61

Я пытаюсь подняться на ноги, когда кто-то приземляется неподалеку. Чувствую какие-то толчки, затем мою броню поднимают, и я внезапно оказываюсь на ногах, перед Славой. Она что-то говорит, но я не могу понять, что именно. — Я тебя не слышу. Кажется, мой выстрел порвал мне перепонки. — Никакого ответа. Она, похоже, даже не понимает, что я что-то говорю. Наверное, динамики моего костюма тоже сгорели. Она выглядит неопрятно и растрепанно, совсем не похожа на ту любимицу СМИ и символ Новой волны, которую я все время видела по телевизору. Я не отвечаю ей, она трясет меня за плечо и повторяет. Наверное. Трудно сказать наверняка. Я неуклюже стучу по боковой стороне шлема; кажется, она не понимает. Я изображаю пантомиму — рисую большую дугу, внутри еще одну поменьше, и перечеркиваю все крестиком. Не судите меня, рисовать я не умею и языка жестов не знаю. Остается только гадать, что она пытается мне сказать. Она сдается, поднимает меня в воздух и несет к тому, что, как я надеюсь, является Левиафаном. Тишина раздражает. Я прижимаю ускоритель массы к груди и пытаюсь разглядеть что-нибудь сквозь дождь. * * * Вместо Левиафана она приносит меня к поисково-спасательной станции, где находится Панацея. На станции, похоже, затишье; видимо, на короткое время поступление раненых прекратилось. После короткого разговора между ними Панацея бросает на меня презрительный взгляд, и делает довольно очевидный жест, чтобы я сняла шлем. Полагаю, это означает, что Слава все-таки поняла намек. Я открываю костюм, передняя часть немного заедает, несмотря на систему авторемонта. Потребуется капитальный ремонт, но, похоже, я пока что не могу ничего запустить на производство. Долбаный Левиафан. Я осознаю, что Панацея и Слава как-то странно смотрят на меня. Это из-за стелс-костюма, или… — Я что, говорила вслух? — спрашиваю я. Они кивают. Я прикрываю лицо свободной рукой, той, которая не застряла в броне, пробитая осколками моей злополучной винтовки, а затем отстегиваю от костюма перчатку, чтобы Панацея могла коснуться кожи. Она что-то говорит, потом вздыхает и что-то бормочет, прикладывая палец к моему запястью. У нее снова возникает странное выражение лица, но примерно через полминуты я снова могу ее слышать. — Спасибо, — благодарно говорю я. — Лишиться слуха — это ужасно. — Да, я поняла, — отвечает она. — Я спросила, могу ли я тебя вылечить, а потом сообразила, что ты не можешь меня понять. Так что будь добра — не подставляй меня и не подавай в суд, ладно? — Подавать в суд? — недоверчиво спрашиваю я. — Да я же тебе обязана. Теперь уже дважды. И за оба раза я найду способ тебе отплатить. Я сделаю для тебя что-нибудь потрясающее. — Значит, я и правда лечила тебя раньше! Мне показалось, я узнала свою работу. Хотя у тебя еще эти маленькие… — Это моя технология, — перебиваю я. — Секретные штучки, они бы вылечили мне уши дня за три, но здесь они никому не помогут, а ходить глухой столько времени — тоже хреново. — Да, но я не помню, чтобы лечила тебя. И еще не помню, чтобы делала тебе татуировку из длинной строки цифр, на руке. — Она указывает на руку, которая неприятно пульсирует. — Кстати, я не смогу ее вылечить, пока мы не уберем обломки. Может быть, Вики…? — Она вопросительно замолкает. Я не понимаю, почему она ведет себя так, будто не помнит Выверта; может, она не может говорить об этом в присутствии Славы? — Это было давно, и совершенно неважно. И да, пожалуйста. Самое сложное — вытащить руку из силового костюма. Несмотря на подавление боли системами управления, когда наруч задевает самый крупный обломок, меня чуть ли не тошнит. Затем Панацея снова касается моей руки, и Слава выдергивает обломок наружу. Меня опять чуть не тошнит, но ощущение проходит достаточно быстро, чтобы я не испачкала свой стелс-костюм. Слава работает плоскогубцами, быстро извлекая остальные куски металла. Панацея что-то сделала с моим чувством боли, за что я ей очень благодарна, так как почти не замечаю ничего, а повреждения заживают за минуту. — Панацея, ты просто потрясающая, — с восторгом восклицаю я. — Самая крутая сила на свете. — Правда? — ухмыляется Слава. Панацея неловко мнется. — Наверное, — бормочет она. — Я сделаю для тебя самую крутую вещь, которую ты когда-либо видела, — продолжаю я. — Левиафан активен, — внезапно слышу я. Я вздрагиваю. Слава чертыхается и смотрит на браслет на запястье. — Черт, сила Стояка перестала действовать! Терраватт, мы должны… — Серафим, — поправляет ее Панацея. — Да пофигу! Надо вернуть ее туда. Александрия сказала, что ее оружие оказало на Левиафана больший эффект, чем все остальное, что мы применяли сегодня. — Оно… не совсем мое, — неловко говорю я. — Я одолжила оружие Непокорного, когда он выбыл. — Потом разберемся! — отрезает Слава. — Залезай в костюм… — Стояк выбыл, ND-5. Кид Вин выбыл, ND-5. Рыцарь погиб, ND-5. Слава замирает, на ее лице шок и неверие. Глаза Панацеи расширяются, рука взлетает ко рту. Стражи. Я втискиваюсь в свой костюм, насколько могу. Парящий модуль все еще не работает; похоже, лезть под взрыв идея не очень, что неудивительно. — Слава, скорее! Мой летающий блок еще не работает, помоги мне добраться туда! Мой костюм еще герметизируется, пока Слава поднимает меня. Я чуть не роняю ускоритель, когда мы взлетаем и возвращаемся в бой.