Записки

      Драко Малфой не верил в любовь.       Он верил в квиддич, в хорошее зельеварение, в то, что «Молния» — лучшая метла в мире, и в то, что его друзья — идиоты, но других у него нет. В любовь он не верил. Слишком сопливо, слишком пафосно, слишком по-Гриффиндорски.       Ирония судьбы заключалась в том, что именно гриффиндорка заставила его усомниться в этой позиции.       — Малфой, твои загонщики играют грязно.       — Грейнджер, твой ловец падает с метлы чаще, чем моя бабушка с лестницы.       — У твоей бабушки нет метлы.       — У твоей тоже, а ты все равно лезешь.       Она сверкнула глазами. Он усмехнулся.       — Это была шутка, Грейнджер. Расслабься.       — Я расслаблена.       — Ты сжимаешь палочку так, будто собираешься меня заколдовать.       — Потому что собираюсь.       — Ты меня не заколдуешь.       — Почему это?       — Потому что тогда твоя команда слишком просто выиграет, — он сложил руки на груди. — Только благодаря мне появляется хоть какой-то дух сопернечества. Оцени мою благосклонность.       — Твоя благосклонность — это то, что из-за тебя у нас было три пенальти на прошлой игре?       — Они были справедливыми.       — Третий был спорным.       — Третий был красивым, — он поправил мантию. — Я вообще считаю, что Поттер должен благодарить меня за то, что я тренирую его команду.       — Ты не тренируешь Гриффиндор.       — Я тренирую Гриффиндор своими придирками. Это тоже метод.       Она закатила глаза так сильно, что, казалось, они могли выпасть из орбиты.       — Ты невыносим.       — Ты тоже, — он улыбнулся. — В этом наша прелесть, Грейнджер. Мы друг друга стоим.       Она фыркнула, развернулась и ушла в сторону гриффиндорской башни, оставив его в коридоре.       Драко смотрел ей вслед. Кудри прыгали, мантия развевалась, и она была такой… живой.       — Ты опять пялишься, — сказал Тео, подходя сзади.       — Я не пялюсь. Я анализирую.       — Анализируешь ее задницу?       — Тео, я заколдую тебя так, что Лавгуд перестанет верить в твое существование.       — Она ни во что не перестает верить, — Тео пожал плечами. — И она в курсе, что мне нравится ее задница. У нас здоровые отношения.       — Я не хочу знать про ваши здоровые отношения.       — А я хочу знать про твои нездоровые. Ты собираешься что-то делать или так и будешь смотреть на нее с видом голодного дракона?       — Я не смотрю как голодный дракон.       — Ты смотришь как дракон, который забыл, что умеет летать, и теперь просто стоит и пялится.       Драко развернулся и пошел в сторону подземелий.       — Ты невыносим.

***

      Вечером они собрались в Выручай-комнате.       Гриффиндорцы, слизеринцы, когтевранцы, хаффлпаффцы — все, кому было плевать на факультетские распри.       Комната сегодня превратилась в уютную гостиную с диванами, камином и большим столом, на котором уже стояло несколько бутылок огневиски, сливочного пива и что-то подозрительное, принесенное Сизом — хаффлпаффцем, который утверждал, что это «эльфийская настойка», но никто не знал, что это на самом деле.       — Кто сегодня дежурный? — спросил Гарри, развалившись на диване с Джинни.       — Макмиллан, — ответил Эрни из кресла. — Но он предупредил, что если мы не сожжем замок, он ничего не заметит.       — Отлично, — Рон уже открывал огневиски. — Тогда начинаем.       Драко сел в кресло у камина, наблюдая, как комната наполняется народом. Гарри и Джинни спорили о том, кто лучше — «Пушки» или «Арроузы». Тео пришел с Луной, которая сразу же устроилась на ковре с журналом, а Тео сел рядом с видом человека, который готов слушать про нарглов сколько угодно. Блейз и Панси появились вместе, и Панси тут же принялась командовать, где чей бокал.       Рон ушел за добавкой и вернулся с Лавандой, которая держала его за руку и смотрела на него с таким обожанием, что Драко едва сдержал усмешку. Уизли и его вечно влюбленный щенячий взгляд. Забавно.       Дверь открылась, и вошла Гермиона.       На ней был простой свитер и джинсы — маггловская одежда, которую она надевала на такие вечера. Волосы распущены, щеки раскраснелись от быстрой ходьбы. Она выглядела… Драко не знал, какое слово подобрать. Он вообще перестал подбирать слова, когда она появлялась.       — Опоздала, — сказал он, когда она села на диван напротив.       — У меня были дела.       — Важные?       — Важнее, чем твоя персона, Малфой.       — Неправда.       — Правда.       — Ты думала обо мне хотя бы раз за сегодня?       — Только когда молилась, чтобы ты упал с метлы на тренировке.       — Жестокая, — он прижал руку к сердцу. — А я о тебе думал.       Она подняла бровь.       — Правда?       — Да. Я думал о том, как ты будешь оправдываться, когда Гриффиндор проиграет Слизерину в субботу.       — Гриффиндор не проиграет.       — Твоя вера трогательна.       — Твоя самоуверенность предсказуема.       — Это моя лучшая черта.       Она фыркнула и взяла со стола бокал с огневиски.       — Твоя лучшая черта — это умение говорить чушь с таким видом, будто ты цитируешь древний трактат.       — Это тоже.       Она сделала глоток. Драко смотрел, как двигается ее кадык, и думал, что он определенно выпил слишком много огневиски, потому что в голове начали появляться мысли, которым не место в голове капитана квиддичной команды.       — Малфой, — сказала Пэнси с другого конца комнаты. — Ты опять пялишься.       — Я не пялюсь.       — Ты пялишься, — подтвердил Блейз. — У тебя лицо как у сфинкса, который увидел что-то интересное.       — У меня нормальное лицо.       — У тебя лицо человека, который забыл, что его рот открыт, — добавил Тео.       Драко закрыл рот. Гермиона усмехнулась.       — Мило, — сказала она.       — Заткнись, Грейнджер.       — Не могу. Это слишком смешно.       — Я рад, что мои страдания — источник твоего веселья.       — Твои страдания — источник моего счастья, — она подняла бокал. — За это и выпьем.       Они чокнулись.       Тео переглянулся с Блейзом. Блейз покачал головой.       — Они даже не понимают, — прошептал Тео.       — Ничего, — ответил Блейз. — Рано или поздно до них дойдет.       — Или они переспят, и тогда дойдет.       — Ты думаешь?       — Они ведут себя как кошка с собакой. Рано или поздно это кончится сексом.       — Или убийством.       — Или тем и другим одновременно.       Блейз задумался.       — Я ставлю на конец года, — сказал он.       — Я на Рождество, — ответил Тео. — Спорим?       — Спорим.       Они пожали руки, пока Драко и Гермиона спорили о том, кто из них лучше управляется с метлой.       Гермиона вышла в коридор, когда вечеринка уже шла к завершению. В голове слегка шумело от огневиски, и она прислонилась к стене, наслаждаясь прохладой камня.       — Побег с поля боя? — раздался голос за спиной.       Она не обернулась. Она уже знала, кто это.       — Просто захотелось тишины. Твои друзья слишком громкие.       — Мои друзья — это твои друзья.       — Твои друзья — это Тео и Блейз. А мои — Гарри и Рон. И они одинаково громкие.       — Значит, мы дружим семьями.       — Это что, предложение руки и сердца?       — А что, ты согласна?       Она повернулась. Драко стоял в двух шагах, прислонившись к противоположной стене, с легкой усмешкой на губах. В свете факелов его волосы казались почти белыми, а глаза — очень светлыми.       — Ты пьян, Малфой.       — Трезв как стекло.       — Ты несешь чушь.       — Это моя лучшая черта.       — Твоя лучшая черта — это умение повторять одну и ту же шутку.       — И это.       Они смотрели друг на друга. Гермиона чувствовала, как что-то меняется в воздухе между ними. Что-то, чему она не давала названия уже три года.       — Ты знаешь, — сказал он, — мы могли бы не спорить иногда.       — И что бы мы тогда делали?       — Молчали.       — Это было бы странно.       — Было бы.       Он оттолкнулся от стены и подошел ближе. Гермиона замерла. Он остановился в шаге, посмотрел на нее сверху вниз.       — Ты сегодня красивая, — сказал он.       — Это огневиски говорит.       — Да, ты права, для меня и Уизли красивый сейчас.       Она не нашлась, что ответить. Драко усмехнулся, коснулся пальцем кончика ее носа и развернулся.       — Спокойной ночи, Грейнджер.       — Спокойной ночи, Малфой.       Он ушел, оставив ее в коридоре с бешено колотящимся сердцем.

***

      Три дня спустя Гермиона нашла записку.       Она была в учебнике по Трансфигурации, на странице, которую открывала на занятии.       «Ты сегодня злилась на профессора Вектор. Это было красиво. Особенно когда ты бросила в нее учебником. Не делай так больше. Учебники дорогие».       Почерк был аккуратным, каллиграфическим. Незнакомым.       Гермиона перечитала записку три раза. Потом сунула ее в карман и огляделась. В библиотеке было тихо. Полумна сидела рядом, читала журнал. Тео — напротив, делал вид, что учится, но на самом деле смотрел на Полумну.       — Ты что-то нашла? — спросила Луна, не поднимая головы.       — Записку.       — От кого?       — Не знаю.       Луна подняла глаза.       — Может, от тайного поклонника, — сказала она спокойно. — Это часто случается с теми, кто много читает. Книги притягивают романтику.       — Книги притягивают пыль, — сказала Гермиона.       — И то и другое.       Гермиона спрятала записку в карман мантии и попыталась сосредоточиться на учебе. Не получилось.              Вторая записка пришла на следующий день.       «Ты неправильно держишь палочку. Не в смысле "неправильно для заклинания", а в смысле "слишком напряженно". Расслабь пальцы. И это выглядит элегантнее».       Третья — через день.       «Ты сегодня улыбалась на Защите. Это была хорошая улыбка. Улыбайся чаще».       Гермиона начала искать.       Она перебирала в голове всех, кто мог это написать. Невилл? Слишком застенчив. Эрни? Слишком правильный. Захария Смит? Слишком самовлюбленный. Гарри? Слишком занят Джинни. Рон? Слишком занят Лавандой.       Она смотрела на почерк. Аккуратный, с легким наклоном, каллиграфический. Так писали в старых семьях, где детей учили красиво выводить буквы.       «Чистокровный», — поняла она. — «Кто-то из чистокровных».       Тео? Но он писал иначе. И он был занят Луной. Блейз? Слишком циничен для таких записок и Пэнс бы его убила.       Оставался один вариант.       — Малфой, — сказала она, когда они встретились в гостиной префектов.       Он сидел на диване с книгой — делал вид, что читает, хотя она заметила, что страница не менялась уже десять минут.       — Грейнджер, — ответил он, не поднимая головы.       — Это ты пишешь записки?       Он поднял глаза. В них не было удивления.       — Какие записки?       — Ты знаешь, какие.       — Понятия не имею, о чем ты.       — Драко, — она шагнула ближе. — Это ты?       Он смотрел на нее секунду. Потом его губы изогнулись в усмешке.       — Грейнджер, — сказал он, закрывая книгу. — Если бы я писал тебе записки, ты бы об этом знала. Я не из тех, кто прячется за анонимностью.       — Тогда кто?       — Не знаю. Может, тайный поклонник.       — У меня нет тайных поклонников.       — Ты уверена? — он встал с дивана. Оказался ближе, чем она ожидала. — Ты умная, красивая, злая, когда надо, и у тебя отличная фигура, которую ты прячешь под мантиями, как будто это преступление. У тебя полно тайных поклонников. Просто ты слишком занята книгами, чтобы их замечать.       Гермиона открыла рот. Закрыла. Открыла снова.       — Ты… — начала она.       — Что?       — Ты сказал, что у меня отличная фигура.       — Я сказал, что ты прячешь ее под мантиями. Это разные вещи.       — Это одно и то же.       — Нет. Первое — комплимент. Второе — констатация факта.       — Драко!       — Что? — он улыбался. — Ты хотела, чтобы я врал? Я не умею.       — Ты умеешь врать лучше всех.       — Тебе.       Она смотрела на него. Сердце колотилось где-то в горле.       — Ты пишешь записки, — сказала она.       — Не пишу.       — Тогда зачем сказал, что у меня отличная фигура?       — Я капитан команды по квиддичу, Грейнджер. Моя работа — замечать детали.       Она фыркнула. Он усмехнулся.       — Спокойной ночи, Грейнджер.       — Спокойной ночи, Малфой.       Она ушла в свою спальню, чувствуя на себе его взгляд.       Записки не прекратились.       Они приходили каждый день. В книгах, в карманах, в сумке. Автор писал о странных вещах: о том, как свет падает на ее волосы по утрам, о том, что зеленый цвет ей идет, о том, что она слишком редко улыбается.       Гермиона искала. Она следила за Драко на собраниях префектов, на тренировках, в гостиной. Но он вел себя как обычно — спорил, усмехался, задирал ее, доводил до белого каления.       А записки приходили.       — Ты знаешь, кто это? — спросила она у Гарри на одном из собраний в Выручай-комнате.       — Понятия не имею, — Гарри пожал плечами. — Может, кто-то из младших курсов?       — Почерк чистокровный.       — Может, Невилл?       — У Невилла другой почерк.       — Тео?       — Тео пишет как курица лапой.       — Блейз?       — Блейз не умеет писать комплименты без сарказма.       — Тогда кто?       Гермиона посмотрела в сторону, где Драко спорил с Блейзом о квиддиче.       — Не знаю, — сказала она.       Гарри проследил за ее взглядом.       — Ты думаешь, это Малфой?       — Он говорит, что нет.       — И ты веришь?       — Он не врет. По крайней мере, в этом.       Гарри хмыкнул.       — Вы странная пара.       — Мы не пара.       — Пока нет.       — Гарри!       — Что? Вы ведете себя как кошка с собакой. Рано или поздно это кончится сексом.       — Гарри Поттер!       — Что? Это Рон сказал.       — Рон идиот.       — Не спорю.       Гермиона схватила подушку и запустила в Гарри. Он увернулся, и подушка попала в Драко, который как раз проходил мимо.       — Грейнджер, — сказал он, поворачиваясь. — Если ты хотела привлечь мое внимание, можно было просто сказать.       — Я не хотела привлекать твое внимание.       — Ты запустила в меня подушку.       — Это была случайность.       — Случайностей не бывает.       — Бывает.       — Не с тобой.       Она покраснела. Он усмехнулся, поднял подушку и бросил обратно. Подушка приземлилась ей на голову.       — Малфой!       — Грейнджер?       — Ты…       — Что?       Она схватила вторую подушку и запустила в него. Он поймал.       — Ого, — сказал Блейз, наблюдая за ними. — Они играют в подушки.       — Это флирт, — поправил Тео. — У них такой флирт.       — Ужасный флирт.       — Зато эффективный.       Гермиона и Драко стояли друг напротив друга, и она чувствовала, как щеки горят.       — Я тебя ненавижу, — сказала она.       — Ты меня обожаешь, — ответил он.       — С чего ты взял?       — Ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу.       — Я смотрю, чтобы убедиться, что ты не творишь глупости.       — Я всегда творю глупости. Это моя лучшая черта.       — Твоя лучшая черта — это умение…       — Повторять одну и ту же шутку, знаю.       Она не выдержала и рассмеялась. Он улыбнулся.       — Вот, — сказал он. — А говорила, что ненавидишь.       Она покачала головой и села на диван. Драко сел рядом. Не слишком близко. Достаточно близко.       — Ты сегодня получила записку? — спросила Драко тихо.       — Да.       — От кого?       — Не знаю.       — Что писали?       — Что я красиво летаю. И что мне стоит улыбаться чаще.       Она посмотрела на него.       — Ты улыбаешься.       — Это из-за тебя.       Она не знала, что ответить. Драко смотрел на нее, и в его глазах было что-то, чего она не видела раньше.       — Грейнджер, — сказал он.       — Что?       — Если бы я писал тебе записки, я бы не прятался. Я бы сказал тебе в лицо.       — Что бы ты сказал?       Он наклонился ближе.       — Что ты самая умная, самая злая и самая красивая девушка, которую я видел. Что я люблю спорить с тобой больше, чем играть в квиддич. Что когда ты улыбаешься, у меня в груди что-то переворачивается, и я чувствую себя идиотом. Что я хочу, чтобы ты смотрела на меня не как на соперника, а как на… — он замолчал.       — Как на кого? — спросила она.       Он отодвинулся. Улыбнулся — той улыбкой, которая была слишком легкой, чтобы быть настоящей.       — Как на кого-то, кто заслуживает твоего времени, — сказал он.       Она смотрела на него. Сердце колотилось где-то в горле.       — Драко, — начала она.       — Не надо, — он встал. — Я знаю, что ты не готова это слышать. Я просто… хотел, чтобы ты знала.       Он ушел в свою спальню, оставив ее на диване с бешено колотящимся сердцем.       Утром она нашла новую записку.       «Я не писал тебе вчера. Я хотел, чтобы ты знала: это не я. Это кто-то другой. Но если бы я писал, я бы написал это: Ты — причина, по которой я не сплю по ночам. Ты — причина, по которой я улыбаюсь, когда никто не видит. Ты — причина, по которой я стал лучше. Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. И я не знаю, что с этим делать».       Она перечитала записку пять раз. Потом встала, вышла из спальни и постучала в дверь напротив.       Дверь открылась. Драко стоял на пороге, заспанный, в пижаме, с растрепанными волосами.       — Грейнджер, сейчас…       — Это ты, — сказала она.       — Что?       — Записки. Это ты.       Он замер.       — Я же сказал…       — Ты сказал, что если бы писал, то не прятался. Но ты прячешься, потому что боишься.       — Я не боюсь.       — Боишься, — она шагнула ближе. — Боишься, что я скажу "нет". Боишься, что я не чувствую того же. Боишься, что я буду смеяться.       — Я не…       — Драко, — она подняла руку и коснулась его щеки. — Я тоже не сплю по ночам. Я тоже улыбаюсь, когда никто не видит. Я тоже стала лучше, потому что ты рядом. Он смотрел на нее. В его глазах было удивление. И надежда.       — Ты…       — Я люблю тебя, — сказала она. — Я люблю тебя с тех пор, как ты впервые назвал меня "Грейнджер" с этой своей дурацкой усмешкой. Я люблю тебя, когда мы спорим. Я люблю тебя, когда ты молчишь. Я люблю тебя, Драко Малфой. И я не знаю, что с этим делать.       Он не ответил. Он просто наклонился и поцеловал ее.       Это был не первый поцелуй в ее жизни. Но он был первым, который имел значение.       — Я люблю тебя, — прошептал он, отрываясь от ее губ.       — Тогда перестань писать мне записки, — сказала она.       — Почему?       — Потому что теперь ты можешь говорить мне это в лицо.       Он улыбнулся. Настоящей улыбкой.       — Хорошо.       Она поцеловала его снова.       В гостиной их нашел Тео.       — О, — сказал он, увидев их на диване. — Наконец-то.       — Что "наконец-то"? — спросил Драко, не отрываясь от Гермионы.       — Ничего, — Тео достал галеон. — Я выиграл спор.       — Какой спор?       — С Блейзом. Я поставил на Рождество, он на конец года. Я выиграл.       — Вы ставили на нас?       — Да. И я стал богаче.       Драко посмотрел на Гермиону.       — Мои друзья — идиоты, — сказал он.       — Наши друзья, — поправила она. — И да, они идиоты.       Тео усмехнулся и ушел, оставив их на диване.       — Знаешь, — сказал Драко, — я думаю, нам стоит продолжить спор о квиддиче.       — Прямо сейчас?       — Прямо сейчас. Я хочу слышать, как ты злишься.       — Ты ненормальный.       Она рассмеялась и поцеловала его.       Спор о квиддиче пришлось отложить.