16

На базе повсюду гаснет освещение. В темноте я единственная, кто может «видеть», потому что везде находятся мои ретрансляционные наниты. Благодаря возможности ощущать, где что расположено, я двигаюсь с относительной легкостью. Хватаю Коди за шлем и резко дергаю. Он издает сдавленный крик, когда мы оба падаем на пол, и этот звук точно подсказывает мне, куда нужно надавить коленом, чтобы он замолчал. Приходится несколько раз пнуть его ногой, но некоторые вещи нужно делать до конца. Это игра в жмурки, и эти парни не играли в нее уже много лет. Я забираю у Коди нож, быстро обыскиваю и нахожу запасной пистолет, который он хранит в кобуре на лодыжке. Он шевелится, но он был мерзким типом, всегда украдкой подглядывал за мной при любой возможности, поэтому я стискиваю зубы и втыкаю нож ему в горло. В темноте что-то влажное и горячее брызжет мне в лицо, и воспоминание о крови, всегда о крови, помогает мне отстраниться от того, что я только что сделала (убила). Гнев подавляет любые другие эмоции, пытающиеся проявиться. Я выдергиваю нож, но он выскальзывает из рук и со звоном падает куда-то в темноту. Ко мне на шум бросаются другие охранники, но я отскакиваю в сторону, и кто-то поскальзывается на луже крови. Это занимает слишком много времени. Хотя их реакция замедлена, они все еще достаточно быстры, и им почти удается поймать меня. Я пинаю еще одного из них по голове, и поднимаю с кучи металлолома кусок металла. Следующие несколько минут — как в тумане. Я помню только обрывки. В какой-то момент я замечаю, что освещение снова включилось, слабое и мерцающее, но все же освещение. Один из охранников отчаянно пытается использовать куб, когда я стреляю в него из трофейного пистолета. Хотя целиться мне помогает интерфейс БМК, я попадаю в него только один раз, на первом выстреле, но этого оказывается достаточно. Издавая булькающий звук, он падает — пуля попала в промежуток между наплечником и нагрудником. Я поднимаю куб. Я не ожидала этого, но при активации устройства питание освещения отключилось. Теперь питание восстановлено, но помехи от устройства все еще коротят все электрические устройства сложнее лампы накаливания, и даже освещение тусклое и слабое, хотя можно только гадать, насколько это связано с подавлением электромагнитного взаимодействия, и насколько — с уменьшением мощности питания. Быстрая прикидка показывает, почему питание восстановилось, пусть и в таком виде: я забыла перекрыть подачу питания от генератора к электрическому преобразователю. Глупо. Глупо. Мой взгляд падает на лучевое ружье наемника. Внутри поля подавления оно бесполезно, но, может быть, я смогу отнести его к моей установке и изготовить источник питания, действующий не на электричестве? Нет… Не пойдет. Времени нет, их оружие снова начнет работать задолго до того, как завершится сборка деталей. Придется работать с тем, что есть. Тем не менее, я почти уверена, что не успею до того, как отключится поле. По моим подсчетам, у меня осталось еще секунд пятьдесят. Я беру ружье и вешаю его через правое плечо. Пришло время рискнуть. Я могу отключить часть зоны подавления, если не планирую снова ее включать. Если я вступлю в бой в этом участке коридора без преимущества, которое дает поле, я, без сомнения, проиграю. Но Выверт — какой-то Умник, и я не сомневаюсь, что он придумает что-нибудь, чтобы противостоять мне. Мне нужно обеспечить себе еще одно преимущество. Я отключаю поле подавления в настолько маленькой области, насколько возможно. Освещение тут же становится ярче и стабильнее, поскольку вступают в силу обычные законы электромагнетизма. Я активирую трофейный куб и размазываю его содержимое по лицу, вокруг очков, по груди и животу, по передней поверхности бедер и голеней, по внешней стороне предплечий, а затем, после короткого колебания, по единственной части тела, унаследованной от матери — по моим волосам. Год назад такое прагматичное осквернение волос ужаснуло бы меня, но сейчас я чувствую лишь легкий укол жалости. Осталось ли что-нибудь от меня? Сучье Трио, моя сила, Выверт… Осталась ли хоть какая-то часть той, кем я была? Остается пятнадцать секунд. Я бегу по коридору, пена на моей левой руке уже застывает, фактически лишая меня одной руки, а тем временем правая рука крепко держит лучевое ружье за рукоятку, чтобы оно не болталось. Однако, когда я тянусь к двери, она распахивается, и мне в лицо летит зеленый куб. Он стукается о затвердевшую пену на моем носу и падает на пол. Остается три секунды. Выверт в изумлении замирает. Я сильно бью его левой рукой. Что-то трескается, он падает на одно колено, и делает яростный выпад чем-то блестящим. Каким-то образом, несмотря на замедленную реакцию, ему удается увернуться от моего следующего удара, но мое колено попадает ему по подбородку. На этот раз я слышу неприятный хруст, и он пошатывается. Одна секунда. Я снова бью его, и этот удар попадает в цель. Он падает на спину. Белая змеиная голова на его маске начинает быстро краснеть, но затем исчезает поле. Уже ничем не сдерживаемый, он внезапно вскакивает на ноги, швыряет в меня блестящую штуку и бежит к выходу. Преодолевая жгучую боль в боку, я дважды стреляю из лучевого ружья ему в спину. Отдачи нет, и оба выстрела попадают точно туда, куда показывает целеуказатель. Лучи беспрепятственно проходят сквозь него, оставляя две сквозные дыры, из которых тут же хлещет кровь. Он делает один неуверенный шаг и падает лицом вниз. Я не оставляю ему ни единого шанса. Для верности, я стреляю ему в голову. Я поворачиваюсь к комнате. Как я и ожидала, там находится Сплетница, привязанная к столу и с кляпом во рту. У меня работает только одна рука, и не хватает терпения возиться с ремнями. Я пережигаю их лучевым ружьем. Как только ее рука освобождается, Сплетница вытаскивает кляп изо рта и кричит мне: — Ты что, сдурела?! Сядь и не двигайся, пока не померла! Я недоуменно моргаю, прежде чем до меня доходит смысл ее слов. Я опускаю взгляд. Ой. Нож. Мой нож. Это не просто боль в боку. Черт.