87

Я полна решимости. Мои новейшие и самые продвинутые строительные дроны на моей основной базе заняты сборкой арки. Делегирование неизбежно; арка намного сложнее всего, что я когда-либо строила, и даже с учетом математики Гёделя на корректировки требуется по часу или больше за раз. Арка требует применения экзотической материи, виртуальной материи, областей объема, которые технически находятся как внутри, так и за пределами границ того, что известно нам как пространство-время, и многого другого. Мои заводы заняты строительством первого корабля-ковчега, судна в полтора раза больше, чем БМК, и все оборудование которого ориентировано на выживание пяти тысяч пассажиров, которых он может вместить. Он развивает максимальную скорость под триста миль в час в режиме парения и несет четыре базовых строительных дрона с запасом массы в тысячу тонн — как раз достаточно, чтобы обеспечить здоровье и защиту пассажиров в первые часы, пока дроны начинают строительство постоянного жилья для них. Я потягиваюсь, изо всех сил моргая, чтобы избавиться от сухости в ноющих глазах. — АВАК, есть ли какие-либо признаки проблем на восточном побережье? Голос Лизы отвечает бодро и быстро: — Нет. Ничего, о чем стоит беспокоиться. Ничего, о чем стоит беспокоиться? Совсем не уклончиво. Но неважно; Лиза знает, что делает. — Блэкаут, есть ли что-нибудь необычное в Северной Атлантике? — Нет, все базы в моем квадранте показывают отличное состояние. — Голос Брайана спокоен, он отвечает сразу же, словно репетировал это сообщение несколько недель. — Капрал, какова ситуация в центральной части Атлантики? — продолжаю я. — Значительная активность отсутствует, Серафим, — четко отвечает мистер Лаборн. В строю четыре БМК, включая мою. После моей, меньше всего ограничений у Лизы. Она комбинирует разные варианты вооружения на разных типах шасси, пытаясь что-то подобрать. Я ограничила количество подконтрольных единиц техники до пятисот. Это мелочно, я охотно это признаю. Тем не менее, я не на сто процентов уверена в том, что стоит давать ей ничем не неограниченную БМК. Для Брайана это справедливо примерно вдвойне или втройне. У его БМК лимит в двести пятьдесят единиц, и он уже управляет одной из моих подводных баз, которая съедает большую часть этого лимита. Тем не менее, мне нужно делегировать задачи людям, и я ему доверяю. Отчасти. Удивительно, насколько он смягчился с тех пор, как я дала ему БМК. Хотя, с другой стороны, он все еще напевает: «Гигантский робот, я пилотирую гигантского робота»; наверное, мне следует подождать с оценкой, пока новизна не пройдет. Ограничения у БМК мистера Лаборна совсем другие; у него нет лимита на управление боевыми единицами, но он прямо попросил, чтобы на его машине не было строительного оборудования. Так что, в отличие от Брайана, который в последний момент согласился на полустандартный БМК, мистер Лаборн управляет полноценной боевой машиной. Все не так уж плохо; в какой-то момент он, вероятно, захочет что-нибудь построить. Когда он наконец это сделает — будем честны, он в конце концов сдастся, потому что это как играть с самым лучшим и самым универсальным конструктором Lego, когда-либо созданным, — он сможет использовать строительные дроны, пока мы не закончим переоборудование его БМК. Я переключаю канал. — Баланс, прошу прощения, если я что-то прерываю. У вас есть время на второстепенный проект? Его голос звучит расслабленно; гораздо больше, чем вчера, когда он появился. — Я могу уделить несколько минут. Я как раз собирался поесть. Чем могу вам помочь, Серафим? — Во-первых, как обустроились вы и ваши Посланники? — дипломатично начинаю я. — У нас все хорошо. Я давно нигде не чувствовал себя так комфортно. — Вот опять. Та же нотка в его голосе, которая появилась, когда он сказал, что замечает все. — Прошлой ночью я спал лучше, чем за многие годы. — …подтверждает теорию, — бормочет Лиза мне на ухо. Конечно, она все еще подслушивает. — Я рада, что смогла предоставить вам такое… убежище, — неуверенно говорю я. — Я не преувеличиваю и не насмехаюсь над вами, когда говорю, что безмерно благодарен, — продолжает Баланс. — Обстановка, которую вы создали для моих личных покоев, безупречна. Даже для меня. Лиза раздражающе присвистывает. Я игнорирую это; слова Баланса заставляют меня улыбнуться. — Это высокая похвала с вашей стороны. — Это положительно повлияло на мою работу; отвлекающих факторов, которые моя сила могла бы создать из-за окружения, не существует. Полагаю, план колонизации будет готов за два дня до завершения вашего корабля. — Я не называла вам конкретных сроков, кроме «несколько дней», — я стараюсь говорить спокойным, но любопытным тоном. — Несколько — это достаточно конкретно; это означает приблизительно четыре. — Эээ… разве? — отвечаю я. В его голосе слышится легкое раздражение. — Разумеется. Пара — это приблизительно два, немного — приблизительно три, а несколько — приблизительно четыре. — Приблизительно, — скептически отвечаю я. — Да. И это… не завершенное предложение. — Его раздражение нарастает. — Еще раз приношу свои извинения. Позвольте мне исправить ошибку. — Я не хочу исправлять ошибку; я хочу вбить ему в голову хоть какой-то здравый смысл, но Лиза говорит, что он ничего не может с этим поделать. Поэтому я продолжаю: — Мне трудно понять, как слова с такой намеренной свободой толкования могут иметь в этом отношении конкретные значения. — Слова имеют преднамеренное и точное значение, даже когда это значение построено таким образом, чтобы передать неточность, — отвечает он учительским тоном. — Поэтому я воспринял ваши слова буквально. Имели ли вы в виду срок больше или меньше, чем четыре дня плюс-минус один? Я чуть не говорю какую-нибудь глупость, но, собравшись с духом, сохраняю свой тон. — Полагаю, это достаточно точная мера времени для наших целей. Означает ли это, что ваш план будет закончен к завтрашнему дню? — Именно это я и имею в виду, — подтверждает он. Меня реально бесит необходимость ходить на цыпочках вокруг неврозов Баланса. — В таком случае, мы достигли взаимопонимания. Приношу свои извинения за неточное толкование. Я специально не добавляю «ну и занудный же ты душнила». * * * Даже после всех препятствий, созданных федеральным правительством в виде бумажной волокиты, бюрократических проволочек и тому подобного, к полудню я наконец-то расчищаю все разрушенные и безнадежно поврежденные здания в городе. Мои дроны сохранили из этих зданий все, что только можно, в виде цифровых копий содержимого. Конечно, это приводит к раздражающему разговору с Аишей. — Какая разница? Я могу точно воспроизвести что угодно в том же самом виде, в каком оно было до деконструкции. Аиша упрямо скрещивает руки. — То, что ты можешь сделать для них новые подделки, не меняет того факта, что ты уничтожила их вещи. Я фыркаю. — Это смешно. Ты думаешь, что раз у тебя есть сознание, то атомы и молекулы, из которых состоит твое тело, какие-то особенные? — Черт возьми, да! Атомы моего тела — это, мать их, королевские особы, раз уж им повезло быть Аишей Лаборн. — Ее голос излучает самодовольство. В последнее время мне многих хочется отхлестать по щекам. — Но ты же знаешь, что практически ни один из твоих атомов или молекул не являются теми же самыми, которые были в тебе семь лет назад, так? Она какое-то время смотрит на меня. — Ну, типа того. Мне ж было всего шесть. Дополнительный вес должен же был откуда-то взяться. — И не только это! Твои клетки мозга, углерод, кислород, водород и… ну, все, что там есть. С тех пор все это уже заменилось. Даже если некоторые клетки живут столько же или даже больше, в случае с твоими нейронами ни одного из первоначальных атомов не осталось. — Эээ… — Она, кажется, колеблется. — Подожди. Тут что-то не так. Если они заменяются… а что насчет ДНК? — У клеток есть механизмы самовосстановления, чтобы компенсировать повреждения, — говорю я, развивая мысль. — И даже при этом происходят ошибки. Например, рак. Суть в том, что то, что делает тебя ТОБОЙ, — это не сами атомы, из которых ты состоишь, а структура, которые они образуют. Ты — не набор особых атомов, из которых состоишь. Ты — уникальный способ поведения материи и энергии, когда они расположены в структуре, имеющей форму тебя. Аише, похоже, явно неловко. — Я больше не хочу об этом говорить. Слушай, у тебя есть еще какие-нибудь миссии для Command and Conquer Legacies? Я прошла последнюю игру на уровне сложности «безумный». Я слегка хмурюсь. Этот уровень не зря называется «безумный». — Впечатляет. Но зачем перескакивать вперед? — Перескакивать? Да нет. Я прошла все. — Она смотрит на меня так, будто я ее оскорбляю. — Я имела в виду, в серии. — Нет, — повторяет она. — Я прошла все двенадцать. — Она надувает пузырь из жвачки. Это… этого не может быть. — Как ты это сделала? — Она, должно быть, играла в эти игры почти без перерыва, с тех пор как я дала ей ноутбук. Я вызываю ее компьютер. Да. Практически каждую свободную минуту с тех пор, как она его получила, за исключением тех случаев, когда она помогала или приставала ко мне. И все равно, слишком быстро. Внезапно у меня в животе появляется неприятное чувство. — Так. Значит, тебе скучно? Хочешь новую стратегическую игру? — Да. Они прикольные. Ну, я либо буду ненавидеть себя за то, что не выяснила все, либо за то, что узнала в результате. Но невежество непростительно. Я начинаю переводить код в последовательности Гёделя, попутно передирая все, что могу, из других RTS-игр, а также мысленно собираю некоторые базовые чертежи, которые сидят у меня в голове еще с самого начала. — Возможно, у меня найдется игра, которую тебе будет интересно попробовать…