11

Я замечаю сложенный листок — должно быть, я обронила его во время работы — с отпечатком обуви. Я подбираю его. Ага, это данные, закодированные по Гёделю, сжатая информация, которую можно превратить в буквенно-цифровую последовательность путем разложения на простые множители. Первый символ — это степень двойки в числе, второй — степень тройки, потом пятерки и так далее. Если надо написать ABCA — получилось бы 2¹ ⋅ 3² ⋅ 5³ ⋅ 7¹, или 15750. Числа быстро становятся огромными, но экспоненциальная запись сокращает их до чего-то более-менее приемлемого. Разумеется, на расшифровку кода требуются вычислительные ресурсы, но можно свести значение к коротким уравнениям с многоуровневыми показателями степени в окрестности исходного гёделизованного числа, к которому добавляются или вычитаются необходимые значения для получения закодированной строки цифр. Я использую их, чтобы сократить ввод десятков тысяч строк кода за раз до строк из нескольких сотен вложенных чисел. Я знаю, что они означают, я с первого взгляда понимаю, что должна означать каждая строка и где она находится в коде, который должен управлять машинами, которые я создаю. Я узнаю эту конкретную страницу; это шестнадцатая, последняя страница данных, содержащая управляющие инструкции для настоящего экзо-излучателя, правильно собранного с помощью сборочного модуля. Должно быть, я уронила страницу, и кто-то наступил на нее. Стоп. Я изучаю страницу внимательнее, в особенности последнюю последовательность. По сравнению с остальными, уравнение здесь небольшое, и написано чужим почерком. Последовательность мне незнакома. При попытке декодировать ее, я получаю головную боль и строку белиберды. Перепроверяя, я прогоняю ее в голове еще раз. Полная бессмыслица, как будто кто-то наугад набросал степени и слагаемые… Если только… А вот эта девятка не должна ли быть четверкой? Я мысленно подставляю четверку и все встает на место. Головная боль начинает уходить, хотя повторять все это мне совершенно не хочется. «ПЛЕННИЦА КАК ТЫ ТЧК НУЖНО СБЕЖАТЬ ИЛИ МЫ ОБЕ УМРЕМ ИЛИ ЧТО ПОХУЖЕ ТЧК ЕГО СИЛА ДЕЛАТЬ ИДЕАЛЬНЫЙ ВЫБОР НО ТОЛЬКО В ТОМ О ЧЕМ ОН ЗНАЕТ ТЧК ТАК ОН МАНИПУЛИРУЕТ ТОБОЙ ТЧК КОГДА ПОЛУЧИТ ЧТО ХОЧЕТ УБЬЕТ ТЕБЯ ПОТОМУ ЧТО ТЫ СЛИШКОМ ОПАСНА» Сообщение. Умно. Здесь только один человек мог бы надеяться на что-то подобное: Сплетница. Она Умник, и очень сильный Умник, в самом настоящем смысле. Без моих способностей вычислять вложенные степени — это полный кошмар, и даже я, строго говоря, не вычисляю их в математическом смысле, а скорее, перевожу. Я кладу листок к остальным — эклектичная смесь из шести или семи тетрадей разного размера, со страницами, заполненными строками гёделизованных чисел, ожидающих ввода. Большая часть из них должна быть операционной системой, но я записала еще как минимум сорок разных чертежей, которые введу, когда у меня появится рабочий сборочный модуль. Пленница. Так она сказала. У меня возникает подозрение, что Сплетницу я больше не увижу, и что Босс продолжит давить на меня, причем скорее раньше, чем позже. Так что, буду подыгрывать? По крайней мере, пока у меня не появится шанс. И лучше бы мне заканчивать этот проект поскорее. В воображении формируется образ, устройство с двойным назначением… * * * Я гоняю вино в бокале, наслаждаясь тем, как его букет сочетается со стейком. Босс откидывается назад на стуле, нетерпеливо постукивая пальцем по столу. — Интересно. Значит, устройство для приватности? Я отпиваю вино. — Да. Технически, оно предотвращает электронную слежку, вмешиваясь в определенные уровни электромагнитного взаимодействия. Побочный эффект — легкая вялость у тех, кто находится в зоне его действия, но ничего опасного. Компьютеры будут работать плохо и ненадежно, оборудование для слежки не будет работать, а мобильные телефоны… будут необратимо повреждены, если будут использоваться в зоне действия. Босс задумчиво кивает. — Не совсем то, что я просил. Тем не менее, может быть полезно. — Есть один нюанс, — предупреждаю я. — Да? — говорит он, мгновенно насторожившись. — Нельзя выносить его за пределы пятисот футов от источника питания. Для работы требуется нарушать определенные законы физики. Если питание есть — все в порядке. Если нет — оно выйдет из строя. — Это опасно? — Нет, но определенные детали перестанут существовать. Починить будет нельзя. И наносборка — это не быстро. Если сломается — несколько дней работы пропадут впустую. Он кивает. — Мы к этому еще вернемся. Однако пока что, я хочу чтобы ты занялась моим запросом. — Портативное защитное оборудование, пригодное для использования кем угодно? — предполагаю я. То самое, о чем говорила Сплетница перед своей вспышкой гнева. — Кстати… А что со Сплетницей? — Ее перевели в другое место, — спокойно отвечает он. — Она была признана отвлекающим фактором для твоей работы. Я хмыкаю, совершенно не женственно. — Точно. — Делаю паузу. — Она передала мне сообщение. — В самом деле? — спрашивает он. Я полностью завладела его вниманием. — Сказала, что она пленница, и что вы избавитесь от меня, как только получите свое. — Посмотрим, что он ответит на это. Несколько секунд он смотрит на меня. — Мне было интересно, скажешь ли ты. — наконец говорит он. — Для меня важна лояльность. Вот, к примеру, мистер Питтер. Я поднимаю бровь, продолжая покручивать бокал с вином. По моему, мне больше нравится его крутить, чем собственно пить. Это кажется более зрелым. Как будто распитие вина с Боссом — это знак того, что он воспринимает меня всерьез. Он продолжает. — Он был воспитателем и медбратом. Хороший человек. Верный людям, о которых заботился, добросовестно и достойно относился к своим подопечным. А потом он обнаружил, что жена ему изменяет. Он начал бракоразводный процесс. Я киваю, продолжая слушать. — Она решила дать отпор. Но как она могла это сделать? В конце концов, ее поймали с поличным. Ответ таков: она сделала это самым отвратительным и предосудительным образом, какой только можно было ожидать. Она разрушила его репутацию, уничтожила его карьеру. Выдвинула обвинения, недопустимые ни для одного мужчины-профессионала, особенно того, чья работа связана с уходом за детьми. Даже наняла людей, чтобы подбросить фальшивые улики. Его, хорошего человека, подставили, чтобы уничтожить во всех отношениях. Он делает жест, ладонью вверх. — Я занялся этим. Я разоблачил обман его бывшей жены, ее измену, ее попытки завладеть всем, что имел мистер Питтер, и обвинения были сняты. И поэтому мистер Питтер очень мне предан. — А что насчет миссис Питтер? — спрашиваю я, слегка хрипло. — Отправилась в тюрьму. Как от нее и ожидалось, она попыталась проложить себе путь, используя обман, предательство и секс. Но это обернулось против нее. Ее нашли в прачечной, в бельевом шкафу, заколотой сломанной ручкой от метлы. — Тут тоже без помощи не обошлось? — нажимаю я, слегка раздраженно. — Ей, можно сказать, еще повезло. Ее не пытали и не насиловали. Тебе известно, что происходит в тюрьме с людьми, обвиненными в растлении малолетних? Именно это она готовила для своего мужа, — возражает он. — Это не правосудие и не справедливость. Простая целесообразность. Месть была ни при чем. Меня не интересует причинение страданий или неудобств, Тейлор. Я просто хочу исправлять ошибки и делать все правильно. Независимо от того, что разрешает или требует закон. Как и прежде, его слова вселяют в меня сомнение. Может, я не на той стороне? А потом напоминаю себе. Он так и не сказал мне, что он сделал со Сплетницей, лишь в самых расплывчатых выражениях. Я допиваю вино. — Полагаю, другого выхода у нас нет, верно?