Спелись

Кролик медленно дожевал кусок салата, проглотил его с видимым удовольствием и, прищурив один глаз, посмотрел прямо в лицо Первому Человеку. — Слышь, батя, расслабь булки, — пробасил «Громобой» (как его мысленно окрестил Авель), вальяжно развалившись на подушке Астрид. — Никаких «Ромео» тут нет, чисто свои пацаны и леди. Ты чё, так раздухарился, будто Лют тебе гитару перестроила? Адам застыл, как громом поражённый. Его глаза, казалось, сейчас вылетят из орбит, а палец, указывающий на кролика, начал мелко дрожать. — Ты... ты... — выдавил Адам, переводя взгляд с кролика на Авеля, который в этот момент выглядел так, будто готов был провалиться сквозь землю прямо в Ад, лишь бы не участвовать в этом. — А чё «ты»? — кролик дерзко шевельнул ухом. — Я у тебя в зоопарке полгода сидел, слушал твои телеги про то, какой ты крутой и как ты этих демонов в капусту шинкуешь. Видимо, набрался харизмы по воздуху. Слушай, старик, у тебя там в заначке вяленое мясо осталось? А то этот салат — чисто для дилетантов, зубы только точить. Аса, не выдержав, издала короткий «хрюк» в ладошку и тут же прикусила губу, стараясь сохранить серьёзное лицо всеми четырьмя руками сразу. Адам наконец обрёл дар речи. Его лицо из багрового стало ярко-красным, но не от гнева, а от какого-то дикого, первобытного восторга. — ТВОЮ Ж СЕРАФИМОВУ МАТЬ! — взревел он на всю комнату, от чего Авель подпрыгнул, а кролик даже не моргнул. — ВЫ СЛЫШАЛИ?! ОН ЗАГОВОРИЛ! И ОН ГОВОРИТ КАК МУЖИК! Адам рванул к кровати, отталкивая ошарашенного Авеля в сторону, и наклонился к кролику почти вплотную. — Слышь, меховой, ты мне нравишься! — Адам широко оскалился. — «Харизмы набрался», говоришь? Красава! Авель, учись, мелкий! Даже грызун звучит внушительнее, чем твоё вечное «п-п-пожалуйста, А-а-адам». Авель только удручённо вздохнул, поправляя нимб в сотый раз за день. Кажется, теперь в их компании появился кто-то, кто будет троллить его ещё профессиональнее, чем отец.Адам, не теряя ни секунды, сгреб Громобоя в охапку, словно тот был не живым существом, а ценным трофеем или новой гитарной педалью. Кролик при этом умудрился сохранить невозмутимый вид, лишь коротко бросив Авелю на прощание: — «Увидимся на стадионах, пушочек!» Как только дверь в комнату отца захлопнулась, Аса среагировала мгновенно. Все четыре её руки синхронно взлетели к голове: две ладони плотно прижались к ушам, а еще две сверху накрыли их для верности, создавая настоящий звуковой барьер. Через мгновение за стеной громыхнуло. — «РАЗ-ДВА, ПРОВЕРКА МИКРОФОНА! ЖГИ, МЕХОВОЙ!» — взревел Адам, и следом ударил такой шквал гитарного дисторшна и бешеного ритма барабанов, что на полке у Астрид подпрыгнули все безделушки. Аса зажмурилась и скорчила страдальческую гримасу. В отличие от своей матери, которая, по рассказам, находила в этом хаосе какую-то дикую гармонию, Астрид предпочитала звуки, которые не заставляли её внутренние органы вибрировать в такт басу. Авель: стоял посреди комнаты, оглушенный не столько музыкой, сколько самим фактом существования поющего рок кролика. Он посмотрел на сестру, которая теперь напоминала забавный многорукий кокон, пытающийся спастись от децибел. Стены: буквально ходили ходуном. Из-за двери Адама теперь доносился не просто рок, а дуэт: хриплый вопль Первого Человека и нечеловечески низкий, рокочущий бас Громобоя, подпевающего в припеве. Астрид: сквозь плотно зажатые уши она едва расслышала собственный стон: — «Авееель... скажи, что это мне снится... За что нам это наказание?» Авель подошел к ней и, не найдя свободного места у её ушей (все были заняты), просто ободряюще положил руку ей на плечо. Он понимал: спокойные вечера в их крыле Эдема официально закончились. Теперь у Адама появился соратник, который не знает усталости и, кажется, ест только салат и драйв.Авель, глядя на то, как Аса буквально сжимается в комок, закрывая все свои уши четырьмя руками, почувствовал, как внутри него закипает редкое для него упрямство. Он решительно шагнул в логово отца, где воздух был пропитан запахом озона и грохотом гитар. — Папа! Прекрати! — крикнул он, стараясь перекрыть децибелы. — Асе плохо! Она не выносит такой громкости, ей физически больно! Музыка резко оборвалась на высокой, визжащей ноте. Адам медленно, с какой-то пугающей неторопливостью, повернулся к сыну. Его глаза за стеклами очков опасно блеснули, а на губах застыла кривая, горькая усмешка. — Ты чё, Авель... страх потерял? — голос Адама был тихим, но в наступившей тишине он прозвучал страшнее любого взрыва. — Решил поучить меня, как отдыхать? Он сделал шаг вперед, нависая над сыном. — Твоя мать испарилась, оставив тебя на мою шею, — процедил он сквозь зубы. — А мать Аси... единственная женщина во всей Вселенной, которая понимала драйв и могла слушать мой рок часами... Она решила, что лучше свалить в небытие, чем остаться со мной. Бросила на меня этот радужный комок с лишними руками! И теперь ты, мелкий заика, будешь мешать мне расслабляться? Авель побледнел, чувствуя, как слова отца бьют больнее, чем звук колонок. Но тут между ними, прямо на край усилителя, запрыгнул Громобой. Кролик встал на задние лапы, поправил воображаемый воротник и выдал своим густым, рокочущим басом: — Слышь, Большой Папа, тормози коней, — кролик прищурился, глядя Адаму прямо в глаза. — Ты сейчас звучишь не как рок-звезда, а как обиженный на жизнь сопляк. Пацан дело говорит: у девчонки уши тоньше, чем лепестки лотоса. Если ты её оглушишь, кто тебе будет нимб протирать и радоваться твоим кривым шуткам? Громобой сплюнул воображаемую табачную жвачку и добавил, понизив тембр до вибрации в полу: — Рок — это свобода, а не пытка для своих. Хочешь жечь — жги со мной, но не делай из хаты камеру пыток. Или у Первого Человека не хватает крутости, чтобы настроить звук только на нас двоих? Адам замер, переводя взгляд с дрожащего, но не уходящего Авеля на дерзкого кролика. В комнате повисла тяжелая пауза. Из коридора доносился лишь тихий всхлип Астрид, которая всё еще боялась отнять руки от головы.Адам несколько секунд сверлил кролика взглядом, будто решая, зажарить его прямо сейчас или выдать медаль за дерзость. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Наконец, Первый Человек шумно выдохнул, откинул гитару на диван и рывком сократил дистанцию с Авелем. — Пошёл вон, — буркнул Адам, хватая сына за плечо и бесцеремонно выставляя его за дверь. — Развелось тут защитников... Иди своей сестре сопли вытирай, пока я добрый! Дверь захлопнулась прямо перед носом Авеля с коротким, но выразительным щелчком. Парень замер в коридоре, ожидая, что сейчас стены снова задрожат от яростного баса, но... наступила странная, непривычная тишина. Спустя мгновение из-за двери послышался приглушённый, почти деликатный перебор струн. Адам всё-таки крутанул ручку громкости, уводя звук в глубокий, мягкий фон, который больше не бил по перепонкам. Авель: прислонился лбом к прохладному дереву двери, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он победил, пусть и ценой очередного «разговора по душам» с отцом. Аса: медленно, по одной, начала убирать руки от ушей. Она недоверчиво посмотрела на брата, всё ещё ожидая подвоха. Из комнаты Адама: донёсся приглушённый рокот Громобоя: — «Во-о-от, теперь по красоте, шеф. Давай пятую позицию, чисто по лайту...» Аса робко улыбнулась Авелю, её каштановые волосы всё ещё были всклокочены после её «потолочных» прогулок. Она подошла к брату и тихонько ткнула его кулачком в плечо. — Ты... ты живой? — прошептала она, прислушиваясь к мирному гулу за стеной. — Он тебя не пришиб? — Живой, — выдохнул Авель, потирая плечо. — Кажется, у нас в доме теперь два лидера. И один из них очень любит морковку. Астрид хихикнула, и это был первый нормальный звук в этом крыле Эдема за весь вечер. Брат и сестра, синхронно вздохнув, направились обратно в комнату Асы — делить остатки кухонной добычи в блаженной, почти человеческой тишине.Астрид, почувствовав, что опасность миновала, а музыка стихла до терпимого гула, не смогла долго усидеть на месте. Энергия, копившаяся в ней всё это время, требовала выхода. С коротким, заливистым смехом она рванула с кровати и, не открывая створок, буквально просочилась в приоткрытое окно, расправив свои необычные крылья. Она вылетела на огромную, залитую мягким светом площадь Эдема — излюбленное место для тренировок и споров. Лют уже была там. Грозная воительница, для которой полет был дисциплиной и оружием, не могла смириться с тем, что «радужный комок» Астрид раз за разом обходит её в воздухе. — Опять ты, мелкая? — Лют хищно прищурилась, расправляя свои идеально симметричные, жесткие крылья. — Сегодня я прижму тебя к земле! Но Аса только сделала в воздухе изящную петлю. Скорость против маневренности: Лют сорвалась с места как пущенная стрела. Её полет был мощным, прямолинейным и пугающе быстрым. Но Астрид... Астрид была живой ртутью. Эластичность: В тот момент, когда Лют уже была готова схватить её за лодыжку, тело Асы неестественно, почти невозможно изогнулось. Благодаря своей супер-эластичности, она сложилась в воздухе под углом, который сломал бы кости любому другому ангелу. Пикирование «Мертвая петля»: Астрид взмыла в самую высь, почти к куполу, и внезапно сложила крылья. Она начала падать камнем вниз, развивая безумную скорость. Лют бросилась на перехват, рассчитывая траекторию, но крылья Асы, мягкие и гибкие, в последний момент развернулись, изменив форму. Вместо того чтобы сопротивляться воздуху, они спружинили, и Аса, совершив резкий зигзаг, пронеслась в миллиметре от носа Лют, оставив после себя лишь легкий ветерок и запах озона. Астрид приземлилась на верхушку центрального фонтана, балансируя на одной ноге и широко раскинув все четыре руки. Лют, тяжело дыша и едва не врезавшись в колоннаду, затормозила в воздухе напротив неё. — Это... это не по правилам аэродинамики! — прорычала Лют, поправляя сбившийся шлем. — Твои крылья не должны так гнуться! — Правила — это для тех, у кого нет воображения, Лютти! — Аса хихикнула и, дурачась, показала ей язык, точь-в-точь как в начале их встречи. Авель, наблюдавший за этим из окна, только покачал головой. Он знал: пока у Астрид есть её невероятная гибкость и этот дух бунтарства, даже самая суровая воительница Рая не сможет поймать её в свои сети. Аса не летала — она танцевала с ветром, и в этом танце ей не было равных.Воздушная чехарда была в самом разгаре, когда над площадью раздался знакомый, усиленный небесными колонками голос, перекрывший даже свист ветра в крыльях. — ЭТО ЧЁ ЗА ЦИРК БЕЗ КУПОЛА?! Адам по пояс высунулся из того самого окна, откуда недавно вылетела Аса. Вид у него был максимально эпичный: в одной руке он сжимал золотой кубок с напитком, а на его плече, вцепившись когтями в кожаный наплечник, восседал Громобой. Кролик выглядел так, будто он — личный адъютант главнокомандующего, и только не хватало маленьких темных очков. Оценка жюри — Ну-ка, ну-ка! — Адам прищурился, наблюдая за очередным кувырком Асы. — Мелкая, это было жестко! Чисто как та сцена из моего клипа, где я падал с горы, помнишь? Громобой, шевеля носом, прибасил с плеча Адама, да так громко, что его услышали даже в воздухе: — Техника — огонь, малая, но на выходе из петли ты заваливаешь левое крыло. Добавь экспрессии! Затем взгляд Адама переместился на Авеля, который как раз пытался изобразить ровную «мертвую петлю», но в итоге просто тяжело перевалился через спину, едва не потеряв нимб. — Авель, бро... — Адам приложил руку к лицу. — Ты летаешь как груженый кирпичами транспортник. Где страсть? Где рок-н-ролл? Ты выглядишь так, будто боишься помять облака! Громобой, скажи ему. — Слишком академично, пацан, — пробасил кролик, жуя какой-то элитный лист салата. — Ты как будто по учебнику машешь. Расслабь булки, небо не упадет. Реакция Лют Лют, которая в этот момент как раз готовилась к решающему рывку, чтобы схватить Асу, замерла в воздухе, тяжело дыша. Её лицо под маской (которую она успела нацепить) выражало крайнюю степень когнитивного диссонанса. — Сэр... — выдавила она, зависнув перед окном. — Вы... вы нацепили на плечо говорящего грызуна? И вы это поощряете? Они нарушают правила безопасности полетов в жилом секторе! — Лютти, детка, расслабься! — крикнул Адам, отсалютовав ей кубком. — Посмотри на Громобоя, он шарит в теме лучше половины твоих экзорцисток! Давай, малая, покажи им еще раз тот финт с растяжкой! Аса, подбодренная вниманием «жюри», хихикнула и, сложив лишнюю пару рук в издевательском сердечке для Лют, ушла в такое крутое пике, что даже Адам присвистнул. Авель же, покраснев от критики бати и кролика, попытался еще раз взмахнуть крыльями, на этот раз стараясь добавить «рок-н-ролльной наглости», хотя выходило всё равно на честную четверку.Площадь Эдема окончательно превратилась в арену для самого странного авиашоу в истории небес. Едва Авель успел выровнять свой нимб после критики Громобоя, как небо прорезал звонкий, полный чистого восторга девичий вскрик: — Я ТОЖЕ ХОЧУ-У-У-У! Эмили, которая до этого момента, видимо, изо всех сил старалась сохранять серьезность подобающую Серафиму, не выдержала. Она влетела в гущу событий со скоростью кометы, сияя ярче местного солнца. Её многочисленные крылья распахнулись во всю ширь, искрясь небесной энергией. Она не просто летела — она кувыркалась в воздухе от чистого счастья, оставляя за собой шлейф из мерцающей пыльцы. Эмили: С разгону вклинилась между Асой и Авелем, едва не сбив их обоих своими огромными крыльями. — Смотрите, как я могу! — крикнула она, совершая серию невероятно быстрых вертикальных петель. Аса: От неожиданности её тело спружинило, и она на секунду превратилась в живой узел, прежде чем расправиться. — Эми! Ты чуть не сделала из меня ангельское оригами! — хохотнула она, пристраиваясь в хвост к подруге. Лют: В ужасе отшатнулась в сторону, едва успев избежать столкновения с высокопоставленной особой. — Мадам Серафим! Это нарушение протокола безопасности полётов... — начала было она, но её голос потонул в общем гаме Адам, увидев, что к безумию присоединилась Эмили, едва не выпал из окна от восторга. Он начал аплодировать, а Громобой на его плече забасил так, что задрожали стёкла: — О-О-О, ТЯЖЕЛАЯ АРТИЛЛЕРИЯ ПОДЪЕХАЛА! ЖМИ, СИНЕГЛАЗАЯ! ПОКАЖИ ЭТИМ САЛАГАМ, КТО ТУТ ГЛАВНЫЙ В НЕБЕ! Адам же, перекрикивая музыку и ветер, проорал: — ВОТ ЭТО Я ПОНИМАЮ — ТУСОВКА! ЭМИЛИ, ЕСЛИ СБЬЕШЬ НИМБ С АВЕЛЯ — С МЕНЯ ПИЦЦА! Авель, оказавшись в центре этого вихря из смеха Асы, сияния Эмили и воплей Громобоя, только и успевал уворачиваться. Его нимб теперь болтался где-то в районе шеи, как золотое ожерелье, но ему было плевать. — Эмили, осторожно, справа Лют! — крикнул он, входя в крутой вираж вслед за ними. В небе над Эдемом воцарился абсолютный, несанкционированный и невероятно веселый беспорядок. Четыре пары рук Асы, шесть крыльев Эмили и восторженные крики Адама слились в одну безумную симфонию, от которой Сера, где-то в глубине дворца, наверняка уже начала медленно прикладывать лед к вискам.Праздник непослушания закончился так же внезапно, как и начался. В небе, словно грозовая туча, возникла Сера. Её присутствие мгновенно охладило пыл даже самого задорного ветра. Без лишних слов и нотаций, Серафим спикировала в самую гущу кувыркающейся Эмили, точным движением перехватила её за шиворот, как нашкодившего котенка, и, игнорируя протестующее «Ну Се-е-ера!», потащила в сторону высоких палат. Адам в окне разочарованно присвистнул, а Громобой на его плече выдал сочувственное: — «Эх, повязали девчонку. Минус один боец в эскадрилье...» Аса, зависнув в воздухе, тяжело вздохнула. Азарт улетучился вместе с Эмили. Она сложила две пары рук на груди, а основными лениво взмахнула, направляясь в сторону побережья. Ей хотелось тишины и соленого бриза. Пролетая над золотистыми пляжами Эдема, Аса привычно скользнула взглядом по шезлонгам и зонтикам. Внезапно её сердце пропустило удар. Там, внизу, вальяжно раскинувшись на белоснежном песке с коктейлем в руке, лежала высокая статная фигура. Длинные светлые волосы, идеальная осанка... Лилит. Та самая Лилит, которая семь лет назад просто «испарилась», оставив Люцифера и маленькую Чарли, а теперь, судя по всему, преспокойно наслаждалась вечным отпуском здесь, в Раю. Аса на секунду замерла в воздухе, её крылья судорожно дернулись. — Это... это что, Лилит? — прошептала она, протирая глаза всеми руками по очереди. — Нет, бред. Солнце перепекло. Глюки пошли от папиного рока. Решив, что разум окончательно помутился после разговоров с кроликом, Аса резко развернулась. Она не хотела верить, что мать Чарли всё это время просто «кайфовала» здесь, пока внизу всё рушилось. Оставив пляжи позади, Астрид устремилась к бескрайним цветочным лугам, где трава была выше колена и пахла медом. Солнце Эдема начало медленно клониться к горизонту, окрашивая небо в нежно-сиреневые и персиковые тона.Здесь не было слышно ни гитар Адама, ни баса Громобоя. Только стрекотание небесных цикад. Аса приземлилась в самую гущу цветов. Её эластичное тело мягко опустилось на траву, и она раскинула все руки в стороны, чувствуя, как земля забирает усталость.Она смотрела на первые звезды, думая о том, какой странный выдался день. Кролик-мачо, гонки с Эмили, странный силуэт на пляже... Она сорвала травинку и задумчиво закусила её, глядя, как сумерки накрывают Эдем. Где-то далеко Авель, наверное, всё еще поправляет свой нимб, а она здесь, одна, пытается переварить всё, что увидела. Вечер обещал быть спокойным, если, конечно, Громобой не решит устроить ночной сольный концерт.