4

Швы каким-то чудом не разошлись, хотя ударив Эмму, я себя не жалела. Мне сменили повязку, добавив бинтов и отправили обратно в класс. Когда мне было девять, дальше по улице жил страшный человек. У него была собака, над которой он страшно издевался. Когда собака видела подходивших людей, она съеживалась и старалась стать как можно меньше. Кажется, я понимаю, что она чувствовала. Частые взгляды одноклассников более осторожны, но появилась напряженность, ожидание…чего-то. Чего именно, я не догадываюсь и даже не хочу знать. Неловко поднимаю рюкзак одной рукой, одна лямка чувствуется хлипкой и ненадежной. Насколько могу, не обращаю на это внимания. Но сложно не обращать внимания на то, что меня преследуют. Две прихлебательницы Сучьего Трио, не помню даже, кто они там. Да и какая разница? Я не ускоряю шаг, хотя иду напряженно. Мысли беспорядочно крутятся вокруг того, что у меня есть с собой для защиты. Немного. Пара книг, карандаши, сам рюкзак. Я могла бы побежать, но если это план чтобы отомстить мне за нападение на Эмму, у меня нет иллюзий что я смогу убежать от Софии. Дорога к шкафчику занимает, кажется, вечность. Ученики, что проходят мимо во всех направлениях, составляют безликую, бормочущую толпу. Обрывки разговоров, сливаясь вместе, образуют фоновый шум, который, как мне кажется, сюрреалистично повторяется как саундтрек. Левой рукой я неловко набираю код на шкафчике. Вид неоскверненных учебников и тетрадей поднимает тревожность на несколько уровней. Так просто мне не отделаться. Всегда бывает что-то, что-то унизительное, или оскорбительное, или то, что дорого мне обходится, или причиняет боль. Мне известна граница минимального уровня участия Сучьего Трио в моем личном ежедневном страдании, и сегодня все было слишком спокойно, даже с той кампанией шепотков на переменах. Будет что-то еще. И я подозреваю, что отсутствие крови на моих вещах что-то означает. Мой взгляд шарит по шкафчику. Больше всего похожи на оружие пара батареек типа D, оставшихся от проекта для научной выставки. Проекта, который я так и не закончила, потому что он тоже оказался вымазан в крови. Батарейки не пострадали, но я так и не забрала их домой. Батарейка неудобно лежит в кулаке, так что я кладу ее в карман. Запихиваю остальные учебники в сумку, тем временем толпа вокруг редеет. — Эберт! — звучит знакомый ненавистный голос. Рука почти бессознательно перекидывает рюкзак на правое плечо, и потом на спину. Я медленно оборачиваюсь направо, опуская левую руку в карман и нащупывая еще холодную батарейку. Хладнокровно встречаюсь с Софией взглядом. Вокруг нее, и, соответственно, меня ученики сначала тормозят, потом останавливаются. С тянущим ощущением в животе я осознаю, что большинство из них — подпевалы Сучьего Трио первого и второго круга. Остальных я едва ли знаю, но те, кто мне знаком — все стервятники, ожидающие халявного зрелища, будь это насилие или чье-то несчастье. Я видела таких с некоторого расстояния, когда происходили драки среди банд. Никогда не представляла, что когда-нибудь они соберутся вокруг чтобы посмотреть, что случится со мной. Я остро понимаю, насколько я уязвима, ранена и окружена. Бить или бежать? Идиотский вопрос. Бежать некуда. Я делаю глубокий вдох. — Что? Хочешь снова посмотреть как я истекаю кровью? Прикрыла меня, чтобы меня не отстранили, решила что тебе сегодня надо куда-то, куда ты не хочешь опаздывать? Рюкзак с книгами больно ударяет по спине, когда София хватает меня за рубашку и ударяет мной о шкафчик, который с грохотом захлопывается. Но обе ее руки держат меня за рубашку, а рука с батарейкой свободна. Удар неуклюжий, но София не ожидает его, а мои руки достаточно длинные, чтобы беспрепятственно достать до нее. Однако, она откидывает голову назад, и вместо того чтобы попасть в щеку, удар задевает только кончик носа. Потом она делает что-то слишком быстрое чтобы я поняла что, и вот уже батарейки нет, моя рука завернута за спину, а щекой я прижимаюсь к шкафчику. — Что за хуйня с тобой, Эберт? Чувствую медный привкус — должно быть, я прикусила язык. Я рычу на нее, не говоря ни слова, и пытаюсь ударить ее ногой, но она только прижимает меня к шкафчику сильнее. Я вижу, как прямо передо мной по стенке шкафчика стекает что-то красное. Но это не первый раз, когда я вижу собственную кровь, и даже не первый раз за сегодня. Я пытаюсь ударить ее головой назад, но она отстраняется, и я не достаю. Я слышу, как она тихо хихикает. — А, пытаешься что-то сделать? Ты только себе навредишь. — добавляет она, еще выше задирая мой локоть. Неожиданно мне становится смешно. Немного погодя я понимаю, почему. — Раньше ты так далеко не заходила… Хотя раньше я и не была однорукой. Я поняла: зрителей тебе было недостаточно, а вот сейчас ты осмелела. — Что ты, блять, такое несешь? — недоверчиво спрашивает София. — Значит, настроить против меня Эмму было мало? — продолжаю я. Полтора года обид выплескиваются наружу подобно прорванной плотине. — Настроить против меня мою лучшую подружку, мою сестру! Уничтожить каждый мой день, школьную жизнь и вообще жизнь — было мало, да? Она держит мою руку уже не так крепко как до того, хотя все равно недостаточно слабо, чтобы вырваться. — Твою сестру? — Ага, у тебя таких не было? — рычу я. Слова — мое единственное оружие, и я буду их применять. Может, я доведу ее до того, что она изобьет меня так, что придется ложиться в больницу — даже Уинслоу не сможет замести это под ковер. — Ну знаешь, из тех кто готов сделать для тебя что угодно, кто, как ты думаешь, сделает для тебя что угодно, есть у тебя сестры или братья? У тебя есть хоть кто-нибудь, кто тебе дорог, или яд — единственное, что у тебя есть, единственное, чем ты являешься? И даже тогда ты дождалась, пока я не поранюсь, прежде чем… Она отпускает мою руку и я едва не падаю. Оглядываюсь в поисках батарейки, но она уже удаляется. Ученики вокруг странно притихают. Сердце бешено колотится, пока я смотрю, как она идет прочь. Потом она оборачивается. — Ясно. Тебе нужно было пораниться, чтобы оно вылезло наружу. Завтра увидимся, Эберт. Она поворачивается и идет дальше. Ученики расходятся, и прямо сейчас в голове одна мысль — что за херня? Я хочу было уйти, но меня дергает назад — висящая лямка рюкзака зацепилась за дверь шкафчика. Я чувствую себя идиоткой, выставленной напоказ. Всплеск страха догоняет меня, но, похоже, никто не замечает, как трясется моя рука, пока я открываю шкафчик и освобождаю лямку. По пути домой никто ко мне не пристает. Полагаю, на сегодня меня оставят в покое. * * * Дома тихо и пусто. Неудивительно, потому что папа будет на работе еще часа три. Я все еще немного оглушена произошедшим, но уже чувствую, как напряжение покидает меня, пока я размышляю о деталях, что ждут меня в комнате. Конечно, это только начало. Детали генератора — только малая часть того, что мне нужно для контейнера-хранилища, но он мне нужен в первую очередь. И конструкционный излучатель тоже. Еще час обыскивания мусорок в поисках выброшенных одноразовых телефонов — сегодня нашла еще один, хотя вчера было целых три штуки — и у меня будет достаточно компонентов для начала создания процессорного ядра. Ну, по крайней мере, временного, пока моя установка не сможет создать настоящее. Часть меня отмечает, что я трачу смехотворно много времени на то, что, по сути, является технарским пятновыводителем, но я уже далеко зашла. Кроме того, я не только пятна смогу выводить. Может, мне назвать готовое устройство звуковой отверткой? Хотя нет. Даже улучшенная версия будет тяжелой и громоздкой. Я в нетерпении. * * * К тому времени, когда я слышу скрипучую ступеньку, у меня уже вскрыта куча одноразовых телефонов, и, несмотря на раненую руку, у меня получилось собрать первые шестнадцать телефонных процессоров в рудиментарный многоядерный блок. Это самое близкое к трехмерному чипу, что я пока могу сделать. Разумеется, этого недостаточно даже для простого тестового запуска, но у меня все равно пока нет к нему излучателя. Мне потребовалось две недели чтобы насобирать достаточно телефонов для этого ядра, и мне нужна как минимум еще дюжина таких ядер. Мой взгляд блуждает по деталям из генератора. Существует способ побыстрее. Но пока Уинслоу — сраная дыра, и Суки этого заслуживают, красть телефоны из магазина будет слишком. Если я так поступлю, много людей потеряют деньги, которые им отчаянно нужны. Хотя… С другой стороны, у скольких учеников в Уинслоу есть сотовые? А те, у кого есть — не из тех, с которыми стоит связываться. — Тейлор? — зовет папа. — Я сейчас! — кричу я в ответ. Меня передергивает, когда я произношу это. Точно. Разговор. И я нарвалась прямо на него, так? Хорошее настроение испаряется. Я засовываю коробку с многоядерным блоком под кровать и выхожу на зов дудочки крысолова.