94

— Испытание завершено, — гордо объявляю я через удаленно управляемый дрон, предназначенный для интервью. Объявление встречают ликованием. Я не говорю по-итальянски, но их, похоже, очень радует перспектива. Диктор с энтузиазмом что-то быстро говорит, а моя удаленно управляемая БМК — я доверяю своей технологии, но не собираюсь проводить первое испытание врат с живым человеком внутри, и уж тем более со мной — выпускает два встроенных в нее базовых строительных дрона и приступает к расчистке оцепленной территории, подготовить которую в целях безопасности граждан я специально потребовала у итальянского правительства. Через удаленные датчики я изучаю место телепортации. Как и ожидалось, все в радиусе двухсот метров сравнялось с землей. Это все еще в пределах установленных границ безопасности, которые я запросила. Я запускаю коммуникационный дрон, чтобы поговорить с итальянским представителем, помощником местного губернатора, или как там это называется. Я не очень люблю политические вопросы. В основном я позволяю этим заниматься мистеру Лаборну или Лизе. Конечно, у него с собой переводчик, что очень удобно, потому что у меня до сих пор проблемы с настройкой программы для перевода. Я перевела несколько разных языковых курсов по итальянскому в кодировку Гёделя, но мне все равно приходится мысленно переводить каждое слово по отдельности, и много хлопот доставляют диалекты. Это быстрее, чем пытаться использовать итальянско-английский словарь, но ненамного. — …При том, какие услуги вы оказали для Республики Италия и ассоциированных стран Европы, мы с большим удовольствием… Бла-бла-бла… Я позволяю правительственному чиновнику немного покрасоваться. Кажется, ему это нравится, и мне действительно нужно продолжать заручаться общественной поддержкой, если я когда-нибудь захочу запустить проект колонизации. Поэтому я терплю помпезность и цирк, который устраивают СМИ, а также взгляды глазеющей толпы. Вертолеты, как новостные, так и полицейские, кружат неподалеку, оставаясь на высоте нескольких сотен футов над моей БМК. Я вдруг представляю, как на плече БМК сидит гигантская горилла и держит в одной руке женщину. Я отключаю звук своего коммуникационного дрона, чтобы не прерывать эту прекрасно выстроенную, но бессодержательную речь. * * * Речи и интервью заканчиваются поздно вечером, и мне уже, можно сказать, не терпится начать. Я наконец получила разрешение, все документы оформлены, и у всех, кто считает себя важным, было достаточно возможностей рассказать мне и СМИ об этом. Остается всего несколько минут до постройки генераторов щитов; у меня построен только один модернизированный завод, когда я впервые вижу Сына. Первый герой. Честно говоря, он вызывает некоторое благоговение. Мои дроны продолжают работать, но я поворачиваю БМК лицом к нему. В конце концов, так будет вежливо. Верно? Сын прекращает свое занятие, и затем подлетает ближе, чтобы осмотреть БМК. Я гордо улыбаюсь про себя. Моя БМК — потрясающая. Даже Сын так считает… Сын поднимает руку, и мои мысли замирают. Выражение его лица нейтральное, но в то же время выражает гнев. Презрение. Ненависть. Страх. Из его вытянутой руки вырывается луч золотого света, и изображение трясет. Излучатели силового поля начинают бешено мерцать, а затем перегорают, но даже в рабочем состоянии они были лишь частично эффективны. Голографическая модель БМК, вращающаяся в правом нижнем углу моего поля зрения, начинает светиться красным, когда луч глубоко проникает в броню торса. Баланс массивной машины нарушается, и БМК шатается, едва удерживаясь на ногах. Парящий блок полностью отключается при контакте с лучом, и я рада, что уже выдвинула ноги для пущего эффекта, когда телепортировала машину. Через коммуникационный дрон микрофон улавливает испуганные крики и вопли зевак. Я застываю в растерянности, но сквозь эту растерянность я чувствую нарастающий ужас, душераздирающую уверенность. Враг. Уверенность в том, что он и другой убьют нас всех. Я отвожу БМК назад, пока мои дроны бросают текущие постройки, быстро пытаясь возвести оборонительные турели, базовые щиты, что угодно, лишь бы выиграть время. Сын прекращает атаку на БМК, и наносит точечные удары золотым лучом, разрезая мой завод, а затем и дроны. Я поднимаю руку с оружием, но он перенаправляет луч. Изображение снова трясет, и голографическая модель регистрирует потерю оружейной руки в плече. Попытка отвернуться от Сына, чтобы расположить более целую броню на задней части БМК между ним и блоком управления, заставляет его снова перенаправить луч. Менее чем за секунду, пробив разорванную броню и погрузившись в открытые внутренности, луч пробивает крепления бедра и верхний привод левой ноги. Системы авторемонта не могут даже начать компенсировать повреждения, и вся машина пошатывается. Изображение головокружительно вращается. Затем земля становится боком и занимает большую часть поля зрения. Картографирование сбоит, большая часть передней надстройки БМК имеет красный или черный статус, а строительная рука не отвечает. Последнее, что регистрирует моя телеметрия перед разрушением, — это золотой свет. Мое сердце бешено колотится в груди, и я понимаю, что вот-вот начну задыхаться. Я заставляю себя попытаться рационально осмыслить произошедшее. Сын просто увидел мою БМК, а затем, без всякого предупреждения, уничтожил ее. Еще пару секунд я думаю. — Лиза! — кричу я по связи. — У нас долбаная ЧС! О чем я, черт возьми, думаю? Нет, поговорю с Лизой по пути туда, где мы будем прятаться. Он уничтожил БМК буквально на месте. В мозгу начинают кружиться обрывочные мысли. Моя технология — это результат взаимодействия машин с моим мозгом. Но если кто и является примером обычных сверхспособностей на пике их развития, так это Сын. Мои инстинкты сходят с ума, когда я думаю о том, чтобы внедрить своих нанитов, повышающих когнитивные способности, в головы людей с настоящими сверхспособностями. Мой генератор поля нормализации блокирует сверхспособности. Умники из СКП определили меня как угрозу еще до того, как кто-либо узнал, кто я, черт возьми, такая. Сверхспособности. Мои технологии. Вторжение на планету. Мои инстинкты подсказывали мне построить БМК, создать базы. Кто здесь угроза? Сын напал при первой же возможности. У меня всего несколько наземных баз. Сын олицетворяет собой сверхспособности. Он — парачеловек. Нет. Он не парачеловек. На этой мысли я замираю и прослеживаю ее до конца. Сын — не человек. Сын не был человеком. Все инстинкты теперь кричит, что он и другой — враги, что обратный отсчет начался, они знают, что я здесь, и у меня недостаточно оружия, чтобы с ними справиться. Мой единственный шанс — это фазовое и пространственное оружие, причем в таких количествах, чтобы они не смогли уклониться или противостоять ему. На грани сознания, я задаюсь вопросом, почему я все время думаю «они», а не «он». По мысленной команде все базы оживают. Я снова начинаю планировать расширение баз. Я собираюсь каждые несколько миль усеивать дно океана новыми постройками, еще больше укрепляя все. Заводы начинают выпускать истребители, вооруженные мощными одиночными пространственными орудиями вместо зенитных плазменных орудий, которые входят в базовый проект. Мои самые большие строительные дроны начинают строить боевые машины настолько огромные, что даже при задействовании полной мощности строительства целой базы на них потребуется от восьми до десяти минут. Виртуальные машины начинают проникать в альтернативные реальности, разыскивая природные, самоподдерживающиеся энергетические матрицы для своего питания. Я начинаю добывать массу из когтя Левиафана, чтобы компенсировать внезапный расход ресурсов хранилища, а запасные дроны повсюду строят или помогают строить новые генераторы. Однако, пока я мысленно задаю очереди строительства, я уже несусь к своей БМК. Я снова включаю связь. — Всем пилотам — в БМК, всем остальным — в аварийные пункты, база погружается! Это не учебная тревога!