Часть 2

Ранним утром Адам уже сидел на крыльце и докуривал последнюю сигарету, когда Эван подъехал к его дому на служебной машине. Из-за того, что Адам предпочитал ездить на мотоцикле, его напарнику пришлось взять на себя ответственность за служебный транспорт. Эван был не против, а Адам иногда пользовался добротой друга и просил приехать за ним утром либо к его дому, либо в отель, где он проводил ночь с кем-то, кого подцепил в баре. Эван не возражал — так было даже проще, потому что не нужно было встречаться в участке и можно было сразу приступить к работе, попросив по рации диспетчера отметить начало их рабочего дня. Как обычно в подобные дни, в машине Адама уже ждал кофе и Эван, не задающий лишних вопросов. — Ты вообще спал? — взглянув на Адама, первым делом спросил напарник. — Останови у ближайшего магазина. Сигареты кончились, — вместо ответа на вопрос попросил Адам. — Ты за ночь выкурил целую пачку? Вчера после смены ведь только новую купил, — удивился Эван, разворачиваясь и отъезжая от дома напарника. Адам смотрел в зеркало заднего вида. Он наблюдал за тем, как его дом постепенно удаляется, превращаясь в маленький, словно игрушечный. Ему хотелось, чтобы этот дом и человек, оставшийся внутри, действительно оказались ненастоящими, чтобы ему не нужно было принимать решение, гадая, как он должен поступить. Он неотрывно следил за домом через зеркало, словно опасаясь, что Колин выйдет на крыльцо, или… ожидая этого. Может, если бы Колин поступил так, у него не осталось бы выбора из-за сидящего на водительском сиденье Эвана, который точно заметил бы сбежавшего преступника и сам арестовал бы его. Когда машина свернула на соседнюю улицу, Адам отвернулся от бокового зеркала. Напарник всё это время тихо вёл машину, и Адам задумался над тем, стал бы Эван молчать так же, если бы он всё ему рассказал. Прямо здесь и сейчас, отключив полицейские камеры, он мог бы рассказать о Колине, которому нужна помощь. А после он мог бы со стыдом признаться, что не спал всю ночь, потому что думал об этом, но так и не арестовал сбежавшего преступника. Должно быть, он слишком долго пялился на Эвана, потому что напарник повернулся к нему, пока на светофоре горел красный, и, вглядевшись в его лицо, цокнул языком. — В бардачке посмотри, — сказал он и тронулся, когда загорелся зелёный. Адам не понял, о чём говорил Эван, но послушно полез в бардачок. Там лежала едва начатая пачка сигарет той марки, которую обычно курил Адам. — Теперь знаешь про мою заначку, — проворчал напарник, не открывая взгляда от дороги. — Ну и чёрт с тобой, придурок. Лучше так, чем слушать ворчание курильщика. Адам улыбнулся тому, что Эван сам ворчал на него, и потянулся за пачкой. — Не знал, что ты куришь, — поддразнил Адам. — А мы ведь вместе уже три года работаем. — Не только у тебя работа стрессовая, — съязвил Эван. Адам всё ещё чувствовал горечь на языке из-за выкуренных за ночь сигарет, даже несмотря на то, что почистил зубы и уже выпил полстакана кофе. Он не хотел курить, но по привычке открыл пачку и вынул сигарету. Опустив взгляд, Адам увидел маленькие въевшиеся частички крови на пальцах, которыми он сжимал фильтр сигареты. Он быстро прикурил сигарету, даже не открыв окно, из-за чего Эван снова цокнул и сам нажал на кнопку. Адам кинул пачку в бардачок и хлопнул крышкой, закрывая его, и только после этого выдохнул едкий дым в окно. Прохладный утренний воздух проник в салон служебного автомобиля, из-за чего по спине Адама побежали мурашки, и он затянулся снова, сдерживая кашель. — Почему не спрашиваешь о Колине? — вдруг спросил Эван. — Что? — Адам резко повернулся к напарнику. Казалось, тот прочитал его мысли. Эван странно посмотрел на него, а затем на сигарету, на кончике которой уже собрался пепел. — Забыл, кого мы ищем? Или забыл, как зовут того сбежавшего омегу, который убил своего мужа-альфу? Разве Адам мог забыть? Он в мельчайших подробностях помнил, как зачитывал ему права, как помогал встать из лужи крови, собравшейся под его ногами, и как застёгивал за его спиной наручники. Это имя упоминалось во всех новостях, его печатали на первых полосах каждой газеты, о нём говорили коллеги. Он сам произносил это имя множество раз, когда пытался убедить капитана повлиять на вышестоящие органы и не отдавать дело прокурору Пирсу, который хотел закрыть его поскорее, считая, что в текущем деле всё предельно ясно. Адам пытался забыть это имя, убеждая себя, что ничего не может изменить, когда судья ударил молотком и вынес приговор. Адам был уверен, что на этом история закончилась. Это была его первая ошибка. — Думал, ты из-за него плохо спал, — продолжил Эван. — С чего ты взял? — как можно безразличнее бросил Адам, хотя Эван был абсолютно прав. — Наверняка тебе не даёт покоя его побег, — мягко ответил Эван. — Ты ведь был одним из немногих, кто верил в его невиновность. Если его поймают, теперь, даже если он подаст апелляцию, вряд ли кто-то поверит ему. И зачем он только сбежал… — Капитан сказал, что он сбежал из тюремного медблока после драки с другим заключённым. Это было правдой лишь наполовину. Про драку с заключённым Адам узнал от самого Колина. Но ему нужно было узнать больше о произошедшем, и узнать подробности он хотел от кого-то, кто не был Колином Хартом, сбежавшим преступником, о котором Адам почти ничего не знал. Поэтому он как бы невзначай предложил: — Давай съездим в тюрьму. Знаю, другие детективы там уже были, но, может, нам тоже удастся что-то узнать. Эван кивнул, поворачивая руль в нужном направлении, а Адам закрыл глаза, надеясь немного поспать по дороге, и скрестил руки на груди, чтобы спрятать пальцы, на которых осталась засохшая кровь. *** Адам снова оказался на крыльце своего дома. После смены Эван привёз его обратно и велел выспаться, прежде чем уехать, но Адам не смог сразу войти в дом. Он устал, пропах запахом тюремной еды и сигаретным дымом, но продолжал сидеть на крыльце, бесцельно глядя на потрескавшиеся от времени доски лестницы под ногами. Адам не знал, что его ждёт за дверью дома: Колин, его труп или пустота. Каждый из вариантов казался правдоподобным, но рациональнее всего для Колина было бы сбежать, если он, конечно, остался в живых после той неуверенной «операции», которую детектив провёл ему прошлой ночью. Перекатывая между пальцев незажжённую сигарету, Адам не мог сам себе объяснить, зачем оставил ту записку. Хотел ли он, чтобы Колин сбежал? Возможно, так для него было бы проще. Как и утром, когда он представлял, как Эван арестовывает Колина, Адам искал простой способ разрешить ситуацию. Он спрашивал самого себя, чего хочет на самом деле. Что он хочет увидеть за дверью? Как побег был логичным вариантом для Колина, так и для Адама логичнее было бы желать такого исхода событий. Но только лежащий рядом на лестнице пакет из аптеки с лекарствами, бинтами и антисептиком доказывал, что Адам — нелогичный человек. Даже если он пытался убедить себя в обратном, за дверью дома он надеялся увидеть Колина. Поэтому, убрав так и не выкуренную сигарету за ухо, он поднялся с лестницы, подошёл к двери и провернул ключ в замке. В доме было душно и темно, как и прошлым вечером, когда Адам вернулся и понял, что внутри находится кто-то ещё. Даже не разуваясь, Адам прошёл чуть дальше по коридору и заглянул в гостиную. Он так долго просидел на крыльце, гадая, сбежал ли Колин, что теперь ему как можно скорее нужно было узнать ответ. Колин лежал на диване спиной к двери — там же, где детектив оставил его утром, уезжая на работу. Подойдя ближе, Адам встал у изголовья Колина. Неосознанно он сжал пакет с лекарствами в кулаке, и из-за шороха пластика Колин заерзал под одеялом. Видимо, ему было жарко, потому что он откинул одеяло, и Адам заметил зажатый в его руке клочок бумаги. Это была та самая записка, которую он оставил утром. Детектив сел на подлокотник дивана, наблюдая за тем, как Колин хмурится во сне — то ли от боли в кое-как зашитой ране, то ли из-за плохого сна. Адам долго сидел так, пока тонкая полоска закатного солнца ползла по стене напротив вниз, и думал о том, что приютил безумца, который по какой-то причине слепо верил ему. Когда солнце почти скрылось за горизонтом, Адам успокоился сам, смирившись с собственным выбором, и разбудил Колина. Тот с трудом открыл глаза, поморгал несколько раз, но даже не удивился, когда увидел Адама перед собой. Его мягкая улыбка была приветливой и слегка лукавой, словно он без слов говорил: «Я так и знал, что вы вернётесь один». — Почему ты всё ещё здесь? — спросил Адам, вставая с подлокотника дивана и пересаживаясь на журнальный столик. Он откинул одеяло с Колина. Тот не сопротивлялся и попытался сесть, но боль в боку помешала ему. Он застонал сквозь сжатые зубы, а потом сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем ответить: — Какой ответ вас устроит? Мне надавить на жалость и сказать, что мне некуда идти, или потешить ваше эго и снова умолять о помощи? Колин смотрел прямо Адаму в глаза и говорил без насмешки, сдерживая очередной стон боли. Казалось, он серьёзно готов был подыграть детективу, если это потребуется. — Ты ведь видел записку, — продолжал Адам, копаясь в пакете из аптеки. — Да. — И всё равно остался, — Адам дотронулся до обнажённого живота Колина, слегка надавливая, чтобы тот лёг. От прикосновения холодных рук Колин дёрнулся, и из-за этого резкого движения, видимо, боль в боку усилилась. Он ответил хрипло, сквозь зубы: — Я не хочу всю жизнь бегать от закона из-за того, чего не совершал. — Он дотянулся до руки Адама и сжал запястье, без слов прося дать ему отдышаться. — Если бы вы пришли с полицией и арестовали меня, я бы просто вернулся в тюрьму, смирившись. Но я надеялся, что не ошибся в вас… Колин замолчал и закрыл глаза. Его лицо всё ещё было искажено гримасой боли, хоть он и пытался сдержаться. Адам ждал, позволяя Колину до боли сжимать своё запястье. Другой рукой детектив аккуратно разрезал бинты и снял повязку, которую наложил вчера ночью. Конечно, за такой короткий промежуток времени рана не затянулась, но выглядело это место уже намного лучше, чем вчера. По крайней мере, больше не было гнилостного запаха, и кровь была светлой и яркой, а не бурой и мутной. Адам всё осматривал рану, зашитую кое-как, и думал о том, что шрам, который точно останется, будет уродливым из-за его неопытности. Только когда Колин отпустил его руку, Адам начал обрабатывать рану. Всё это время они молчали, но когда детектив стал аккуратно вытирать выступившую из шва сукровицу, Колин распахнул глаза и зашипел, словно зверь, которого загнали в угол: — Детектив… Вы… Вы без полиции, без наручников. — Еле выговаривая слова через каждый второй вдох, Колин смотрел на детектива, повернув голову, лишь бы не смотреть вниз. — Значит ли это… что вы согласны помочь мне… детектив Блэк? Адам упрямо смотрел на его живот, очищая область вокруг раны, но боковым зрением видел, что тот в упор смотрит на него. Детектив ничего не ответил и сосредоточился на том, чтобы обработать шов и поскорее закончить страдания Колина. После того как кожа вокруг раны была очищена, Адам достал из пакета мазь и открутил крышку. Он ожидал, что в нос ударит сильный запах лекарства, но мазь ничем не пахла и не отвлекала его от ненужных мыслей. Не дождавшись ответа, Колин снова заговорил: — Если нас поймают, я скажу полиции, что заставил вас помогать мне, угрожал вам… — Ты уже говорил это, — перебил Адам, смазывая шов мазью. — Правда? — удивился Колин. — Да, — сухо ответил детектив. — Когда мы закончили и ты отключился. Колин хрипло рассмеялся, но смех его был невесёлым. Словно он попался на том, что всеми силами хотел скрыть. — Видимо, вы снова снились мне. Такое уже было, — Колин замолчал на мгновение, а затем добавил: — В тюрьме. И каждый раз в этих снах я умолял вас о помощи. Адам закрыл тюбик скользкими от мази пальцами и отложил его в сторону. Ему хотелось закатить глаза на то, как Колин давит на жалость, но он сдержался: ему было неизвестно, какие кошмары мучили Колина в тюрьме. Он порвал упаковку медицинского пластыря и перевёл тему: — Если попадёмся, лучше молчи. Никто не поверит, что я, детектив полиции, проиграл в схватке тебе. Приклеив пластырь, Адам помог Колину сесть, чтобы тот мог выпить лекарства. Но не успел Адам достать таблетки, как Колин спросил: — Почему же? Я как минимум на полголовы выше вас. — Колин всем телом придвинулся чуть вперёд, заглядывая куда-то за спину Адама, и снова вымученно улыбнулся. — Говорите, что в это трудно будет поверить, а сами пришли с табельным оружием. Вчера его не было. Колин потянулся к пистолету, который лежал в кобуре на поясе сзади, но детектив резко остановил его, схватив за руку. Колин даже не взглянул на него; как заворожённый, он продолжал смотреть на пистолет и замер, словно погрузившись в какие-то свои мысли. Только через мгновение он повернулся к Адаму, почти касаясь щекой его плеча, и спросил: — Это тот же пистолет, который вы наставили на меня при аресте? — Прикрыв на секунду глаза и вздохнув, он прошептал: — Мне тогда было так страшно. Но не из-за вас, детектив… Адам инстинктивно отшатнулся. В принципе, было странным уже то, что он выслушал Колина, пока тот был так близко к нему. В обычной жизни Адам не любил слишком близкий контакт, когда человек заходил дальше, чем это позволяла субординация. Ему не нравилось, когда кто-то нарушал его личное пространство. В работе, где ему волей-неволей приходилось вторгаться в чужое, он с особой старательностью охранял своё. Врач, редкие партнёры на одну ночь, напарник, подставивший плечо после стычки с преступниками, и племянники — вот и все, кого Адам подпускал к себе. Даже с сестрой они не были настолько близки. Как только Адам подался назад, Колин, который сидел с закрытыми глазами, будто проснулся и двинулся за ним, снова приближаясь. На этот раз он оказался даже ближе и почти зарылся лицом в грудь Адама, шумно вдыхая. Детектив тут же оттолкнул его за плечи. Даже зная, что Колину может быть больно из-за раны в боку, он сделал это, надеясь, что боль приведёт этого безумца в чувство. — Знакомый запах, — вместо оправданий или извинений сказал Колин, даже не сморщившись от боли. Адам встал и направился на кухню, чтобы выбросить оставшийся после обработки шва мусор и взять себя в руки. Уже отвернувшись от Колина, он бросил через плечо: — Я был в тюрьме. Ответа не последовало. Когда детектив вернулся в комнату, Колин сидел, облокотившись на спинку дивана, и тяжело дышал. Его лицо и обнажённая грудь покраснели, как если бы он был чем-то смущён, но, сидя в маленькой гостиной детектива, который арестовал его за убийство мужа, Колин совсем не выглядел так, словно испытывал какие-то неудобства. Адам протянул ему стакан с водой, который принёс с кухни, и кинул на диван рядом таблетки. — Это самые мощные антибиотики, которые можно получить без рецепта. Пей хотя бы их, — уточнил детектив. — Я не буду заниматься мошенничеством, чтобы мне выписали рецепт на что-то получше. Колин послушно достал таблетку и запил её водой, а затем откинулся на спинку дивана. Его руки безвольно лежали на диване, и он выглядел как до смерти уставший человек. Адам не стал садиться перед ним и заходил по комнате, которую освещал только свет торшера. Хоть окна и были занавешены, Адам не рисковал включать большой свет. Через какое-то время дыхание Колина выровнялось, и даже стало казаться, что он уснул, но Адам знал, что это не так. Колин заговорил первым: — Как поживает Финн? — С твоим сокамерником не удалось пообщаться. Он в медблоке. — Что с ним? — Колин старался говорить равнодушно, но детектив смог уловить беспокойство в его голосе. — Не знаю, — пожал плечами Адам, облокотившись о стену напротив дивана и скрестив руки на груди. — Поступил сигнал, что кто-то из гражданских видел тебя у торгового центра. Пришлось ехать. Да и это мой напарник хотел с ним поговорить, меня больше интересовал тот, кто напал на тебя. Колин перестал разыгрывать равнодушие, и как только речь зашла об их общем деле, приподнял голову со спинки дивана. Адам стоял в тени комнаты, пока весь свет был направлен на Колина. Из-за этого его влажная от жара грудь блестела, и создавалось ощущение, что весь он светится. Возвращаясь мыслями к делу, детектив продолжил: — Оказалось, он сейчас в центральной больнице. — Он жив? — Колин громко втянул воздух, а затем замер. — Лежит в коме, — уточнил Адам. — Я хотел узнать, кто дал ему приказ убить тебя, но пока это невозможно. — Жаль, что так получилось, — без капли сожаления ответил Колин. — Надейся, что он очнётся. Иначе даже если тебя оправдают, ты вернёшься в тюрьму за убийство или причинение вреда здоровью. — Я помолюсь за него, — съязвил Колин. Адам только закатил на это глаза. Колин вёл себя как ребенок, которого обидел хулиган и которому он больно наступил на ногу в отместку, из-за чего теперь был наказан. Только вот в той стычке серьёзно пострадал не только он, но и другой человек. И оба они, независимо от того, кто начал первым, должны были понести наказание за свои действия. — Ты ведь не пришёл ко мне только с таким доказательством, — Адам указал рукой на самого Колина, имея в виду рану на его животе. — Расскажи мне всё. Детектив остался стоять у стены, скрытый полумраком. Для него начался допрос, и, казалось, Колин тоже это понял, потому что вмиг стал серьёзным. Его изредка бил озноб, из-за чего он неосознанно дёргал плечами, но Адам не торопился дать ему то, во что он мог бы одеться. Он пользовался этой ситуацией и тем, что Колин наконец начал испытывать хоть какое-то неудобство. Ему нужно было получить информацию, а человек всегда честнее отвечает на вопросы, если после этого хочет что-то получить. — Знаете, детектив, когда я пришёл домой и увидел своего мужа, лежащего в крови в нашем доме, я испытал одновременно множество эмоций. Не все они красят меня как человека… Но когда эта лавина рухнула на меня, я, погребённый под ней, не мог ухватиться ни за одну мысль из тех, что тогда метались в моей голове. — Колин сцепил пальцы в замок на коленях и большим пальцем одной руки потирал ладонь другой. — Когда пришло осознание, я испугался. Сам не знаю, чего именно… Помню только, что было безумно страшно, но я всё пытался и пытался понять, что не так… Пытался поймать ту самую нужную мысль, которая объяснила бы всё… А потом всё так быстро закрутилось. Вы, арест, допрос, а затем суд — и вот я уже сам не понимаю, как оказался за решёткой. Колин замолчал, а Адам не стал встревать в его исповедь. Возможно, до этого у Колина не было возможности поговорить о случившемся, и все эти полгода, что он провёл в тюрьме, воспоминания мучили его, являясь в тех же кошмарах, в которых следом появлялся Адам. — Даже когда я осознал, что случилось, тревога всё не унималась. Я постоянно прокручивал тот вечер в голове. Представляете, каково это? — продолжил Колин, и кривая усмешка появилась на его губах. Ему на самом деле не нужен был ответ, поэтому он тут же заговорил снова: — Сложно было вспомнить детали: из-за паники у меня перед глазами всё плыло. Но потом я вспомнил. И понял, что было не так. — Колин поднял голову и посмотрел на детектива. От этого взгляда у Адама побежали мурашки по спине. Подавшись чуть вперёд, Колин понизил голос, будто кто-то мог услышать их, и сказал: — Я видел метку. Свежую. Тот человек был омегой, а не альфой. И поэтому я чувствовал феромоны Лиама, хотя это был не он.