69

Первый знак, что что-то идет не так, это то, что проходит двадцать минут, а деконструкционный блок так и не завершает переработку моей брони. Это должно было занять менее пяти минут. Я вызываю отчет о деконструкции. Это неправильно. Невозможно. Деконструктор извлек из костюма в общей сложности одиннадцать тонн массы. А он весит всего семьсот тридцать килограммов. Я проверяю линии передачи. Проблем в подаче нет, хранилище глазмы регистрирует поступление одиннадцати целых и двадцати шести сотых тонн вещества с тех пор, как была начата деконструкция силовой брони. — Брайан! — зову я. После того, как мы поругались сегодня утром, Брайан был угрюм и обижен, хотя я не знаю, насколько это обида, а насколько просто недостаток сна. Я поспала несколько часов в кресле, прежде чем заняться ремонтом. Однако, насколько я могу судить, ни Брайан, ни его отец так и не спали с тех пор, как мы вернулись. Не знаю, как Брайан это выдерживает, но рано или поздно он вырубится, и тогда мне придется вытаскивать его из костюма, чтобы он в нем не спал. Только не знаю, когда. Но прямо сейчас мне нужна его помощь. — Брайан! — снова кричу я. — Можешь помочь мне с линией передачи от деконструктора? Происходит что-то странное, и мне нужно проверить, не затесался ли у меня где-нибудь лишний квантовый туннель к чему-нибудь важному. Ответа так и нет. Я вздыхаю. С моим везением, скорее всего он уже уснул, и будить его я не хочу. Последние двадцать четыре часа и так уже были достаточно ужасны для всех. Я справлюсь сама. Я выключаю «дробилку». Снять боковую панель не так уж и сложно. Самое трудное — это найти и удалить то, что там застряло. Но вместо искореженной силовой брони я нахожу внутри только серый предмет длиной дюйма четыре, напоминающий конус, или, может, какую-то рукоятку. Откуда, черт возьми, это взялось и что это такое? Я обычно не изготавливаю детали, смертельно опасные при контакте, но эта деталь не моя. Я изготавливаю счетчик Гейгера и длинные щипцы; к моему большому облегчению, радиации нет. Подняв предмет щипцами, я обнаруживаю, что он довольно легкий для своего размера. Интересно, из чего он сделан. * * * Материал абсурдно твердый. Он невероятно прочный, на внешних слоях прочность на уровне соединений бора, и далее становится еще прочнее. Единственное, чем я могу уверенно проникнуть глубже, чем на пару миллиметров, — это мой деконструкционный луч, который быстро начинает посылать предупреждения о перегрузке на шунт, ведущий к хранилищу. Проверив журнал, я обнаруживаю, что, проделав углубление диаметром менее миллиметра и глубиной пять миллиметров, я загрузила в хранилище еще шестьдесят тонн массы. Похоже, в ближайшее время мне не удастся получить образцы из середины. Я отделяю крупинку с внешнего слоя. Чем дальше я погружаюсь, тем плотнее становится материал, и у меня возникает ужасное подозрение, но прежде чем делать выводы, я хочу убедиться. С внешними слоями относительно легко справиться, но даже при этом в хранилище поступает еще сто пятьдесят килограммов. Я беру крупинку и помещаю ее в небольшую бутылку, прежде чем приступить к изготовлению специального оборудования. * * * Первая серия тестов на удивление бесполезна. Материал имеет свойства, схожие с органическим веществом, есть клеточная субструктура, но клетки не показывают никаких признаков каких-либо метаболических процессов, ни сейчас, ни ранее. Есть нечто похожее на ДНК, но вместо цепочек гуанина, аденина, цитозина и тимина, заключенных в отдельном ядре, в этих соединениях нет ни логики, ни смысла. Кислоты, соли и ферменты беспорядочно соединены вместе без каких-либо заметных изменений или реакций. Это похоже на пародию на жизнь, насмешку над ней, и притом жестокую. Токсичные соединения вплетены в полуорганические; законы химии, кажется, просто не работают, потому что я вижу благородные газы, связанные в длинные цепочки кислородом, и что это за херня такая? Боже, как бы мне хотелось, чтобы Лиза пришла в себя. Загадка начинает немного распутываться, когда я начинаю вторую серию тестов. Весь образец кишит сигнатурами дополнительных измерений. Прослеживая сигналы, я обнаруживаю материю, свернутую в планковском масштабе, что должно быть невозможно, совершенно нелепо, потому что планковские единицы невероятно малы. Планковская длина по сравнению с протоном — это примерно то же самое, что протон по сравнению с четвертью длины экватора Земли. Большая часть материи закручена вокруг дополнительных измерений, настолько малых, что она не взаимодействует с полем Хиггса и не нарушает его. Однако в последнем эксперименте я срываю джекпот. Я пытаюсь развернуть сорок тысяч кубических планковских объемов с помощью устройства пространственного сдвига, и из образца начинает сочиться вода. Простая, обычная H₂O. При этом сам образец также испытывает небольшое увеличение массы, примерно на пятьдесят или шестьдесят атомов. Левиафан. Это кусок Левиафана, вероятно, коготь, и он застрял где-то в моей броне, когда я перегрузила свой дезинтегратор. Последующие тесты столь же информативны, увлекательны и обескураживающи. Плотность массы выражается асимптотической кривой, на первой половине расстояния до ядра «когтя» она практически удваивается с каждым слоем, после чего рост плотности начинает снижаться. Однако, если мои расчеты верны, а они обычно верны, этот «коготь» содержит достаточно массы, чтобы заметно изменить общую гравитацию Земли, если его полностью развернуть. Если я права, сам Левиафан массивнее, чем Сатурн. От этого у меня возникает тошнотворное чувство в животе. До меня начинает доходить масштаб того, с чем мы столкнулись. Образец не живой и никогда не был живым, в любом смысле слова «жизнь». В нем нет макроструктур, нет сухожилий или мышц, есть только скопления черной жидкости, которую мы приняли за кровь. Это материя, которая противоречит биологии, химии и физике. Ткань не имеет дифференциации, только повторение одной и той же бессмысленной структуры от клетки к клетке, и она становится все плотнее по мере продвижения к ядру. После шести часов интенсивных тестов я получила ужасающие ответы и еще более ужасные вопросы. Но ясно одно. Если все Губители состоят из такого, мы для них не угроза. Даже если я и правда едва не разрезала Левиафана пополам, это ничего бы не изменило. У него нет нервов, или сухожилий, которые можно было бы перерезать. В нем не циркулирует кровь, которую можно было бы выпустить, чтобы остановить поступление необходимых веществ к жизненно важным органам, которых у него и нет, потому что у него вообще НЕТ метаболических процессов. Как остановить нечто подобное?