6

По дороге домой я совершаю свой обычный обход, в поисках выброшенных одноразовых телефонов на окраинах набережной. Меня замечает один из вышибал и подходит ближе. — Эй, ты! Шариться по мусоркам на набережной запрещено! Иди в другое место. Я оборачиваюсь к нему. — Что? Ой…простите. Я просто ищу одноразовые телефоны. — Ты че, технарь? — спрашивает он. — Не, просто ищу что-нибудь полезное. У меня один родственник продает всякую электронику… кое-кому. А у меня комиссия. — ложь гладко сходит с языка. Практика. Теперь это просто. Всего лишь очередной подросток в поисках небольшого заработка. Вышибала хмыкает. — Только не на набережной. И лучше бы тебе заняться чем-то другим. Нынче этих твоих идиотов заловит либо Протекторат, либо те кому они перейдут дорогу. Я пожимаю плечами. — Ну до тех пор деньги есть деньги. Он прогоняет меня. Я на секунду задумываюсь о том, насколько… простой стала ложь. Меня это беспокоит. Но лишь немного, и ненадолго. Ухожу с набережной, чтобы не провоцировать других вышибал. Справа шумит океан. Под полуденным солнцем вдали хорошо видно Кладбище кораблей. Горы ржавого крашеного металла поднимаются над линией прибоя североатлантического побережья. Там полным-полно разнообразных металлов, в основном стали. Но сталь и двигатели для меня слишком тяжелы. Я знаю, пробовала. И конечно, даже если бы я и смогла их утащить, мне буквально некуда их девать. Брошенный паром на воде выглядит будто жук на фоне разбитых сухогрузов. У меня есть выбор. Я могу вернуться домой с пустыми руками, или остаться допоздна. Конечно, оставаться рискованно. Я слишком нескладная, и, если честно, слишком невзрачная чтобы АПП или Барыги похищали меня для занятия проституцией, но проституция — не худшее, что происходит с белыми девочками после наступления темноты. Нет, слишком допоздна оставаться нельзя. Но и возвращаться домой с пустыми руками — тоже. Решено. Час или около того я пошарюсь в деловом районе, избегая территории АПП и Барыг, а потом пойду домой. * * * К четырем часам вечера вокруг еще немного прохожих. Час пик еще не наступил, так что я не особо беспокоюсь насчет перехода в неположенных местах. Проверив оба направления, я перехожу улицу Сент-Майкл. Почти дохожу до разделительной линии, когда белый микроавтобус с визгом тормозов останавливается в нескольких дюймах от меня. Откуда он, черт побери, взялся? Сердце начинает бешено колотиться, когда в нем открывается дверь, и трое людей в броне и с визорами направляют на меня стволы. — Залезай. Когда кто-то с оружием приказывает вам залезать, вы подчиняетесь. Сердце колотится, словно пытаясь вырваться из груди, и кружится голова. Будто бы в кино, я отстраненно наблюдаю, как залезаю в машину. Сиденья из жесткого и неудобного пластика, скользкого и непористого. Пол из похожего материала. С такого легко смывается кровь. Словно издалека, я слышу собственный голос: — Куда вы меня везете? — Не разговаривать. Я подчиняюсь. Немного осматриваюсь, и в глаза бросаются странности — окрашенная в белый металлическая сетка между мной и водителем, исчезающий запах какой-то химии, тряска фургона, в которой мой разум распознает скорое повреждение переднего левого амортизатора. Глаза бегают от детали к детали — ремни безопасности, жесткие пластиковые сиденья, трое неподвижных мужчин, окруживших меня и наставивших на меня оружие. Теперь понятно, что было глупо полагать, что я буду в безопасности лишь потому, что буду держаться безопасных мест в городе в безопасное время. Эти люди не похожи на наркоманов, слишком хорошо оснащены. И говорят непохоже на АПП. Я плохо знаю об остальных бандах Броктона, чтобы предполагать что-либо еще. Никогда не слышала, чтобы Империя ранее похищала белых девушек, но больше догадок нет. К этому моменту я понимаю, что у меня гипервентиляция. Но прежде чем могу придумать, что с этим делать, поле зрения уже сужается в точку. Звон в ушах и мир на какое-то время пропадает. Затем я чувствую отвратительный запах. Кашляю, отмахиваясь от чего-то перед лицом — или пытаюсь отмахнуться, потому что у меня чем-то скованы руки. Открываю глаза. Я в какой-то комнате, вокруг темно. Затененный силуэт нависает надо мной, закрывая крышкой что-то в руке. Свет идет из-за его спины, и я не вижу его лица. Он ставит бутылочку на стол за пределами моего поля зрения. В растущей панике я оглядываюсь. Комната выглядит почти как больничная палата, и на секунду у меня возникает чувство дежавю — вспоминаю кабинет доктора, где мне зашивали руку. Рука тоже немного ноет. Мысль о руке привлекает мое внимание к ней, и к боли на тыльной стороне ладони почти напротив шва. Я немного склоняю голову и краем глаза смотрю на руку. Длинная прозрачная трубка идет от руки куда-то назад. Вывернув шею, я вижу металлический подвес, с которого на крючке свисает прозрачный пластиковый пакет — капельница. — Где я? — выпаливаю я. Не могу скрыть страх в голосе, впрочем, даже и не пытаюсь. — Где — это неважно, — отвечает голос из чего-то вроде динамика. — Мисс Эберт, через три недели ваше тело будет найдено выброшенным на северный берег залива. Вы будете жертвой довольно жутких и жестоких издевательств, предшествующих вашей казни посредством выстрелом в голову. Преступник не будет найден. Однако, у вас есть выбор. Голос замолкает. Я ничего не говорю, пока до меня не доходит — голосу нужно, чтобы я ответила. Я не могу мыслить ясно, голова заполнена разного вида возможностями — страшными и жестокими. — К-какой еще выбор? — Будет ли найдено именно ваше тело. У меня есть доступ к услугам весьма дорогого специалиста по клонированию. Он заверяет меня, что потребуется неделя на создание точного дубликата вашего тела, вплоть до пломбы в зубе номер 31. Второй коренной справа снизу, если так понятнее. У вас две недели чтобы убедить меня, что создание дубликата тела того стоит. Если вы это сделаете, я воспользуюсь вашими услугами и вы получите новое имя. Вы будете делать для меня вещи. Будете есть, когда прикажут, спать когда прикажут, мыться когда прикажут и посещать уборную когда прикажут. Все остальное время вы будете работать. Если вы не сможете меня убедить, неделя, которая могла бы пойти на создание клона, будет использована для совершения ранее описанных действий над вашим настоящим телом. Решайте. — Мистер Питтер, снотворное. — Постойте! — быстро говорю я. — Подождите. Я все сделаю. Просто… просто дайте мне показать. — Мысли вертятся круговоротом. Постепенно всепроникающий ужас, который я испытывала, уступает место гневу. Белый, жаркий, обжигающий гнев. Я не для этого прошла через все это с Сучьим Трио. В голове уже строятся идеи. Схемы, на которые я раньше даже не хотела смотреть. Я хотела всего лишь сделать очиститель. Что-то миленькое. Безвредное. Но я могу построить уйму вещей, которые можно назвать как угодно, но не безвредными. Парящие в воздухе роботы, с устройством невидимости, девяти футов в высоту, вооруженные фазовыми автопушками… да, это будет быстрее и проще всего. — Слушаю. — произносит голос. — Расскажите, что вы собираетесь показать. — У меня… у меня вечно не хватает энергии и материалов. Чтобы делать то что нужно. Чтобы делать инструменты. Они… они очень дорогие. И большие. Мне нужно… нужно место. Пространство, чтобы строить. — Посмотрим. Мистер Питтер? Темный силуэт тянется к трубке, выходящей из моей руки. Затем следует странное ощущение в животе — прохлады и тепла одновременно — и комната начинает вращаться. Мои глаза смыкаются.