том затаился, вслушиваясь в лес, вглядываясь туда, откуда прибежал. Похоже, что Эванес за ним не пошёл. Что ему делать? Остаться здесь? Нет. Первый десяток метров Том полз, потом кое-как поднялся, держась за ствол ближайшего дерева, и поковылял. Нога до конца не разгибалась и не особо сгибалась сильнее, заклинило в спастике. Оказалось, он убежал недалеко. На открытом пространстве ему не убежать, он даже не успеет добраться до первой линии домов. Том пошёл через лес. Сделает крюк и… выйдет? Куда он выйдет? Черт побери, он не знает эту местность. Синяя машина стоит. Кажется, пустая. Эванес всё-таки пошёл за ним, но не нашёл? Пока. Том поковылял как можно быстрее. Уйдёт по лесу подальше от Эванеса, от машины, от которой не сможет убежать, и побежит к людям. Машина оставалась на месте. Том перестал её различать за деревьями. Пора. Том вышел из леса и побежал, превозмогая боль, от которой темнело в глазах, заваливался на сторону подогнутой ноги. Оказалось, машина не пустовала. Эванес ждал его и дал ему фору, прежде чем поехать следом. Так веселее. Эванес загонял его как дичь. Том снова падал и поднимался, остановиться не мог. Перемахнул через забор и побежал через соседские участки. Тут Эванес его не достанет. Хотя бы шанс есть. Если Эванес затащит его в машину – это будет конец. Том добрался до дома, взбежал по лестнице в свою комнату и закрыл дверь. Замка нет. Замок бы не помог. Помогут ли домашние стены? Взгляд метался, сердце колотилось так, что между ударами не оставалось пауз. Если Эванес реальный – это пиздец. Если это вышедшая из-под контроля галлюцинация – это пиздец и ему нужен доктор. Спасти от такого, как Эванес, может лишь тот, кто не менее силён. Ему нужен Оскар. «Нельзя! Остановись!» - крикнул на него голос. Том не слушал. Схватив телефон, он нажал на кнопку разблокировки. Слабая левая рука наполнилась силой, ожила, выхватила телефон и ударила об угол стола. Треск. Один удар, второй, третий. На пол посыпались осколки экрана и мелкие части технических внутренностей. Рука остановилась и бросила бесполезные остатки телефона. - Ты… - Том запнулся от шока, смотрел перед собой широко раскрытыми глазами. – Это был мой телефон! – он тоже сорвался на крик. – Ты его разбил! «Да, разбил, потому что ты хотел совершить ошибку». - Ты разбил мой телефон! Я себе новый такой не куплю! «Ты жалок, - голос наполнился презрением. – Ты думаешь о телефоне, о шмотках, о статусе. Ты получил самый ценный дар – жизнь, и как ты им распорядился? Упивался гордыней, строил из себя бога, заботился о внешнем, а внутри остался нулём. Я не позволю тебе совершить ещё одну ошибку». В голове Тома мелькнуло, что у него есть ноутбук. Номер Оскара наизусть он не знал, он канул вместе с разбитым телефоном, но оставалась возможность связаться с ним через соцсети или электронную почту. Том бросил взгляд в сторону компьютера. «Я разобью и его, если ты попытаешься им воспользоваться, - сказал голос. Собственная рука ожила и подняла палец перед лицом, но управлял ей не Том. - Ты – жалкая пародия на меня. У тебя даже имени собственного нет. Ты не Том, но ты и не Джерри. Ты никто. Ты захватчик, который занял трон, но не смог грамотно управлять королевством. Ты выродок системы. Ты погубил того, кого должен был защищать, потому что ты – урод от психики. Ты чудовище, которое ничего не умеет, кроме как уничтожать. Ты едва не убил себя, но я не позволю тебе продолжить». Том молчал. Голос, который прежде был раздражающим или нудным, сейчас звучал сильно и угрожающе. Том сделал шаг в сторону. Левая рука дала ему пощёчину. «Ты меня слышал? Ты не пойдёшь к нему. Да, я управляю твоей рукой. Ты ослабил её по своей глупости, своей вредности и потерял на неё право. Теперь она моя». От удара – от всей этой чертовщины – Том распахнул глаза, зажал ладонью пылающую щёку. Это уже не просто голос в голове, не безобидная галлюцинация. Что это? Что происходит? «Что происходит? – вторил его хаотичным мыслям голос. – Ты провалился на посту главного. Ты едва не убил своё – наше тело, ты разрушил его. Ты угрожаешь существованию системы. Поэтому я здесь». Расслабившаяся наконец-то нога совершила движение в сторону и согнулась, опрокидывая на пол. Том упал, нет, он не подгибал ногу, и она не сама подогнулась. Левой ногой управлял тоже не он. Том поднял голову, исступлённо глядя перед собой. Чувствовал себя зверем, потерявшим когти, зубы и способность двигаться. Подобный ужас он испытывал разве что тем летом в четырнадцать лет, но это было до его перерождения. Такого ужаса он не испытывал никогда. Это ужас от потери контроля над своим телом, над половиной себя, которую захватил кто-то другой. Иной. Казалось, что как в фильме ужасов его сейчас перевернёт и потащит по полу. Но здесь нет внешних сил. Им управляло то, что внутри. «Да, я могу это сделать. – Рука провела по полу и упёрлась в него, приподнимая верхнюю часть тела. – Я не скажу тебе встать».  [1] Имеется в виду, что бешенства нет в Финляндии. Страна считается свободной от бешенства, последний случай болезни был зарегистрирован в 2009 году у летучей мыши. Дикие животные в Финляндии подвергаются вакцинации и контролю. [2] Финская свиная колбаса. [3] Слова из песни Белинды Наизусть «Похороните меня за плинтусом». Представим, что в мире истории есть книга, вдохновлённая книгой «Похороните меня за плинтусом», в которой есть эти строки. [4] Слова из песни Белинда Наизусть «парцелляция». Представим, что это слова из книги в их мире.